Алекс Бринер. Последний ранг

Эпизод 5.

Как только я и Эсфирь заселились в комнату над магазином Троекурова, всё стало тихо и спокойно.

Никто к нам больше не лез, никто не пытался напасть, никто не выкрикивал «Смерть Бринерам!», хотя я всегда был начеку.

Приходилось следить ещё и за Эсфирь.

Не то чтобы я к ней прикипел, но всё же девчонка носила фамилию Бринер, а значит, нуждалась в моей защите. Я стал её негласным хранителем и ловил себя на мысли, что это для меня принципиально.

Что до профессора, то он действительно нанял нас, как и обещал.

Эсфирь пришлось смириться со статусом горничной. Вместе с ещё одной молоденькой работницей, смуглой и симпатичной карлицей по имени Нейзи, она занималась уборкой и подготовкой магазина к открытию через неделю.

Нейзи, кстати, оказалась не карлицей, как я посчитал вначале.

Она принадлежала одной из тех самых рас Земли, о которых я ничего ещё не знал.

Девушка была из расы вейгов.

Это существа прилично ниже обычного роста, крепкие, черноволосые, смуглые и кудрявые, с длинными руками и острыми ушами, с довольно крупными головами, улыбчивые и доброжелательные, а ещё хорошо ведущие быт.

Они использовали для этого особую магию.

Им без опаски можно было доверить самые запущенные домохозяйства: двор, дом, сад, огород или ферму.

Труд вейгов стоил дорого, и таких работников могли себе позволить только состоятельные аристократы. Неудивительно, что даже Пимен Троекуров, не самый нищий человек в стране, смог нанять только трёх вейгов, и одна из них – горничная Нейзи – была выписана именно в Изборск, чтобы помогать по хозяйству в новом магазине.

Но самое главное – откуда эта Нейзи приехала.

С той самой «Нео-стороны планеты».

Оказывается, сто лет назад, когда из мира исчез чистый эфир вместе с источниками, то неожиданно для всех появился другой эфир. Тёмный. Он заполонил собой ровно половину Земли, всё западное полушарие, чётко по границе нулевого меридиана.

Откуда взялся тёмный эфир, и почему распространение остановилось именно на этой границе, никто до сих пор не мог понять. Ни учёные, ни военные.

Получилось так, что страны западного полушария попали в зону поражения тёмным эфиром, а страны восточного – не попали. У них, по большому счёту, всё осталось по-старому. Они изобрели тот самый радонит, которым и спасались.

А вот тёмный эфир за сто лет сильно изменил западную часть мира. Местные народы настолько генетически мутировали, что там появились четыре новых земных расы: вейги, лювины, эмпиры и ка-хиды.

Произошло это быстро.

Когда тёмный эфир только появился, в 1850 году, и накрыл собой половину мира, то по нулевому меридиану возникла магическая граница, через которую нельзя было проникнуть. Она изолировала Нео-сторону на целых пятьдесят лет.

Ну а когда граница развеялась, то жители восточной половины Земли увидели, что случилось на другой стороне.

Опустели и стали непригодны многие земли, погибли миллионы, изменились целые народы, магия и даже границы стран.

За пятьдесят лет из многочисленных государств осталось всего четыре: Объединенная Южная Америка, Объединённая Северная Америка, Западная Африка и Британо-Гренландские Острова.

И в этих странах жили уже совсем другие расы.

Те самые, нео-расы Земли с новой магией тёмного эфира. Разумные, дружелюбные (правда, не все), с полезными магическими навыками.

Страны восточной части мира не сразу приняли новую реальность, закрыли границы и стали обозначать себя «Палео-сторона». Они пытались жить, как прежде, но это было невозможно.

И тогда постепенно новые расы стали восприниматься всё более привычными. Открылись пункты строгой миграции по всему нулевому меридиану, и с Нео-стороны стали пропускать новых иностранцев. В основном вейгов и лювинов. А вот ка-хидов пропускать было строго запрещено. Ну а эмпиры не ехали сами.

