Конвейер

Глава 1

Глаза Марианны были пронзительно-голубого цвета, цвета неба, каким оно бывает в знойный летний полдень. Хрупкая, белокурая, неулыбчивая, она являла образ идеальной арийский женщины, словно сошедший с немецких плакатов времён Третьего Рейха. Чем бы она ни занималась, она всегда была пугающе серьёзна.

Высоко в синем тумане стояло облако, схожее с пушистым хлопком. На флагштоке над входом в гостиницу «Астория» лениво раскачивался российский триколор. К Исаакиевскому собору подъехал очередной автобус с туристами. В Александровском парке бабушки кормили голубей. Возле конного памятника Николаю I фотографировалась группа азербайджанцев. Один из них, отделившись от товарищей, направился через сквер в сторону Исаакиевского собора.

Марианна находилась на заднем сиденье черного Хаммера, припаркованного напротив южного фасада Исаакиевского собора, с крыши которого равнодушно взирали на площадь апостолы Андрей, Матфей и Филипп. Она была одета лаконично: джинсовый костюм, кроссовки, а аксессуар – розовый рюкзачок, на молнии которого был смешной полосатый плюшевый котенок с умильной мордочкой – выглядел несколько неожиданно в этой компании. Рядом с ней сидел её парень, Виктор Штрум, по-спортивному одетый крепыш с грубой внешностью, в высоких тяжеленных ботинках, как будто позаимствованных из гардероба геологов. Его шею украшала татуировка в виде эсэсовских молний. В правом берце притаился немецкий кинжал, коллекционная редкость – SS Himmler Honour Dagger. За рулём – Винцас Блайвас, пучеглазый, с квадратным подбородком и короткой бычьей шеей зловещий боевой примат в дизайнерской коже от Ferre, на переднем пассажирском сиденье – Богдан Радько, крепко сбитый хмырь с лицом хмурого мусорщика, напоминавший элитного сутенера: набриолиненная шевелюра, крупная бриллиантовая серьга во вкусе Паффа Дэдди, дизайнерские майка с джинсами, рыжие казаки. Компания перекусывала гамбургерами, купленными в Макдональдсе на углу Кирпичного переулка и Большой Морской улицы. По центру на широком подлокотнике был водружён большой бумажный пакет, в который время от времени кто-нибудь запускал руку, чтобы достать Биг Мак, картофель фри или что-нибудь ещё. По радио передавали выступление премьер-министра:

«Я уже говорил по поводу того, что тянет вниз или не тянет вниз. По поводу ксенофобии. Ксенофобия – это, как правило, проявление неграмотности и отсутствия ясного понимания того, что мы из себя представляем сегодня и куда мы должны двигаться. Но это, конечно, очень комплексная, большая проблема. Я уже публично говорил несколько раз, и здесь хочу повторить: Россия складывалась изначально в качестве централизованного государства, как многоконфессиональная и многонациональная страна. И у нас столетиями, практически на протяжении всего тысячелетия существования России как централизованного государства складывалась особая культура взаимоотношений между различными народами и конфессиями. И это очень большой позитивный опыт».

– Неплохо ты свой старый Геленваген поменял, а, Винц! – сказал Штрум.

– Разгон вовремя деньжат подкинул, ёпта! – откликнулся Блайвас.

– Андрей Разгон настоящий ариец, – улыбнулся Радько.

Марианна внимательно посмотрела на Штрума. Тот пожал своими широкими плечами. Ему, парню с простой биографией, коммерсант Разгон казался человеком неясным и темным. Марианна почувствовала тревожное возбуждение, которое витало в воздухе и которое неизбежно должно материализоваться в конкретное событие.

«…сегодня я заявляю о важности воспитания в борьбе с ксенофобией. Национальный вопрос очень ранимый вопрос. Для России неприемлем тезис о неудаче сосуществования различных культур. Нам нельзя дать себя спровоцировать на рассуждения по поводу краха мультикультуры. Сейчас в Европе на эту тему, на тему краха мультикультуры, много рассуждают. Но если говорить о крахе мультикультуры, то можно уничтожить традиции, а это опасная вещь и в европейских государствах это тоже должны понимать…»

– доносилось из динамиков.

