Испытание бессмертием

Рассудочная любовь, конечно, гораздо разумнее любви истинной, но у нее бывают только редкие минуты самозабвения; она слишком хорошо понимает себя, беспрестанно разбирается в себе, она не только не позволяет блуждать мыслям – она и возникает не иначе, как при помощи мысли.

Стендаль "Красное и черное"

Изд. "Искусство", пер. М. Богословской, С. Боброва

Порочность – это миф, созданный людьми благонравными, когда им было нужно объяснить, почему же иные из нас бывают так странно привлекательны.

Оскар Уайльд «Заветы молодому поколению»

Если и было на свете что-то, что угнетало его больше, чем собственный цинизм, так это то, что сплошь и рядом этот самый цинизм оказывался менее циничным, чем реальная жизнь.

Терри Пратчетт «Стража! Стража!»

Изд. «Эксмо», пер. с англ. С. Жужунавы

Пролог

Осень в Ван-Эйтсе выдалась сухая и теплая, что для средневекового английского королевства было невиданной редкостью. Деревья в лесах застыли без движения, без скрипа, лелея на сучковатых ветвях стремительно чернеющие остатки некогда багряно-золотого лиственного великолепия. Трава по утрам серебрилась от инея. Рассветало поздно, но если взглянуть на небо на исходе ночи, можно было увидеть яркую оранжево-розовую полоску, – верный признак солнечного дня.

Перекресток дорог "Ван-Эйтс – Кэррис" в рассветные часы обычно пустовал. На дорогах, особенно пограничных, устраивали засады разбойники: риск попасться стражникам короля Трудентса или короля Винтера был больше, но и обозы курсировали здесь намного богаче. Поэтому в темное время суток движение здесь замирало. Разбойники были извечным бичом дорог в средневековых королевствах, на них устраивали облавы, их преследовали, держали в тюрьмах и публично казнили, но избавиться от них навсегда было невозможно.

Погода в средневековье царила прекрасная.

Обстановка в средневековье была напряженная.

И тем не менее…

Именно это время и именно это место выбрали два Черных колдуна, чтобы перенестись из цивилизованного XXI века в дремучий XIII.

– Ох, е-мое!.. Вот это совпадение! Развилка! – воскликнула высокая худая фигура, с ног до головы закутанная в черный дорожный плащ с капюшоном. – Джулиан, тебе куда? Налево – к себе домой, направо – к твоей невесте!

– Нам бы в Ван-Эйтс, – без особой уверенности произнес второй колдун, поменьше ростом и пошире в плечах, но тоже предпочитавший прятаться в черном плаще. – Там меня меньше народу знает.

– Смотря в каких кругах. Крестьяне не знают, дворяне – не все, а вот в Инквизиции наверняка предупрежден каждый первый. Хочешь, чтобы тебя подожгли на несколько годков пораньше?

– Подозрения и амбиции графа Самперкота еще не повод для активных действий. Я все-таки король другой страны, и в это время меня еще не преследовали. А в Кэррисе вероятность попасться на глаза самому себе или кому-нибудь из придворных в разы больше.

– Понимаю.

На дороге послышался топот копыт. Из-за поворота показались два всадника и крытая повозка, запряженная парой лошадей.

– Попросим подвезти? – не без иронии уточнил высокий.

– Сами доберемся.

Колдун, названный Джулианом, ушел с дороги.

Повозка и ее сопровождающие двигались достаточно быстро и почти проехали мимо, в темноте не заметив две человеческие фигуры, но тут вмешался случай. Испугавшись внезапного крика ночной птицы, лошадь одного из всадников заржала и рванулась прямо на Джулиана. У колдуна была неплохая реакция, но не настолько. Инстинктивно отшатнувшись, он споткнулся о кочку, и упал прямо под копыта мчавшейся на него лошади. В последний момент всадник заставил испуганное животное совершить длинный прыжок, избегая смертоубийства, а затем направил его в кусты, колючие ветки которых остановили безумную скачку. Спешившийся всадник и высокий колдун наперегонки кинулись к упавшему.

– С вами все в порядке? – спросил путник – высокий бородатый мужчина с благородным лицом, почти силой вырывая на себя пострадавшего, которого подоспевший первым приятель уже успел схватить за плечи. От резких действий бородача капюшон упал с лица Джулиана, и в свете факелов, приделанных к повозке, он увидел его лицо – красивое лицо молодого человека, едва разменявшего четверть века, волшебные серо-зеленые глаза которого сейчас не выражали ничего, кроме досады на случившееся. Мужчина узнал его. – Винтер? Джулиан Винтер?!

