Развод в 45. Любовь не по плану

Пролог

Ночной город пробуждался, раскрашивая свои тёмные улицы неоновыми бликами. Огни рекламы разрывались в лужах, создавая калейдоскоп цветных отражений. В воздухе смешались запахи дождя, бензина и чего-то едва уловимого, но до мурашек знакомого – запаха адреналина и свободы. Где-то на самой окраине города, там, где гул машин заглушает здравый смысл, собирались те, кто жил на грани. Люди, для которых скорость была не просто увлечением, а способом дышать.

Артём стоял у края трассы, облокотившись на свой чёрный, матовый "Ямаха R1". Его байк выглядел, как хищник, замерший перед прыжком: массивный, с тонкими резкими линиями и шрамами от былых гонок. Шлем висел на согнутой руке, а другая с ленивой грацией крутила сигарету между пальцами. Когда дым догорел до фильтра, Артём стряхнул пепел с таким видом, будто бросал вызов самому небу.

Внешность Артёма бросалась в глаза. Высокий, с крепким телосложением, он двигался с уверенностью хищника, который знает, что ему нет равных. Темно-русые волосы растрепаны ветром, непослушные пряди падали на лоб, но он, казалось, и не думал их поправлять. Лицо с резкими скулами и едва заметной щетиной будто вырезано из камня – суровое, но чарующее. Карие глаза, глубокие и тёплые, таили внутри искру опасности и неуловимого магнетизма. Улыбка – хищная, на грани насмешки и дерзости – могла одним своим видом заставить забыть о здравом смысле. Он был из тех, кто притягивает взгляды и вызывает восхищение, даже когда просто молчит.

– Тёмыч, ты сегодня хоть дашь шанс выиграть, а? Или опять будешь звездой вечера? – крикнул кто-то из толпы.

Артём медленно поднял бровь, будто спрашивая: "Вы серьёзно?" – и толпа разразилась смехом. Его лукавая полуулыбка вспыхнула так внезапно, что даже дождь показался теплее.

– Шанс? Ну, ребят, вы же знаете, без шоу всё это не имеет смысла. А шоу – это я, – он небрежно затушил окурок ботинком и расправил плечи, словно собирался к прыжку. – Так что извиняйте, сегодня снова без сюрпризов.

Толпа взорвалась одобрительными выкриками, кто-то громко свистнул. Артём, казалось, не обращал внимания – его взгляд уже был прикован к байку. Ему не нужны были овации. Для него важна была только скорость – та самая грань, на которой ты понимаешь, что живёшь.

Любовь к скорости Артёму привил отец. Он часто рассказывал, как в молодости участвовал в любительских гонках на старенькой "Ладе", и с какой гордостью хранил свой первый кубок, стоявший на полке в гараже. Для Артёма это было чем-то магическим – свобода, риск, ощущение, что ты можешь управлять самой судьбой, держась за руль. С пятнадцати лет отец стал брать его с собой на трек. Сначала просто смотреть, потом помогать – регулировать давление в шинах, проверять масло, держать инструменты. Но вскоре наступил момент, когда он впервые позволил сыну самому сесть за руль.

Артём тогда почти дрожал от предвкушения. Небольшой трек, пустая трасса, старенький мотоцикл, который больше напоминал ржавое чудовище, чем машину мечты. Но это не имело значения. Едва он провернул ключ, рёв двигателя наполнил воздух, и что-то внутри щёлкнуло. В тот день Артём впервые почувствовал, что значит быть единым с дорогой. Ему было пятнадцать, но он уже знал, что не сможет жить без этого чувства.

Отец стоял в стороне, наблюдая, как сын, с трудом справляясь с управлением, делает круг за кругом. Артём почти падал на каждом повороте, но не сдавался. И когда он вернулся, пыльный, измученный, но с широкой улыбкой, отец хлопнул его по плечу и сказал:

– Ну, сынок, похоже, у тебя это в крови.

Но не все в семье разделяли этот энтузиазм. Мать всегда нервно ходила из угла в угол, когда отец увозил Артёма на трек. Она сердилась, ругалась, убеждала, что всё это безрассудно и опасно, что он "угробит их единственного сына". Каждый раз, стоило Артёму шагнуть за порог с шлемом под мышкой, она бросала ему вслед короткие, тревожные взгляды, а потом, обернувшись к отцу, начинала спорить.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты просто позволяешь ему сесть за руль! Он ещё ребёнок, а ты уже пихаешь его под скорость, как под пули! – она почти кричала, а голос её дрожал от страха.