Доев Роял Чизбургер, Блайвас скомкал оберточную бумагу и бросил её в бумажный пакет, вытер руки салфеткой, отпил колу и переключил радиостанцию. Заиграла мерзкая пластмассовая попса, идеальная музыка для просвещенных девушек, которые в пору невеселых раздумий отправляются в дайнеры объедаться картошкой фри и розовыми кексами.

Штрум вытащил телефон, отыскал последнее видео и нажал на воспроизведение. Радько протянул руку:

– Дай сюда подыбать!

Парни, передавая друг другу трубку, принялись обсуждать видеоролик, на котором была запечатлена сцена экзекуции молодого человека кавказской национальности.

– Отвертка в глазик это тема!

– То есть он дохленький уронился на землю.

– Контрольные были лишние?

– Ага, чисто для гарантии, согласись, хорошие!

– Поздравляем мигрантов с днём России! Благодаря нам шайтан-сообщество подает признаки смерти, – в легкой и ненавязчивой форме Штрум артикулировал как смысл своей работы, так и статус возглавляемой им бригады.

– От это волокуша из пакета! – прервавшись, он поморщился, и посмотрел в окно, ища глазами урну. Блайвас нажал на кнопку, опуская сразу все стекла.

– Хотя на сегодня и так много удовольствий, но ещё имею чего предложить… внимательно смотрим налево… – в нарочито равнодушном тоне Штрума чувствовался четкий призыв к действию.

Все посмотрели в указанную сторону. Через сквер по дорожке со стороны памятника Николаю I шел мужчина нерусского окраса. Он проходил мимо клумб с фиалками, разливавшими вокруг своё благоухание. «Как будто аромат пленительной души», – подумала Марианна.

– Ну не здесь же, ёпта! – предостерег Блайвас.

Все примолкли. Приметив зверька, парни, охваченные инстинктивным и неискоренимым желанием убивать, пожалели в глубине души, что находятся в самом центре города. Где куча свидетелей и камер.

Черноволосый мужчина ступил на проезжую часть, намереваясь перейти дорогу прямо перед Хаммером. Как трофей он был прекрасен: что за всклокоченная шевелюра, что за взгляд неукротимых глаз, что за раздутые ноздри! Охотничья лихорадка охватила парней.

– Только не до смерти, арийский воин, – бросил Блайвас через плечо и, распахнув дверь, вывалился наружу.

– Как получится, – сверкнул глазами Штрум. И выпрыгнул из джипа.

В нём жил зверь, которому постоянно нужна пища. По большому счёту, способность убивать – исконная сила живых существ, их основная доблесть и высшая добродетель, ибо в жизни, которую нельзя поддерживать и развивать без убийства, лучшим считается тот, кто проливает больше крови, а того, кто благодаря природным данным и хорошей пище наносит особенно сильные удары, величают доблестным, и такие мужчины нравятся женщинам, естественно заинтересованным в том, чтобы их избранники были самыми сильными – ведь женщины неспособны различать силу оплодотворяющую и силу разрушительную, так как обе действительно неразрывно слиты в природе.

…Настигнув нерусского сзади, Блайвас хлопнул его по плечу с вопросом: "Ты чурка?!"