Подавляя расизм на корню, страны Палео-стороны, требовали, чтобы никто не считал нео-расы ниже себя.

Постепенно, привыкли и к этому. Однако межрасовые браки между людьми и новыми расами были строго запрещены по обе стороны. Тёмный эфир до сих пор исследовали учёные, люди не посещали Нео-сторону, чтобы не подвергаться воздействию, а вот новые расы прекрасно могли жить что здесь, что там.

За сто лет Земля изменилась, став такой, какой я увидел её сейчас. Тёмный эфир так и оставался на западной Нео-стороне, а восточная Палео-сторона продолжала жить на химическом эфире-радоните.

Когда я узнал всё это, то первая мысль возникла сама собой. Если меня обвинили в том, что я уничтожил весь чистый природный эфир во время повышения ранга сто лет назад, то значит, что я виновен и в том, что появился тёмный эфир, и что планета разделилась на две стороны.

Да. Это было серьёзней некуда.

Я считал, что обязан добраться до Нео-стороны и посмотреть, что это за тёмный эфир, который всё изменил.

Что же до Нейзи, то она приехала из Объединённой Южной Америки три года назад, успела выучить русский язык, традиции и особенности местных. Ей нравилось на Палео-стороне, даже несмотря на то, что низкорослую вейгу окружали люди вдвое выше неё. Раз в полгода она ездила на Нео-сторону, чтобы пополнить магический резерв тёмным эфиром, а потом возвращалась обратно.

Эсфирь с девушкой сразу сдружилась.

Ну а я успел перекинуться с Нейзи лишь парой фраз – она не особо хотела со мной общаться.

Я перевёл всё своё внимание на витрину с оружием, а там имелось на что посмотреть. Троекуров был мастером своего дела, и оружейники на заводе у него работали что надо. Я даже прикупил себе небольшой кинжал, один из самых дешёвых (а цены там были высокие). Со скидкой выложил почти все деньги, что забрал у наёмников-друидов, но всё равно пришлось просить часть в долг, до первого жалованья.

Теперь кинжал хранился у меня в ножнах с внутренней стороны голени – элементарное, но хоть какое-то оружие при отсутствии магии.

Когда я выбирал кинжал, то постоянно ловил на себе взгляд внука профессора Троекурова.

Его звали Семён.

Темноволосый коротышка, круглолицый, с прищуром пытливых карих глаз. Он оказался тем ещё въедливым засранцем.

Этот парень любил читать журналы с криминальной хроникой больше, чем книги по своей прямой профессии. У него все полки были завалены подобными журналами.

А с такими интересами Семён Троекуров пригодился бы больше в следственном отделе полиции, чем в магазине за прилавком, хотя и был алхимиком Пути Прагма, как его дед.

– Где ты был сегодня утром, Алексей? – спросил он после долгого разглядывания моего нового костюма, который мне одолжил профессор. – Пятая ступень на лестнице скрипнула только трижды за сегодняшнее утро. Первый раз, когда спустилась Эсфирь. Второй раз, когда она поднималась. И третий раз, когда она, переодевшись, снова спустилась уже на работу. А ты сразу зашёл с первого этажа через подсобное помещение. Как ты это объяснишь, уважаемый?

Мне захотелось ему врезать.

Вообще-то я действительно утром спустился по другой лестнице – пожарной – потому что решил проверить все пути отхода. Причем сделал я это в четыре утра, когда никого ещё не было в торговом зале, а этот «диванный следопыт» вообще спал на третьем этаже.

– Сам догадайся, – отмахнулся я, продолжая изучать кинжалы на прилавке.

Но Семён не успокоился.

– И на правом рукаве твоего пиджака есть следы от капель воды…

– Порой я мою руки, представляешь себе? – сощурился я.

– Только правую? – сощурился он тоже.

Желание врезать ему усилилось.