Узнавание оказалось для обоих неприятным.

Едва поняв это, приятель Джулиана с необыкновенной для такого худого человека силой оттолкнул растерявшегося бородача, рывком поднял молодого колдуна на ноги и потащил к лошади. В долю секунды взлетел в седло, Винтер – за ним, и, к вящему ужасу бедного животного, заросли кустарника все-таки распахнули для него свои колючие объятия. Мчались, не оглядываясь, все глубже забираясь в чащу, выжимая из возмущенной таким обращением лошади последние силы.

– Черт, Квентин, как ты прав! Чуть правда не попали на костер до срока, – произнес в спину товарищу красавец Джулиан.

– У него на нас ничего нет, мы не колдовали, – откликнулся Квентин. Встречный ветер сбил капюшон с его головы и растрепал короткие светлые волосы. Худое скуластое светлоглазое лицо его было на удивление спокойно. – Мало ли что могло пригрезиться утром с недосыпа на пустой дороге. А Самперкот тебя в каждом преступнике видит. Ты его враг.

– Полон Ван-Эйтс народу, а нарваться надо было именно на него! Надеюсь, он не будет разыскивать нас по всему пролеску? Хотели же спокойно пожить, никому не мешая…

– Джулиан, ты и спокойная жизнь – понятия несовместимые.

Лошадь в очередной раз запнулась, возмущенно заржала и встала, как вкопанная. Джулиан и Квентин спрыгнули на землю и дальше пошли пешком, выбирая самые запутанные тропы.

– Два колдуна, а прячемся, как школьники, сбежавшие с уроков, – негромко произнес Квентин, усмехнувшись своим словам.

– Если сейчас попробуем что-нибудь наколдовать – Самперкот живо будет здесь, – откликнулся Джулиан. – Он почувствует мою магию.

– Может, просто исчезнем?

– Отследит. В городе еще бы сработало, там столько шума и суеты, что магический фон сбит, а в лесу, где на многие мили никого, это бесполезно.

– Проблемы, молодые люди?

Джулиан и Квентин, не ожидавшие услышать здесь чей-то еще голос, напряглись и резко обернулись. Перед ними стоял высокий подтянутый мужчина лет сорока, длинные черные волосы которого были забраны в хвост на затылке. У него было узкое хищное лицо и глаза цвета молодой листвы. Он кутался в темный плащ, из-под которого были видны только запыленные мысы сапог.

– Кто вы? Чем обязаны встрече? – нахмурился Джулиан.

– Я Джоун Мэтьюз, предводитель ван-эйтской Разбойничьей Гильдии. Я возвращался с задания соседней тропой и подслушал ваш разговор. Похоже, у вас проблемы с Инквизицией? – голос мужчины ни на полтона не стал менее любезным. – Вы колдуны?

– Если вы все слышали, к чему вопросы? – искренность и простота в общении незнакомца почему-то напрягали Джулиана.

– Мне в Гильдии нужны маги. Зачаровывать оружие, варить стимулирующие зелья, готовить лечебные мази и смертельные яды. Магическая сила всегда в цене. А если в ваши умения входит обращение с каким-никаким оружием, я могу организовать вам парочку заказов. Ну, так как? Кров, деньги и прикрытие от Инквизиции взамен на ваши колдовские таланты? Согласны?

Джулиан и Квентин переглянулись.

– Нас спутали с наемниками, – шепнул Винтер.

– Какая разница, чем заниматься? – передернул плечами блондин. – Все равно надо заново устраиваться. Чем бегать по городу в поисках жилья и работы, рискуя попасться на глаза той же Инквизиции, лучше залечь на дно. Подумаешь, с разбойниками.

– Никого так не тянет творить беззаконие, как тебя, господин юрист! – усмехнулся Джулиан.

– Я достойный ученик своего учителя, – Квентин шутливо поклонился.

– Мы согласны, – повернулся к Джоуну Мэтьюзу Винтер.

– Тогда прошу вас следовать за мной, – довольно улыбнулся Джоун.

– Вы даже не спросите наших имен? – бросил вопрос ему уже в спину Квентин.

– Придумайте себе, какие хотите. Идемте же!