Но отец лишь отмахивался. Его уверенность была непробиваемой.

– Перестань, Лена. Он парень, он должен это понять. Разве плохо, что у нас с ним есть общее дело? Это не опаснее, чем на велосипеде гонять по двору.

– Это не велосипед! – резко отвечала она, её глаза искрились беспомощной яростью. – Когда что-то случится, ты меня послушаешь? Нет, ты будешь стоять над его больничной койкой и жалеть. Только будет поздно.

Отец вздыхал, но больше ничего не говорил. Для него споры были бессмысленны. Он верил, что Артём не просто мальчишка, мечтающий о скорости, а человек, который чувствует дорогу так, как не чувствует никто. Он считал, что это дар. И что этот дар нельзя подавлять.

Эти разговоры всегда заканчивались одинаково. Отец уезжал с Артёмом, а мать оставалась одна, сидя на кухне с чашкой чая, которая постепенно остывала в её руках. Она так и не смогла принять страсть сына, но это не мешало ей ждать с замиранием сердца каждого его возвращения. И каждый раз, когда он переступал порог, она незаметно облегчённо вздыхала, стараясь не показать сыну, как она за него боится.

С тех пор дорога стала для Артёма больше, чем просто увлечением. Она была не просто адреналином – это была связь с отцом, который верил в него, и молчаливое противостояние матери, которая больше всего на свете боялась его потерять.

– Артём! – раздался звонкий голос, перекрывая шум моторов и разговоров.

Он обернулся, и Алина словно вынырнула из ночи. Её светлые волосы, немного влажные от дождя, мягко сверкали в свете фонарей. Голубые глаза смотрели на него так, как никто больше смотреть не мог. Она была невесомой – лёгкие джинсовые шорты, белая куртка и кроссовки делали её похожей на ребёнка, сбежавшего в этот опасный мир ночных гонок.

– Скучал? – она подошла ближе, улыбаясь и поправляя куртку.

– Ты даже спрашиваешь? Тут без тебя так скучно, что я уже шутки Михи начал слушать, – он чуть наклонился к ней, и его голос стал тише, почти интимным.

Алина звонко рассмеялась, хлопнув его по груди.

– Ох, всех оскорбил заодно. Красавчик, – подмигнула она, приподнимаясь на носочки. Её губы коснулись его в лёгком, почти невинном поцелуе. – На удачу.

– Это разве на удачу? – усмехнулся Артём и, положив ладонь на затылок Алины, притянул её для более интимного поцелуя. Её губы легко приоткрылись, и Алина почти застонала от того, как жадно целовал её Тёма.

– Вот это на удачу, – прохрипел он, когда смог оторваться от своей девочки. – После гонки поедешь ко мне?

Глаза Алины затуманились, и всё, на что её хватило, – это просто кивнуть и сделать пару шагов назад.

Артём подмигнул ей, а затем накинул шлем. Рёв мотора заглушил всё вокруг. Толпа начала скандировать, музыка из колонок накатила новой волной. Дождь усиливался – холодные капли барабанили по кожаной куртке, но Артём чувствовал лишь тепло от разгоравшегося в груди адреналина.

– Сегодня я тебя сделаю, Тёмыч! – крикнул Миха справа, поравнявшись с ним на трассе.

– Попробуй, – коротко бросил Артём, взгляд его устремился вперёд. В этом моменте было всё: вызов, азарт, и… полная уверенность в победе.

Зелёный свет прорезал ночь, и они сорвались с места, как выпущенные из катапульты стрелы. Байк зарычал, выбрасывая клубы дыма из-под колёс. Артём вжался в седло, позволяя двигателю реветь всё громче. Ветер хлестал по лицу, мир вокруг сливался в размытые тени. Лишь дорога впереди оставалась чёткой, словно она была вырезана специально для него.

Мотоцикл слушался его, как продолжение тела, каждый поворот, каждый рывок был точным и выверенным. Сердце билось в такт рёву двигателя, адреналин струился по венам, заполняя каждую клетку тела. Он не просто ехал, он летел – первый, недосягаемый, как всегда.

Но даже короли ночи могут оступиться. Один предательский поворот, мокрый гравий под передним колесом. Байк резко дёрнулся, потеряв сцепление с дорогой. На мгновение Артём почувствовал, как всё вокруг замирает. Тишина. Время остановилось. А затем его сорвало в сторону вместе с байком, и они исчезли за пределами трассы.