Буквально пять минут назад я действительно забрызгал себе правый рукав, плеснув из стакана воду прямо на зеркало в ванной. Когда ты сидарх на нулевой силе, то сложно смотреть в чистые зеркала, а мне надо было причесаться.

– Как ты догадался? – усмехнулся я. – Именно так и было. Сегодня я мыл только правую руку, завтра помою левую.

Он поморщился, но всё же заткнулся.

А ведь с этим въедливым следопытом мне предстояло работать. И он сам не понимал, что ходит по лезвию ножа, потому что если слишком увлечётся и нароет про меня лишнего, то разговаривать мы с ним будем иначе.

Кстати, алхимиком он был паршивым, как и оружейником.

Честно говоря, он вообще в оружии не разбирался. Видимо, дед взял его на работу, чтобы хоть куда-то пристроить. На его месте я бы держал такого нерадивого алхимика подальше от прилавка, чтобы не позорить фамилию и не распугивать посетителей.

В итоге он просто упаковал мне кинжал в бумагу и опять подозрительно смерил меня взглядом.

– Зачем тебе такой кинжал, когда есть попроще?

– В зубах ковырять, – ответил я и забрал покупку.

Он опять не придумал, как бы съязвить в ответ, поэтому промолчал.

Мне же нужен был именно такой кинжал – с прочной алхимической сталью и особым видом рукояти, чтобы использовать его не только как нож.

К тому же, мне предстояла встреча с некроманткой и её малиновым кексом, а значит, ожидать можно было чего угодно.

***

То самое послезавтра всё-таки наступило.

«Пекарня Мефодия», куда приглашала меня Виринея Воронина, находилась не так далеко от ещё не открывшегося магазина «Мануфактура Севера», но я всё равно сначала сделал приличный крюк по городскому центру и прошёлся по парку, чтобы проверить хвосты.

После всего, что со мной случилось за последние пару дней, приходилось быть осмотрительным.

Башня с часами через дорогу показывала полдень, когда я вошёл в «Пекарню Мефодия».

Тут не только продавали выпечку, но и обслуживали столики, разнося напитки (в том числе, крепкие, вроде коньяка, водки, виски и прочего). Столиков здесь имелось немного, и два из них сейчас были заняты.

За одним сидела девушка, обычный человек, а вот за вторым – двое лювинов-женщин, представительниц ещё одной новой расы Земли.

Они сильно отличались от тех же вейгов: красноволосые, с розовой кожей, высокие и хрупкие существа с вытянутыми худыми лицами. Даже несмотря на три коротких рога на лбу и острые наросты на локтях, они выглядели внешне довольно приятными.

Как я читал, лювины не ели мясо, не дрались, не сквернословили, не повышали голос, двигались плавно и размеренно, никуда и никогда не торопились. Возможно, поэтому они практически не старели. Говорят, ни один лювин ещё не умер от старости. А вот от других причин – вполне. Особенно они не переносили алкоголь.

Оторвав взгляд от розовокожих женщин, я прошёл дальше.

В углу под потолком заметил небольшой светящийся экран, а в нём мельтешили цветные картинки.

Сделав вид, что не первый раз вижу подобное устройство, я лишь скользнул по нему взглядом и уселся за столик у окна. Но не удержался и снова глянул на экран.

Там показывали сборище, вроде митинга или акции протеста. Транспаранты, толпы народа и… големов. Мелькнули каменные и деревянные морды разного вида.

– Требуем избирательного права для големов! – кричали протестующие с экрана. – Требуем права на частную собственность! Големы – полноценные личности и…

Вдруг звук стих, и картинка на экране переключилась.

Теперь там показывали, как полуголая певичка мелодично поёт со сцены.

Тем временем ко мне поспешил тучный и лысый мужчина в чёрном поварском колпаке. Костюм на нём сидел в обтяжку, да и фартук грозил лопнуть, однако мужчина ловко лавировал между столиками и выглядел на редкость бодро. Кажется, он обожал свою работу.

Возможно, именно он и был тем самым Мефодием.