Черноволосый мужчина обернулся, и получил удар в нос. Зашедший с другой стороны Штрум сделал профессиональную подсечку и уронил жертву на асфальт. Вместе с Радько они стали пинать ногами, прыгать, особенно сытными получались топчущие удары геологоразведочных ботинок Штрума, тяжелыми каблуками которых он выбивал об азербайджанскую голову чечетку. Он топтал с таким огнём, с таким порывом, как не затаптывал во всю свою жизнь, кажется, ни одного другого чурбана. Черная голова под его подошвами металась и прыгала, кость хрустела, кровь брызгала вокруг. Ритмическое нарастание крика жертвы, также как понижение, ощущалось в самом темпе ударов. Блайвас вынул камеру и стал снимать. Жертва умолкла и перестала двигаться. Мимической доминантой этой скорбной фигуры на асфальте стала уже не размозженная голова, а вытянутая, неестественно выгнутая правая рука, на которой Радько попрыгал двумя ногами в самом начале, чтобы осколочный перелом исключил сопротивление. Блайвас заснял крупным планом и эту руку, чтобы зритель смог воспринять образ страдальца во всей его шекспировской силе. Прекратив с чечеткой, Штрум выхватил из берца кинжал, вонзил его по самую рукоятку под левую лопатку жертве, и, выдержав короткую экспозицию, два раза провернул против часовой стрелки, отправляя мамлюка на седьмое небо к его аллаху:

– Убивать чурок весело и модно! Россия – для русских!

Блайвас нажал на zoom и взял крупным планом рану, в которой пузырилась кровь:

– Ну на х**, куда его теперь вывозить?

Штрум с деланным смущением кивнул в сторону Исаакия:

– Всё-таки это православный собор.

Облако, схожее с хлопком, всё ещё не таяло в синем тумане, и также равнодушно стояли на крыше Исаакиевского собора серо-зеленые истуканы-апостолы.

Глава 2

Блайвас подбросил Штрума и его подругу до их дома. Не попрощавшись, она вышла из машины и направилась к подъезду. Пожав на прощание руку Радько и Блайвасу, Штрум выбрался из джипа и окликнул её:

– Алло, мы же собрались в магазин!

Не оборачиваясь, она крикнула: «Сходишь сам!»; и исчезла за дверью. Он пожал плечами и пошёл один.

Набрав продуктов, он пришёл домой, и, оставив пакеты в прихожей, стремительно вошёл в спальню. Марианна сидела на банкетке перед зеркалом и расчесывала свои длинные белые волосы. Он встал перед ней на колени.

– Что с тобой, моя розовая птичка…

Она его оттолкнула:

– Мерзавец! Как ты мог?! Ты убил его при мне, прямо на площади!

Она тешила себя иллюзией, что видео, которые он размещает на сайте – постановочные, на которых сцены убийств разыгрывают актеры.

– Ты воткнул нож, прямо в…

Она лишилась сознания, он едва успел её подхватить. Но и в обмороке, так походившем на смерть, она чувствовала, как, вместе с ужасом, её заливает волною страсть.

Марианна наполовину пришла в себя: из-под отяжелевших век показались белки глаз, грудь вздымалась, бессильно повисшие руки искали любовника. Она сжала его в своих объятьях, впилась ему в тело ногтями и, прильнув судорожно раскрытым ртом, запечатлела на его губах самый немой, самый глухой, самый долгий, самый скорбный и самый восхитительный из поцелуев.

Она тянулась к нему всем телом, и чем ужаснее, беспощадней и свирепей он ей представлялся, чем больше обагрял он себя кровью своих жертв, тем сильнее жаждала она его.

Слив страсть, они вышли во двор. Они улыбались друг другу, их движения были неспешны и неторопливы. Под навесом Штрум привлек её к себе и поцеловал, после чего они заняли скамейку. Она села к нему на колени, и пара выглядела столь увлеченной собой, что даже бабки во дворе улыбались от такой картины. Они хорошо смотрелись: физически развитый парень в белоснежных кроссовках, белых джинсах и темной спортивной олимпийке, и миниатюрная блондинка с телосложением гимнастки: в красной курточке, синих джинсах и с неизменным рюкзачком, который был у неё вместо дамской сумочки. Штрум любовался игрой её глаз.

– Посмотри на меня: я совсем неразвитый, не просветленный чел. Но я стараюсь. Видит бог, я стараюсь.

Её лицо оставалось безэмоциональным, а глаза улыбались. Штрум продолжил с предельной серьёзностью:

– В детстве я постоянно дрался во дворе, и однажды ко мне подошёл какой-то дедушка и сказал: «Ты будешь очень хорошим парнем». И вот я всё жду.