Наступила оглушающая тишина. Лишь дождь продолжал барабанить по холодному асфальту.

Глава 1

– Простите, Дарья Константиновна, – виновато говорит Вячеслав, глядя на меня через зеркало заднего вида. – Все улицы завалило снегом. Мест просто нет.

– Ничего страшного, Слава, – отвечаю я, хотя внутри всё кипит.

Мой водитель уже больше двадцати минут кружит по заснеженным улицам, пытаясь найти хоть одно свободное место для парковки. Сегодня годовщина нашей свадьбы, и я снова опаздываю. Пётр, наверное, уже сидит за столиком в ресторане, проверяя часы. Вячеслав делает ещё один круг. Телефон в руке оживает – звонит Пётр.

– Даша, ты где? – его голос звучит ровно, но я слышу скрытую усталость.

– Слава ищет парковку, – быстро отвечаю. – Ещё немного, и я буду на месте.

– Ладно. Я за нашим столиком, – спокойно говорит он.

– Поняла, Петь. До встречи, – завершаю разговор, стараясь сохранить мягкость в голосе.

Вячеслав наконец находит место у обочины. Я быстро выхожу из машины, запахивая на себе длинную шубу. Снег падает мягкими хлопьями, ложится на волосы и плечи, мгновенно тает на коже. Мороз слегка обжигает щёки.

Я вхожу в ресторан, и теплота охватывает меня сразу же, как только за мной захлопывается дверь. Пока гардеробщик принимает мою шубу, я успеваю оглядеть свой внешний вид в зеркале. Прическа идеальна, как и макияж. Не зря я провела в салоне больше двух часов.

Гул голосов, музыка рояля, мерцание свечей – всё здесь дышит уютом и праздничностью. Несколько человек оборачиваются, когда я прохожу мимо. Прямая спина, идеально сидящее платье, туфли на высоченных каблуках, в которых я двигаюсь так уверенно, будто родилась в них. Со стороны всё выглядит безупречно. Красота, ум, успех – кажется, у меня есть всё. Моя сеть бутиков класса люкс выросла из небольшой идеи в настоящую империю. Я – та женщина, которой все восхищаются. Но если смотреть чуть глубже, можно увидеть, что всё это – лишь фасад. Улыбка на моём лице – часть делового образа, ровно как и моё платье. Это не радость, а просто ещё один аксессуар.

Я замечаю Петра за нашим привычным столиком у окна. Он ждёт меня, сидя с прямой спиной, спокойный, как всегда. Когда я подхожу, он поднимает взгляд и дарит мне лёгкую улыбку. Он встаёт, чтобы оставить на моей щеке сухой поцелуй, который уже давно не несёт ни теплоты, ни нежности.

– Привет, – говорю я, вешая сумочку на крючок возле нашего столика.

– Привет, – отвечает он. Мы садимся напротив друг друга. Официант появляется почти сразу, разливая шампанское по бокалам.

Бутылка уже открыта – он не стал меня дожидаться.

– За нас, – произносит Пётр, поднимая бокал.

– За нас, – эхом повторяю я, стараясь улыбаться.

Мы пьём молча. Мой взгляд пробегает по его лицу, его рукам, идеально выглаженной рубашке и запонкам из белого золота – это мой подарок на пятнадцатую годовщину. Всё, как всегда, безупречно.

Мы с Петром – пара из журнала. Вместе мы вызываем зависть. Он – успешный бизнесмен, я – королева модной индустрии. Но за этими фотографиями и статьями скрывается совсем другая история. Наши разговоры давно стали короткими деловыми репликами, а вечера – тихим молчанием в разных концах огромного дома. Мы не спорим, не ругаемся.

Наш брак давно превратился в пустую формальность, и ни один из нас уже не пытался что-то исправить. Я часто думаю, где всё пошло не так. Может, тогда, когда мы отчаянно пытались стать родителями? Шесть неудачных попыток ЭКО, последний выкидыш пять лет назад. Я выдержала всё это, но каждый раз что-то внутри меня трескалось. Пётр же ушёл в работу, спрятавшись от боли. Мы пытались расстаться, я даже подавала на развод, но привычка оказалась сильнее. Дом, общие проекты, устоявшийся порядок жизни – всё это удерживало нас рядом. Так мы и живём, будто чужие, но всё ещё вместе.

– Тебе идёт это платье, – голос Петра возвращает меня в реальность.

– Ты каждый раз это говоришь, – отвечаю я, отводя взгляд.

– Потому что это правда, – отвечает он, опуская бокал.