Я уж было расслабился, но когда толстяк подошёл ближе, то у меня мороз пронёсся по коже.

Это был не человек, а… голем.

И не деревянный или каменный, а созданный некромантами. То есть собранный из кусков мёртвых тел. Часть его лица была прошита стальными нитками и соединена из двух разных половин, а одна рука была длиннее другой.

Я аж прокашлялся от неожиданности.

– Меня зовут Мефодий, господин, – представился мертвяк тонким, почти детским голосом.

Он радушно улыбнулся, показывая… белоснежные ровные зубы (я ожидал гнилые или вообще никаких).

– У нас сегодня новое меню, выпечка со свежими ягодами. Особенно хорошо принимать такую пищу под музыку Чайковского. Обожаю Чайковского. Включаю его, когда делаю песочное тесто. А вчера, кстати, посещал филармонию. Это было патетично! Если хотите, могу включить вам шестую Симфонию си минор, господин. Думаю, никто здесь не будет против. Это лучше, чем смотреть новости.

Он указал взглядом на экран под потолком, ну а я опять прокашлялся.

Вот тебе и Симфония си минор…

Голем демонстрировал мне свой искусственный магический интеллект во всей красе. Обожает какого-то Чайковского, ходит в филармонию… Да он эстет! Ещё и тесто делает под классическую музыку. И не простое, а песочное.

Правда, теперь ни один кекс из этой пекарни мне в глотку не полезет.

Даже малиновый.

Я покосился на посетителей за столиками. Они с удовольствием поедали десерты, и их не смущало, что эти десерты готовил мертвяк-пекарь-меломан. Видимо, именно для таких големов и требовали избирательные права вместе с частной собственностью.

Получив от пекаря меню, я еле перевёл взгляд от мёртвой рожи Мефодия, посмотрев наконец на список блюд. И, конечно, сразу убедился, что там нет малинового кекса.

– Кофе со сливками, без сахара, – попросил я, отдавая меню обратно в руки (мёртвые руки!) голема.

Тот черкнул в блокноте, немного неуклюже, не совсем по-человечески, и уже собрался уйти, но я добавил:

– И малиновый кекс, будьте добры.

Он бросил на меня быстрый и заинтересованный взгляд. Очень проницательный взгляд.

И если бы не сшитая кожа на его лице, то я бы ни за что не поверил, что это голем-мертвяк, некромантское отродье, с которыми мне приходилось когда-то драться в предгорье Хибин до седьмого пота. А теперь, через сто лет, такой вот голем запросто печёт кексы и слушает Чайковского. Что же искусственный интеллект делает с… големами?..

– Малиновый, я не ослышался, господин? – переспросил он.

– Не ослышались.

– О, что ж. – Мефодий расплылся в улыбке. Такой широкой, что, казалось, шов на его сером лице вот-вот треснет. – Конечно, господин. Малиновый кекс скоро будет. А что насчёт Симфонии си минор? Не желаете?

– Нет, спасибо, – отказался я, желая только одного: чтобы мертвяк отошёл подальше.

Странно, что на нём не было трупных пятен и ничем не пахло. Разве что выпечкой.

Судя по всему, за сто лет технологии некромантии ушли далеко вперёд. Да уж, давненько я не ощущал себя таким старым…

***

Ждать мне пришлось недолго.

Уже через минуту передо мной поставили чашку кофе. Но принёс её не толстяк, а та самая некромантка из дилижанса.

– Со сливками, без сахара, – произнесла она томным голосом.

Её будто подменили, даже взгляд изменился – теперь это была сама приветливость и покладистость.

На девушке была такая же форма, как и на големе Мефодии, а на фоне чёрного фартука её бледность и синие волосы казались ещё более яркими.

Неужели, это она создала голема-пекаря?

Хотя вряд ли, у неё бы не хватило ранга. Она хоть и была сильной, это видно, но всё же до создания существ, вроде Мефодия, вряд ли доросла.

Я скользнул взглядом по изгибам фигуры девушки и опять вернулся к её голубым глазам.