Мои герои свернули на соседнюю тропинку, по которой до этого предводитель Разбойничьей Гильдии шел один и с которой услышал голоса колдунов, и по ней углубились в лес. Шли недолго, но за это время розово-золотой рассвет успел расползтись на полнеба. Наконец, остановились перед заброшенным, сильно просевшим домишком с прохудившейся крышей. Он прятался далеко от тропинки в окружении огромных старых разлапистых елей. В самом доме было много разного старого хлама, и весь его вид, хоть и врал, но упорно кричал, что здесь давно никто не живет.

Разворошив кучу опилок в дальнем углу, Джоун открыл подземный ход. Спокойно спрыгнул, демонстрируя своим спутникам, что здесь невысоко. Мои герои последовали его примеру. Они очутились в длинном, освещенном факелами коридоре, стены которого были обиты деревянными досками, а земляной пол был усыпан хвоей, глушившей шаги и источавшей слабый свежий запах. Джоун уверенно направился вглубь.

– Добро пожаловать в убежище Разбойничьей Гильдии Ван-Эйтса, – бросил он через плечо.

– Вы оказываете нам очень много доверия: не уточняя имен, приводите в ваш дом, позволяете остаться здесь без опасения, что мы можем услышать или увидеть то, что не предназначено для чужих ушей и глаз, спокойно открываете нам спину, – с легкой иронией заговорил Джулиан, – впоследствии даже задание доверите… Как-то легкомысленно все это для разбойника.

Улыбка, все это время не сходившая с точеного лица предводителя Гильдии, стала чуть шире.

– Если я привел вас сюда, значит, уже посчитал, что все, что вы здесь услышите и увидите, предназначено для вас в той же степени, сколь и для других членов моей организации. В Гильдии отношения построены на доверии. Враги – снаружи, не внутри. Поэтому я ничего лишнего не спросил о вас, кроме того, что мне стало известно при встрече. Если вы посчитаете необходимым, то со временем сами расскажете о себе. А что касается моей спины, – тут он даже не обернулся, – то она всегда под надежным прикрытием. Осмельтесь напасть, если желаете проверить.

– Смело, – не впечатлился Винтер. – И все же… Вы не боитесь, что ваша организация будет рассекречена? Вдруг вы сегодня привели к себе королевских шпионов?

– Не боюсь. Первое время за вами будет маленький ненавязчивый присмотр. Я закреплю за вами человека, который познакомит вас с особенностями нашего быта и нашей работы. А заодно приглядит, чтобы вы не наделали глупостей.

Коридор кончился. Джоун остановился перед закрытой дубовой дверью и повернулся к колдунам.

Имейте в виду, – спокойно проговорил он, – если что-то в ваших действиях его насторожит, он вас убьет.

– Имейте в виду, – в тон отозвался Джулиан, – двух Черных колдунов не так легко убить.

– О, не оскорбляйте меня недоверием, господа! Я не поручу вас кому попало. Вами займется лучший стрелок Разбойничьей Гильдии не только Ван-Эйтса, но и всей Англии, – Морис Вормс.

Квентин насмешливо фыркнул, в глубине души довольный, что попадет в руки старого знакомца Мориса, подлый характер которого он успел выучить наизусть.

Выражение лица Джулиана против воли изменилось, в момент стирая ироничную улыбку с прекрасных губ. Впервые за все это время он пожалел о затеянном.

Глава 1

Семь месяцев спустя

Очередное утро в семье Ландышевых началось с возьни и спешных сборов. Родители Светы и Вадима торопливо отбывали на дачу. И, несмотря на то, что все кульки были собраны еще с вечера, поутру все это надо было разворошить и перепроверить, ничего ли не забыто. Почетной обязанностью Вадима было подбросить предков за город, так как в семье водил только он. Света вызвалась за компанию, чтобы не сидеть дома за уроками.

На дворе царил июнь – пора первого настоящего летнего тепла, цветущих тополей и экзаменов. Света Ландышева закончила третий курс института, и теперь у нее в самом разгаре была сессия. С уходом в средние века Джулиана Винтера и Квентина Паулуса ее жизни больше ничего не угрожало и, как всякая нормальная девушка двадцати лет от роду, она теперь могла спокойно учиться, гулять по улицам, встречаться с друзьями, ходить на дискотеки и больше не беспокоиться о своем темном прошлом. Больше не колдунья, больше не бессмертная, она вот уже свыше полугода жила обычной жизнью любого городского обывателя. Родители, от которых утаили прошлогоднюю историю приключений с Черными колдунами, были посвящены только в то, что Света узнала, что она им не родная дочь. Но на отношения в семье это не повлияло. История о средневековой принцессе Пирай Трудентс и ее несостоявшемся женихе прочно похоронила себя между самой Светой, спокойным Вадимом и их бабушкой Марией Павловной.