Я пытаюсь расслабиться, но его слова, его интонация, его взгляд – всё кажется мне неправильным. Я знаю Петра уже двадцать пять лет и могу чувствовать каждую тень в его настроении. Сейчас он напряжён.

– Дарья, – наконец произносит он моё имя. Его голос звучит тихо, но я моментально настораживаюсь.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, не сводя с него глаз.

– У меня для тебя подарок, – отвечает он, аккуратно складывая руки на скатерти. Я смотрю на мужа, ожидая продолжения.

– Мне бы хотелось, чтобы ты оценила его по достоинству, – произносит он, и я замечаю, как его пальцы чуть заметно дрожат.

– Заинтриговал, – говорю я, делая глоток игристого.

Пётр смотрит на ручные часы.

– Дашуль, обещай, что примешь мой подарок.

– Когда это я не принимала от тебя подарков? – пытаюсь пошутить, но он смотрит на меня серьёзно.

Затем переводит взгляд за мою спину, и его глаза теплеют. На его лице проступает лёгкая, искренняя улыбка. Я оборачиваюсь, потому что замечаю какое-то движение. К нашему столику подходит девушка. Молодая, лет двадцати пяти. Светлые волосы мягкими волнами спадают на плечи, а в голубых глазах читается лёгкое смущение. Она красива. Слишком красива. На ней свободное кремовое платье, подчёркивающее её беременный живот. Я замираю.

– Дарья, – голос Петра звучит тихо, но в нём я слышу напряжение. – Познакомься, это Яна.

Я смотрю на неё. На её лице расползается самодовольная улыбка. Мне казалось, что я уже ничего не чувствую. Ни ревности, ни собственничества по отношению к Петру. Но я ошибалась. Что-то всё-таки я чувствую.

Пётр встаёт, подходит к девушке и кладёт ладонь на её выпирающий живот.

– Яна вынашивает нашего ребёнка, – произносит он.

Его слова звучат так же тихо, как всё остальное в ресторане. Лишь звуки рояля доносятся до меня, будто издалека. Свеча на столе едва заметно колеблется.

Всё, что я могу делать, – это сидеть, сжимая бокал шампанского так сильно, что боюсь: он треснет в моей руке.

Глава 2

– Яна всего лишь суррогатная мать, – произносит Пётр, но я не могу оторвать взгляд от этой девушки.

Она будто вышла из рекламного ролика: светлые волосы мягкими волнами обрамляют её лицо, кожа сияет, как фарфор. Платье сидит безупречно, подчёркивая её лёгкость и молодость. Она выглядит слишком идеально, слишком ухоженно, чтобы быть случайным человеком в нашей жизни.

Слишком юная. Слишком дерзкая.

И это ощущение – едва уловимый налёт высокомерия, сквозящий в каждом её движении, в её взгляде – заставляет мои пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Это чувство… раздражение, смешанное с глухой тревогой, будто передо мной враг, которого я ещё не распознала.

Она не просто суррогат.

Здесь явно что-то не так.

Я перевожу взгляд на Петра. Его руки лежат на столе, но я замечаю, как они слегка подрагивают. Его уверенность кажется мне театральной. Глаза… они мечутся, то задерживаясь на мне, то возвращаясь к Яне, словно он боится, что я могу что-то заметить.

Это не похоже на него.

Яна садится напротив, изящно скрестив ноги, и поворачивается к Петру. И по ее взгляду на моего мужа я все понимаю. Это просто невозможно не понять. Это взгляд женщины, которая любит.

И любит она моего мужа.

Я чувствую, как в груди поднимается тяжесть, а в горле образуется ком. Меня накрывает волна тошноты – не от окружающих, а от самой себя. Когда же я успела так ослепнуть? Как могла не заметить, что мой муж давно перестал быть моим?

– Даша, – Пётр наклоняется ко мне. Его голос мягкий, почти умоляющий. – Это всё ради нас. Ради нашей семьи. Ради ребёнка, о котором мы столько лет мечтали.

Семьи? Мой взгляд холодно упирается в него. Это слово звучит в моих ушах как насмешка.

– Семьи? – в моём голосе слышится тихая, но опасная нотка.

Я снова смотрю на Яну. Её осанка – идеальная, безупречная, почти вызывающая. Взгляд уверенный, а живот… этот живот, округлившийся, будто специально выставленный напоказ, словно она гордится тем, что носит ребёнка, который якобы мой.

Единственная мысль, которая гулким эхом отзывается в моей голове: это не может быть моим ребёнком. Это просто невозможно.