– А кекс?

Она чуть склонилась ко мне и загадочно улыбнулась.

– Кекс будет, господин Бринер. От меня лично. Можете не сомневаться.

После этого девушка, будто случайно, сдвинула на меня горячий кофе со стола.

Я машинально перехватил чашку, не пролив ни капли – реакция сидарха была молниеносной и настолько неожиданной, что некромантка опешила, а потом я увидел в её глазах недоумение.

По сценарию она должна была опрокинуть на меня кофе.

Ну надо же. Конспираторы хреновы.

Я разжал пальцы и сам выпустил чашку из руки. Горячая жидкость смачно облила мне живот и брюки. Я вскочил, возмущённо бурча себе под нос, ну а девушка кинулась ко мне, вынимая салфетки из кармана фартука.

– Ох, простите, господин… простите… – Она принялась тереть меня салфетками. – Прошу прощения! Я всё исправлю!

– Ну конечно, исправишь, – процедил я. – Где у вас тут уборная?

Она повела меня в сторону туалета, причитая и извиняясь на ходу, а когда мы подошли к двери, то резко потянула в другое помещение. Это был склад с мукой. Дверь за нами тихо закрылась, щёлкнул замок, и я остался с некроманткой один на один.

В тесной подсобке было не развернуться, поэтому девушка прислонилась спиной к двери, после чего холодно произнесла:

– Сначала мне нужно убедиться, что ты тот, кто нам нужен.

– Сначала убеди меня, что ты мне нужна, – ответил я, шагнув к ней ближе.

Она меня не испугалась, но заметно напряглась, готовая дать отпор, если придётся.

– Какой ты быстрый, Алексей Петрович.

Я лишь нахмурился.

– Ну. Я жду. Ты тратишь моё время.

От её волос пахло теми же приятными духами, что в прошлый раз. Возможно, это было что-то специальное, чтобы перебить запах мертвечины. И если учесть, что она некромант, то возможно, в этой пекарне занимались не только выпечкой, но ещё окуриванием трупов с кладбища и созданием мёртвых големов, как Мефодий. С искусственным магическим интеллектом, конечно. Куда ж без него.

Девушка не стала тянуть время, а избрала другую тактику: тоже шагнула ко мне, вскинула острый подбородок и заглянула в глаза.

– Если ты пришёл, значит, тебе это интересно. Некромантов и големов ты ненавидишь, как я заметила. А я ненавижу Бринеров. Весь мир ненавидит Бринеров. И если бы не веская причина, то я бы не стала рядом с тобой даже одним воздухом дышать, настолько ты мне противен. Так что давай договоримся сразу: у каждого из нас просто свои интересы, которые мы не афишируем. Ты поможешь нам, а мы – тебе. Мы знаем, что по решению суда тебе много чего запрещено, в том числе, покупать эфир. Но мы готовы оказать тебе услу…

– Мы – это кто? – спросил я прямо.

Она внимательно окинула взглядом моё лицо и ответила:

– Ты всё увидишь и всё узнаешь, но только если согласишься дать клятву, что никому о нас не скажешь.

Я покачал головой.

– Никаких клятв. Ищите другого и кормите кексом сколько угодно.

Я сунул в ладонь девушки три белых гербовых монеты суммой пятнадцать рублей, которые был должен за дилижанс, затем потеснил её и уже собрался выйти из подсобки, но она быстро заговорила мне в спину, уже совсем другим тоном:

– Погоди. У нас есть источник чистейшего природного эфира из артефакта. Мы готовы отдать его тебе. Весь. Целиком. За один раз. Прямо сегодня.

Я остановился.

Ну вот и отлично. Метод под названием «Старайтесь лучше, а то вы меня не впечатлили» сработал.

– Допустим. И что дальше?

– Нам нужен такой, как ты, – настойчиво сказала девушка. – Точнее, именно ты и никто другой… и этому есть серьёзная причина. Настолько серьёзная, что даже мне от неё не по себе…

Эпизод 6.