Когда они стали встречаться, Штрум показался ей слишком правильным, возвышенным и романтичным. От него пахло мужчиной, а не табачищем, перегаром и потом, как от многих других парней с района. Он чувствовал любовь, а не цинично пользовался ей. Его голос обладал гипнотизирующим воздействием. Он стал настоящим героем для восемнадцатилетней девушки, чьи знания о жизни ограничивалась информацией из книг. Но когда Марианна увидела его видеозаписи и узнала, чем он занимается… увы, в компании парней с района он проводил отнюдь не вечера творческой интеллигенции, на которых поются песни Булата Окуджавы и штудируется томик Осипа Мандельштама, они занимались кое-чем другим… отчего он стал внушать ей ужас, стал казаться каким-то чудовищем… но уже было поздно. Она боялась его и в то же время обожала. В интересах дела, чтобы завоевать её, ему надо было казаться романтиком, и спустя некоторое время она оценила по достоинству то, что старательно скрывалось за обходительными манерами и пышными букетами цветов: грубый пещерный примитивизм, агрессия и животный магнетизм. И это не было наигранно – он оказался настоящим и именно поэтому сумел внушить такую любовь. Ночами напролёт кровожадный любовник и сладострастная девушка, не размыкая неистовых объятий, молча обменивались яростными поцелуями.

Глава 3

Чёрный Хаммер подъехал к главной проходной аккумуляторного завода Балт-Электро по адресу Калинина 50А. Водительская дверь открылась, и на улицу вывалился Винцас Блайвас. Он дошёл до входной двери, уныло посмотрел на табличку, на обшарпанные стены. Постоял, понаблюдал за рабочими, которые шли через проходную, на груженую фуру, выезжавшую из ворот. После чего вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер. Ответили сразу. Его лицо озарилось хищной улыбкой:

– Алё, здрасьте вам!

Поприветствовав собеседника на уличном жаргоне, он спросил:

– Слышь, Андрей, а ты сейчас где?

– На заводе.

– На заводе? О, я тоже здесь… возле проходной на Калинина 50А.

– Ничего себе!

Несколько мгновений они помолчали. Наконец, Андрей сказал:

– Ну ты что, здесь? Мне выйти?

Блайвас ответил как бы нехотя:

– Ну давай, ёпта.

Десять минут ожидания он провёл, неподвижно сканируя окружающую обстановку, пугая своим видом проходивших мимо рабочих – рядом с квадратным черным джипом, сам квадратный, страшный, весь в черном, словно посланник тьмы, патриарх всея ада. Наконец появился Андрей Разгон, с приветливой улыбкой на лице и вкрадчивыми манерами. Обменявшись рукопожатиями и дежурными фразами, стали молча разглядывать друг друга. Вопросительный взгляд Андрея совершенно не смущал Блайваса. Наконец он сказал:

– Слышь, Андрей… держи хуй бодрей… Ты с кем тут работаешь?

– В смысле?

– Со своими дольщиками?

– С компаньонами. С четырьмя компаньонами, Винц.

Блайвас пошевелил своим широким носом:

– А завод типа под крышей Минобороны?

– Выпускает в основном аккумуляторы для танков и военных судов. Но мы как дилеры продаём только гражданскую продукцию.

– Плюс у тебя в Волгограде фирма, – полувопросительно, полуутверждающе произнес Блайвас.

– Да, у меня там осталась фирма.

Блайвас продолжал сканировать собеседника, словно пытаясь считать всё то, что тот недосказал. Так они стояли друг против друга, затем Блайвас спросил:

– А зачем я тебе нужен?

– Э-э-э… в смысле? Мы же имеем какие-то дела, ты сдаёшь мне офис в аренду, – сказал Андрей, и пристальный взгляд его голубых глаз всматривался в лицо Блайваса.

– Нет, Андрей, тебе-то я зачем по большому счёту?!

– Слушай, изъясняйся конкретнее, что ты хочешь услышать?!