С Вадимом Ландышевым все сложилось не так удачно. Во-первых, внешность. Раненый пулей Квентина, начиненной недоисследованным мутагеном, он превратился в точную копию Черного колдуна. Разве что в голосе остались интонации от прежнего Вадима. Объяснить родителям, что случилось с их сыном за пару месяцев их отсутствия, оказалось сложнее, чем заговорщики думали. В конце концов, Мария Павловна взяла вину на себя. В ближайших дворах она слыла доброй ведьмой, да и сами родители были в курсе, что из трав она способна сделать все, что угодно. На этом старушка и сыграла: соврала, что случайно оставила на столе новое неиспробованное зелье, и Вадим, перепутав его с чаем, выпил, приобретя для себя необратимые последствия. На Марию Павловну серьезно обиделись за такие эксперименты и очень долго не разговаривали, но, в конечном итоге, примирились, так как сын есть сын и меньше любить его не стали, как бы он ни выглядел.

Во-вторых, боль. Когда процесс мутации закончился, Вадик перестал испытывать жуткие мучения, подчас приводившие к тому, что он терял сознание прямо на улице. С уходом Квентина помощи ему было ждать не от кого, и Света с Марией Павловной носились с ним, как с эпилептиком, стараясь держаться рядом, чтобы он не был один и с ним ничего не случилось. Теперь, когда Вадим стал копией Квентина, все это осталось в прошлом, но периодически на него все еще накатывали приступы слабости и головокружения, зачастую причинявшие большие неудобства молодому человеку, всегда бывшему здоровым, подвижным и спортивным.

В-третьих, Валька. Узнав о том, что они с Вадимом расстались, родители расстроились до слез, потому что очень любили Можаеву, да и ни для кого не было секретом, что парой они были идеальной, – как во внешнем плане, так и в характерном. Еще надеясь на возобновление отношений, Вальку охотно принимали в доме Ландышевых, и она была у них частой гостьей. И, как и полугодом раньше, Вадим был с ней по-дружески общителен и приветлив, а Светка – нелюбезна и раздраженна. Но, не в пример прошлому лету, Вадиму было больно. Он все еще очень любил Валентину и тяжело переживал разрыв. Видеть эту красивую умную деятельную сильную девушку "не своей" подчас было для него невыносимо. Правда, Джулиану, из-за которого она его бросила, Можаева тоже не досталась, и это радовало.

Было и еще кое-что, что Вадима радовало. В прошлом году, в конце институтского курса, еще до появления в их жизни Джулиана Винтера и до разрыва, они выбирали темы для дипломных работ, и Ландышеву с Можаевой разрешили делать один проект на двоих. В конце июня должна состояться защита, и молодые люди, невзирая на все случившееся, честно трудились над дипломом вместе. Сейчас он был почти готов, и вечером Валя собиралась прийти и принести доработки. На протяжении всего этого времени эти встречи были очень важны для Вадима: он все еще не терял надежды сблизиться с бывшей невестой.

Итак, как и в прошлое лето, родители собирались на дачу.

– Вы хуже малолетних детей! Вас страшно оставить одних! – пересчитывая авоськи, не переставала восклицать мама Лида, в этот раз сильно обеспокоенная отъездом. – Дети, точно не хотите к нам? Ну, после экзаменов и диплома?

– Мам, а что мы такого сделали? – возмущенно отозвалась Света из своей комнаты. Она уже успела набросить на себя короткую тонкую клетчатую рубашку и теперь прыгала на одной ножке, натягивая узкие джинсовые шорты. – Квартиру не сожгли, соседей не затопили, полицию не тревожили…

– Д-а-а-а?! А за Вадюшей кто не уследил? – мстительно припомнила Лидия Александровна. – Превратили сына в скелет! И это на попечении нашей Палны с ее-то пампушками! Вот уж не думала, не гадала!

– Дорогая, а тебе не кажется, что моя теща надумала переквалифицироваться из доброй ведьмы в Бабу Ягу? – со смешком уточнил Вячеслав Вячеславович, потихоньку таскавший полные сумки в коридор. – Такое сильное питье замутить, что отец и мать сына родного не узнали! Ей бы до такого годков на "дцать" пораньше додуматься – в военное время немцев самое оно путать было бы.