Я никак на это не среагировал, но задал очевидный вопрос:

– И почему именно я?

Некромантка посмотрела на меня хмуро и обречённо.

– Потому что только ты способен нам помочь. Я бы и сама хотела, чтобы это был кто-то другой. Думаю, не стоит тебе напоминать, что я ненавижу Бринеров, как и все остальные. Но я лично видела, как твоя рука прошла сквозь клинок во время драки на Чёрной арене. Это не может быть случайностью. Ты способен к изучению Пути Сидарха, как твои далёкие предки. А ведь все сидархи давно вымерли. Выходит, ты единственный в мире, кому может покориться эта утраченная сила. Твоего появления мы ждали многие годы. А значит, ты… – Она смерила меня странным взглядом и добавила: – …ты избранный.

Я аж поперхнулся.

– Кто?..

– Избранный, – твёрдо заявила девушка: она была так в этом уверена, что вызывала недоумение: как можно ненавидеть человека и одновременно считать его избранным?

– Ты избранный, Бринер, – повторила некромантка. – Всё сходится. «Сказание о Мёртвом Князе от Феофана» гласит, что явится живой призрак, познавший время, что он сможет проходить через такие преграды, через которые не способен пройти никто, что он освободит мир от нашествия зла и возвеличится, как спаситель…

– Вылечи голову, Виринея, – перебил я её.

Вот тебе и малиновый кекс.

Только зря время потратил. Эта чокнутая явно принадлежала к какой-то секте, раз всерьёз говорила о пророке-сказителе и появлении избранного, который спасет чего-то там. Этим, уж точно, никого не зацепить.

Девушка потеснила меня и перегородила выход.

– Ты никуда не уйдёшь.

– И кто меня остановит? – Я вскинул брови. – Вы, сударыня?

– Может, и я, с-сударь, – процедила она. – Сомневаетесь?

Виринея опасалась со мной драться, потому что не знала, чего от меня ждать. Но и отпускать не хотела.

– Поверь мне, Алекс. – Она впервые обратилась ко мне просто по имени. – Иначе этот город погибнет.

Я нахмурился.

Такими фразами обычно просто так не разбрасываются даже сектанты, даже синеволосые некроманты с нестабильной психикой.

– Поясни. Ты о чём? Может, тебе стоит поговорить не со мной, а со спецслужбами, рассказать им про Феофана и его сказки? Вдруг они любят сказки?

– Ты всегда такой умный? – Она поморщилась, ещё больше меня ненавидя. – Даже если случится чудо, и спецслужбы нам поверят, то они ничего не найдут. А если найдут, то лишь опечатают место и никого к нему не подпустят. Так уже было в других точках Палео-стороны. Зато ты со своим великим даром сможешь пройти туда.

– Куда? – с напором спросил я. – Ты можешь прямо сказать, о чём речь?

– О червоточинах, – веско обозначила она.

***

О как.

Информация о червоточинах прилетела совсем с неожиданной стороны.

От сектантки.

Но мне сейчас было всё равно, кто об этом расскажет. Эти знания мне были нужны, чтобы понять, что такого чудовищного совершили родители Алекса и как они пытались вернуть чистый эфир миру.

У Эсфирь я уже пробовал всё выяснить, но она тут же нашла кучу отговорок, чтобы ничего не вспоминать.

О червоточинах со мной вообще никто не захотел говорить.

Ни профессор, ни его слуги, ни вейга Нейзи, а у въедливого Семёна Троекурова я ни о чём не стал спрашивать. В газетах тоже информации не нашёл. Все знали о червоточинах, но никто не любил о них говорить.

А тут некромантка сама подняла тему, так что я сразу зацепился, но намеренно отреагировал скептическим тоном:

– Вряд ли ты много знаешь про червоточины.

На её лице отразился прежний холод, а через секунду – и ненависть ко всему моему роду.

– Уж поверь, знаю. Даже больше, чем ты, самонадеянный мальчик.