– Пётр, – я возвращаюсь к нему. Внутри меня что-то ломается, но я стараюсь говорить ровно. – Ты же помнишь, сколько попыток ЭКО закончились провалом? Через что мне пришлось пройти? Может быть, тебе стоит напомнить, что я не могу иметь детей? Не-мо-гу.

Он напрягается. Его спина выпрямляется, будто он готовится к защите.

– Это был последний эмбрион, – произносит он тихо, едва удерживая мой взгляд.

Последний эмбрион.

Эти слова режут сознание, словно лезвие. Вся боль, которую я так долго закапывала глубоко в себе, разом вырывается наружу.

– Последний? – в моём голосе звучит злость. Я чувствую, как она накрывает меня, как кровь приливает к лицу. – Ты хочешь сказать, что внезапно, через пять лет после того, как врачи сказали нам "нет", у тебя появился наш эмбрион?

– Да, – его голос дрогнул. Его руки снова слегка задрожали. – Это произошло вопреки всему. Я подумал, что мы должны попробовать. Ради нас.

Я откидываюсь на спинку стула, горько усмехнувшись.

– Ради нас? – повторяю я. Эти слова звучат так фальшиво, что мне становится почти смешно. – А ничего, что я даже не знала об этом?

Яна сидит, наблюдая за нами. Её лицо остаётся бесстрастным, но в глазах мелькает что-то странное. Ни моей злости, ни напряжённой атмосферы её не смущает. Более того, мне кажется, что она получает от этого удовольствие.

– Через месяц у нас родится сын, – произносит Пётр с торжественностью, будто эти слова должны меня утешить.

Сын.

У нас.

Но это ложь. Я не могу поверить ему. Это не мой ребёнок. Этого просто не может быть.

Я вспоминаю слова врача. Они были прямыми, почти грубыми в своей окончательности: мои яйцеклетки не жизнеспособны. Все эти годы – борьба, надежды, боль – всё оказалось тщетным. А теперь, спустя годы, он говорит, что наш эмбрион внезапно "прижился"? Но не во мне, а в теле какой-то Яны?

– Это неправда, – говорю я тихо, смотря ему в глаза.

– Даша, я клянусь, – Пётр тянется к моей руке. Его пальцы касаются моей кожи, но его прикосновение холодное. Чужое. – Это наш ребёнок.

Я отдёргиваю руку, чувствуя, как внутри всё холодеет – от его взгляда, прикосновений, слов. Зябкость накатывает волной, и мне хочется обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться. Но я сдерживаюсь из последних сил, стараясь сохранить видимость контроля.

– Вы скоро станете родителями, – вдруг вмешивается Яна. Её голос звучит легко, почти весело, как будто она обсуждает погоду. – Я готова пожить с вами первое время, чтобы помочь с малышом.

Её слова обрушиваются на меня, как гром среди ясного неба. Она хочет жить с нами? В нашем доме?

Я смотрю на неё. И на её губах появляется едва заметная, самодовольная улыбка.

– Жить с нами? – мои слова выходят медленно, сквозь стиснутые зубы.

– Конечно, – её голос звучит уверенно, как будто это самое естественное в мире предложение. – Первые месяцы ребёнку будет лучше, если я буду рядом.

Так, с меня достаточно. Я больше не намерена слушать этот бред.

Её взгляд, тон, произносимые ею слова – всё происходящее выглядит настолько нелепо, что кажется абсурдом.

– Извините, – бросаю я, резко вставая из-за стола.

Пётр тут же пытается меня остановить:

– Даша, подожди! – его рука хватает меня за запястье. – Пожалуйста, не уходи так!

Я резко выдёргиваю руку, не давая ему договорить. Хватаю свою сумку и быстрым шагом направляюсь к выходу.

Гардеробщик работает быстро – как только я оказываюсь у стойки, он уже протягивает мне мою шубу.

Я выбегаю на улицу.

Холодный воздух бьёт в лицо, обжигая кожу. Снег падает мягкими хлопьями, но я больше не ощущаю его красоты. Он кажется ледяным, враждебным.

Я стою посреди тротуара, не в силах сдвинуться с места.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Это правда? Или чей-то плохо срежиссированный спектакль? Но что хуже: что Пётр действительно верит в то, что говорит, или что он просто пытается убедить меня в своей лжи?

Я оглядываю проспект. Моя машина стоит на том же месте, где меня высадил Слава.