– Зато на этих "питьях" она тебе вон какую жену-красавицу вырастила! – с непередаваемой гордостью за самое себя ответила мужу Лидия Александровна.

Тот опять хохотнул:

– Лидок, а тесть мой покойный тоже колдун был?

– Ага, шаман родом с Чукотки! Однажды увидел тебя в пламени костра, и с тех пор все прыгал с бубном, привораживал.

– А Марь Пална говорила, что он был англичанин. Не зря же она так часто в Англию наведывается.

– Он там похоронен. От него целый дом в наследство остался… Света, мы готовы! Ты собралась?

Светка выскочила из комнаты с учебником в зубах, на ходу собирая прямые темно-русые волосы красивого шоколадного оттенка в хвост. В синих глазах ее прыгали веселые бесенята, округлая мордаха выглядела довольной.

– Возьму почитать в дорогу, а то скоро экзамен, – она махнула книжкой перед носом родителей, другой рукой подхватывая сумки полегче.

– Светик, приезжайте к нам в июле. Свежий воздух все-таки, – мать умоляюще посмотрела на девушку. – Валю возьмите. Нас со Славой развлечете.

– Мам, мы будем жить у бабушки…

– Потому что она вас кормит? – преломил бровь отец. – Или тебе тоже нужна новая внешность? Мы можем привечать у себя преступников в законе. После эликсира Марь Палны ни одна полиция их не найдет.

– Пап, ну сколько можно! – Света демонстративно закатила глаза. – Все будет хорошо. Обещаю не купаться с феном в ванной вместо резинового утенка и не хранить в морозилке расчлененку.

– А пить алкоголь и перепродавать наркотики? – не унимался Вячеслав Вячеславович.

– Подловил, – скорчила уморительную рожицу Ландышева-младшая. – Но если мы не будем этим заниматься, нам будет не на что жить. Так что извини.

Мать улыбнулась, дочь с отцом рассмеялись. Подхватив оставшиеся сумки и заперев квартиру, они спустились вниз.

Возле подъезда их ждал Вадим. Основной скарб он уже убрал в багажник и теперь курил, прислонившись к бамперу автомобиля. Очень высокий, очень худой, с ледяными серыми глазами на узком изможденном лице, он и в самом деле был точной копией Квентина. Его эксперимент удался. Даже после того, как все закончилось, Мария Павловна и Света еще долго вздрагивали при встрече с Вадимом – настолько непривычным было сходство. И неприятным.

– Ах да, и еще одно, – остановившись возле машины, наставительно упер палец в нос дочери Вячеслав Вячеславович, пока Вадим убирал оставшиеся вещи в машину. – Вы научили моего сына дурному. У нас в семье никто никогда не курил.

Тут Света воздержалась от ответа, с горечью взглянув на брата. Он закурил, потому что это отвлекало его. Сначала от физической боли, которую ему причиняло ранение, потом – от душевной, возникавшей всегда, когда он думал о Вале. Света сама не одобряла этого его вредного пристрастия, но, в отличие от родителей, которые многого не знали, никогда ничего не говорила ему. Она понимала, что все несчастья, обрушившиеся на Вадима, случились по ее вине и считала себя не вправе упрекать его хоть в чем-то.

Вадик вел машину молча. Света на соседнем сиденье открыла свой учебник, чтобы почитать. Родители сзади о чем-то негромко спорили. Иногда Ландышева-младшая искоса смотрела на брата – на его тонкие, но сильные загорелые руки, легко лежавшие на руле; на бывшие некогда широкими точеные, хрупкие плечи, белоснежная футболка на которых когда-то была в обтяг, а теперь свободно болталась; на длинные ноги (сиденье машины теперь приходилось отодвигать еще дальше), одетые в новые светло-голубые джинсы (вся прежняя одежда оказалась безнадежно велика)… Света смотрела и думала: "А правда, какая бы у меня была реакция, если бы за два месяца мой сын превратился бы в совершенно другого человека?" Свете почему-то казалось, что сегодня Вадим не в настроении, и ей хотелось поговорить с ним. Но не при родителях. Она снова углубилась в свою книжку и читала до тех пор, пока не поняла, что, утомленные долгими сборами и ранним подъемом, родители на заднем сиденье уснули.