Выдержав гнетущую паузу, Блайвас выдал:

– Я имею в виду: если бы у меня была постоянная тема…

Тут он окинул взглядом обшарпанные заводские стены, в поле его взгляда попала заводская вывеска и очередная фура, выезжавшая с завода.

– …да не одна тема, у тебя же в Волгограде осталась фирма… то я бы не ввязывался во всякие блудняки. Понимаешь, о чём я?!

– Слушай, Винц, ты говоришь какими-то загадками. Что с тобой сегодня творится?!

Неожиданно взгляд Блайваса смягчился, он заулыбался и бросился обниматься:

– Ладно, расслабь булки.

Худощавый Андрей чувствовал себя неуютно в лапах этого бегемота и облегченно вздохнул, когда освободился. Блайвас вытащил телефонную трубку:

– Улыбочку! Нет, посерьёзнее!

И сделал несколько снимков. Андрей ещё больше удивился:

– Это ещё зачем?

– Для сайта! Ты же ариец, ёпта! – загоготал Блайвас. – Настоящий ариец! А мы все перед тобой чурки, ёпта! А ходим чурок шваркаем, хотя сами голимые чурки.

Тут он вовсе зашелся смехом так, что распугал всех птиц, сидевших на заборе. Андрей постарался сделать вид, что всё нормально. Успокоившись, Блайвас спрятал телефон и подал руку: «Ладно, иди, тебе надо на работу». Они попрощались.

Идя по территории завода, Андрей размышлял, что здесь могло понадобиться Блайвасу. С ним и его напарником Богданом Радько Андрей познакомился через общих знакомых, когда приехал в Петербург несколько лет назад по приглашению своих друзей, чтобы стать соучредителем фирмы-дилера аккумуляторного завода. Офис и склад фирмы под названием Экссон находились прямо тут, на предприятии. Блайвас и Радько были смотрящими у Владислава Коршунова, магната, владельца торговых центров, гостиниц, совладельца некоторых промышленных предприятий. Сам он проживал в Москве, а в Петербурге на хозяйстве оставались такие, как Радько и Блайвас. Их офис находился на Исаакиевской площади, в доме на углу набережной Мойки и Вознесенского проспекта (который, за исключением трёх квартир, также принадлежал Коршунову).

Андрей быстро понял, зачем его подтянули. Бывший рэкетир Блайвас пытался упасть на хвост и прикастрюлиться к какому-нибудь бизнесу. Но не тут-то было. С Андреем этот номер не прошёл. Он сам в Волгограде одно время баловался чем-то подобным. И когда Блайвас говорил, что «решает в этом городе любые проблемы», было ясно, что он же эти проблемы и создаёт. Из реального пацана он окончательно превратился в беспринципного прощелыгу, которому абсолютно похую – что ебать подтаскивать, что ёбанных оттаскивать. Постепенно у них сложились дружеские отношения. Пытались создать какое-то совместное дело, но ничего не получилось, кроме двух маловразумительных проектов. В итоге Блайвас сдал Андрею половину своего офиса в том самом доме по адресу Мойка 70, на углу набережной Мойки и Вознесенского проспекта. Андрей открыл новое дело по аналогии с тем, чем занимался в Волгограде – продажа медицинского оборудования и расходных материалов. Петербургская компания получила название «Северный Альянс». Компаньоны по Экссону, братья-близнецы Владимир и Игорь Быстровы, и просто братья Алексей и Артур Ансимовы, вначале одобрили проект. Больше того, это произошло с подачи Игоря, бывшего хирурга, познакомившего с нужными людьми, ответственными за закупки в клиниках, которые могли обеспечить стабильные продажи. Но очень скоро компаньоны отказались от этого дела, так как оно, по их мнению, отвлекает от основного бизнеса. А Андрей, втянувшись, получив какой-то результат, наняв людей, не смог так всё бросить, отделить рентабельное от нерентабельного, и втайне от компаньонов сохранил Северный Альянс – офис, людей, и множество нужных и ненужных знакомств. То есть упорно пытался сделать невозможное: соединить жопу с пальцем. Но постепенно до него дошло то, что компаньоны поняли сразу: насколько бесперспективным является медицинский бизнес – в такой высококонкурентной среде, и где, к тому же, все сливки только что снял премьер-министр, через подконтрольную фирму задвинув на сотни миллионов долларов медоборудования в клиники, которые даже не знают куда теперь это всё девать. А за ошметки бюджетных денег идёт такая драка, что мало не покажется. То, что Андрей у себя в провинции делает легко и непринуждённо, здесь даётся колоссальным трудом.