Открываю дверь и сажусь на заднее сиденье.

– Всё в порядке, Дарья Константиновна? – спрашивает Вячеслав, бросая осторожный взгляд в зеркало.

– Поехали, – коротко отвечаю я.

Слава уточняет, не отводя взгляда:

– Домой?

Я встречаюсь с ним взглядом. Мой голос звучит устало, почти механически:

– Домой, – произношу устало.

Остаётся ли он теперь моим домом после всего, что я услышала? Кажется, что он навсегда утратил свой смысл. Теперь это просто стены, наполненные холодом, сквозняком и ложью.

Глава 3

Машина плавно трогается с места. Размытые отблески фонарей мелькают за окнами. Под ровный шум двигателя я откидываюсь на спинку сидения и прикрываю веки. Эмоциональная встряска высосала из меня все силы. Хочется расслабиться, выкинуть все мысли из головы, но они словно заперты в замкнутом круге, снова и снова возвращаясь к одному и тому же.

Слова Петра. Его взгляд.

Её лицо.

В груди всё сжимается. Тяжёлое чувство растекается внутри, превращаясь в плотный клубок из гнева, обиды и горечи. Развязать его кажется невозможным.

Я распахиваю глаза, словно пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, от этих образов, которые живут своей жизнью. Вглядываюсь в огни города за окном, будто надеясь найти в них ответы. Но чем дольше смотрю, тем отчётливее понимаю: ответа там нет. Только пустота.

Телефон на коленях оживает, экран вспыхивает, высвечивая имя: Пётр. Я смотрю на него, как на тикающую бомбу. Ещё один звонок. Третий за последние пять минут. Он не унимается. Его голос уже звучит у меня в голове, даже если я не поднимаю трубку.

Сжав телефон чуть сильнее, чем нужно, я, выдохнув, нажимаю кнопку "отклонить" и поспешно убираю его в сумочку.

– Ответите? – осторожно спрашивает Вячеслав, его взгляд мелькает в зеркале заднего вида.

– Нет, – отрезаю я.

Телефон снова оживает. Вибрация раздражает до предела, словно кто-то стучит мне по нервам.

Почти машинально я достаю его из сумки, отключаю звук и засовываю обратно, будто хочу избавиться не только от звонка, но и от самого телефона.

– Петр Михайлович? – тихо уточняет Вячеслав, не отрывая взгляда от дороги.

Слава работает моим водителем уже больше десяти лет, и, кажется, за это время он научился считывать мои эмоции с одного лишь взгляда.

– Он самый, – отвечаю я ровно, хотя внутри всё пылает.

Машина снова погружается в тишину. Только шум мотора и шорох шин по мокрому асфальту нарушают её. Но тишина оказывается хуже. Она давит, заставляет слышать собственные мысли слишком отчётливо.

Я чувствую короткий взгляд Вячеслава в зеркале. Он сочувствующий, но ненавязчивый.

– Всё будет хорошо, – вдруг тихо произносит он, будто решаясь нарушить молчание.

Я молчу. Мне нечего сказать в ответ. Хорошо? Сейчас мне кажется, что "хорошо" для меня уже не существует.

Почему я не развелась раньше? Почему пыталась спасти то, чего давно не было? Боялась остаться одна? Теперь время упущено, а шрамы – новые. И зачем? Я и так изнутри вся исполосана.

Телефон снова вибрирует. Звук доносится откуда-то спереди, и я понимаю: это звонок Петра на телефон Вячеслава.

– Простите, Дарья Константиновна, – виновато произносит он, – но я не могу не ответить.

– Отвечай, – бросаю я устало, отводя взгляд к окну. – Скажи, что везёшь меня домой.

Он кивает и принимает вызов.

– Слушаю, Пётр Михайлович, – звучит его всегда спокойный голос.

Даже через громкую связь я чувствую раздражение Петра.

– Слава, где вы?

– Везу Дарью Константиновну домой, – отвечает Вячеслав с привычной уверенностью.

– Домой? Это хорошо, – голос Петра становится мягче, но напряжение всё ещё сквозит. – Как довезёшь, дай знать.

– Понял, Пётр Михайлович.

Гудки раздаются из динамиков, и Вячеслав быстро отключает громкую связь. Несколько минут мы едем в тишине.

– Домой? – наконец осторожно спрашивает он, бросая на меня короткий взгляд через зеркало.

Домой? Я снова смотрю на огни за окном, которые кажутся размытыми, бесконечными. Возвращение домой сейчас кажется худшим из вариантов.