– Вадик, – она в упор посмотрела на молодого человека. Тот вздрогнул от неожиданности, но все же взглянул на нее уголком глаза. – Скажи, ты когда-нибудь думал о том, что стало с Джулианом и Квентином после прошлогоднего Хэллоуина? Куда они тогда пошли? Где сейчас? Чем заняты?

В лице Вадима ничего не изменилось. Все-таки это был очень сдержанный молодой человек.

– Зачем мне о них думать? – откликнулся Ландышев-младший. – Это ты любила Джулиана. И, по-видимому, все еще любишь, раз до сих пор успокоиться не можешь.

– А как же ты? – от прямоты ответа Света немного смутилась. – Мне показалось, под конец вы с Квентином неплохо ладили. Он хорошо к тебе относился и не избегал твоего общества.

– Не показалось. Я от него зависел, если помнишь. Мне и сейчас сложно жить с его… подарком.

– Как думаешь, если бы Квентин был здесь, он бы смог избавить тебя от последствий?

– Если бы Квентин был здесь, мы бы уже были мертвы. А если серьезно, то мне кажется, – да, смог бы. Но время Хэллоуина прошло, и ему было бы незачем помогать мне. Света, их лояльность объяснялась только необходимостью выждать время до тридцать первого числа. С врагами, которые не мешаются тебе под ногами, это намного проще. Особенно, когда у одного нет магии. Неизвестно, как бы все случилось, если бы у Джулиана была его магическая сила.

– Он бы тогда не охотился за мной.

– Мы бы тогда и не встретились, – усмехнулся Вадим. Как-то по-квентиновски усмехнулся, до дрожи. – Света, а ты к чему этот разговор завела? Я думал, мы похоронили эту историю.

– Вадик, ты иногда бываешь таким, что на тебя больно смотреть, – призналась девушка. – Я думала, что ты в глубине души переживаешь тот день. Вдруг тебе хочется выговориться.

Тут Свете показалось, что она сморозила глупость. Вадик всегда был спокоен, замкнут и малоразговорчив. Даже если ему будет невыносимо плохо, вряд ли он захочет этим с кем-нибудь делиться.

Вадик улыбнулся чуть шире, и это было больше похоже на его прежнюю, родную, "вадиковскую" улыбку.

– Спасибо, Свет. Но мне незачем вспоминать прошлый Хэллоуин. Все закончилось так, как закончилось. Да, я безумно жалею, что весь год не мог играть в институтской волейбольной команде, что вход в бассейн мне теперь закрыт, да и в реке я уже не уплыву на глубину… Даже машину мне приходится водить с величайшей осторожностью. Я никогда не знаю, вдруг очередной приступ не ограничится головокружением, и я потеряю сознание. Со всем этим свыкнуться тяжело. Я не инвалид, и мне всего двадцать три года. Но это не повод травить себя воспоминаниями. Мне от них не легче. Бывает, ни с того, ни с сего на меня накатывает тоска. Я не понимаю, откуда она берется, просто… просто становится грустно. Так, без причин.

"Без причин" – это значит "из-за Вали"?" – хотела спросить Света, но не смогла. Побоялась ранить.

А вот Вадим не побоялся.

– Ты продолжаешь вспоминать тот день. Ты любишь Джулиана, – уверенно произнес он.

– Столетнюю любовь за один день из сердца не выкинешь.

– Даже если в этот день этому самому сердцу нанесли удар ножом?

– Он никогда не сделал бы этого, если бы не угроза Арктического огня!

– И не ушел бы, если бы Квентин не был его побратимом? Не слишком ли много "если"? Извини, мне слабо верится в благородство твоего избранника. Кто-то проносит свои чувства через века, а кто-то их в этих веках хоронит.

Светка обиженно закусила губу.

"Вот и поговорили!"

Выгораживать Джулиана ей отчего-то не хотелось. Порицать – тем более. И так как Вадим не торопился смягчить жестокость предыдущих фраз последующими, девушка тоже не захотела продолжать принявший нежелательный оборот разговор и снова открыла учебник.

Глава 2

Воспоминания

Вечером пришла Валька.

Подбросив родителей за город и оказав им помощь в разгрузке вещей, Вадик со Светой вернулись незадолго до ее прихода. Встреча была назначена у Марии Павловны, и добрая старушка как раз суетилась на кухне – готовила ужин. Света сидела с ней, резала овощи в салат и без умолку болтала обо всем на свете – об отъезде родителей, о погоде, о предстоящем экзамене, даже о выученных билетах, тех, которые были поинтереснее.