К тому же, коллектив Северного Альянса подобрался ещё тот: дети поколения – девочки-одуванчики и мальчики-припевочки, вплотную соприкоснувшиеся с социальными сетями, причём эти дети соприкасались с соцсетями в рабочее время вместо того, чтобы ходить по клиентам и делать продажи.

И сейчас Андрей, подходя к 40-му корпусу, в котором находился офис компании Экссон, исполнительным директором которой он являлся, в очередной раз подумал: «Пора прикрыть эту байду! Закрыть Северный Альянс! Решиться и срубить с хвоста всех пассажиров!» – вывод очевидный, но из тех, которые неплохо ещё раз проговорить и вдумчиво обсудить с психоаналитиком.

Насчёт бизнеса компаньоны Андрея спорили нечасто (в отличие от первого года существования Экссона, когда их союз был минным полем и дело могло развалиться в любую минуту из-за бесконечных разногласий), зато чтобы решить, в какой ресторан отправиться на обед, иногда уходило несколько часов ругани. Сегодня обсуждали предстоящий уик-энд. После долгих споров решили отправиться на остров Эссари, что на границе с Финляндией. Но это место выбирали вот уже почти полгода, но так и не собрались впятером туда поехать.

Перед тем, как разъехаться, Артур Ансимов, единственный из компании, кто имел доступ к гендиректору Балт-Электро, сообщил, что дирекция завода в принципе готова сдать в аренду производственные помещения и даже линию по сборке аккумуляторов. Ансимовых привлекала идея открыть собственное производство, в частности аккумуляторов стартерной группы, которые фирма была вынуждена закупать у сторонних производителей из-за того, что родной Балт-Электро прекратил их выпуск. Эта тема уже неоднократно поднималась, вызывала оживленные споры, но сейчас Владимир окончательно вбил в неё осиновый кол: «Это какая-то ебатория, Артур. Зачем нам эта возня с рабочими, с производственными мощностями?»

– Если бы всё было так просто – все бы этим занимались, – парировал Артур. – Будем работать, ибо сказано: под лежачий камень хуй не засунешь.

Владимир исполнил последний аккорд в заупокойной панихиде по аккумуляторному конвейеру:

– Даю тебе 100 %, что когда мы всё организуем, рентабельность получится в три раза ниже запланированной. И мы застрянем с собственным производством, как слива в жопе. Лучше потратить два-три часа на переговоры и взять хорошую цену за готовую продукцию, чем канаёбиться с производством!

Глава 4

В полумраке холла греческой таверны «Олива», что на Большой Морской улице, Андрей подошёл к поджидавшей его Марине, на которой было золотое платье из металлических звеньев наподобие кольчуги:

– Привет, Мариш! Какое у тебя крутое платье. У моей бабушки был такой кошелёк.

Он стоял перед ней, а она сидела на диванчике, находившемся на возвышении. Она приподняла подол:

– Да, это хороший материал.

И тут гардеробщик врубил прожекторно яркий свет, ослепивший Марину и осветивший всю её во всех подробностях. Андрей сфокусировал взгляд на её промежности.

– Блин, Марин, я увидел твою горячую киску.

Проходившие мимо посетители с любопытством на неё покосились. Поднявшись с дивана, она отвесила Андрею подзатыльник:

– Придурок!

Пройдя в зал, они заказали шведский стол и мясное ассорти-гриль. Марина принялась отчитывать Андрея.

– Нам надо срочно распродать зависший товар, который ты получил в обмен векселей. А ты таскаешься с Блайвасом, от которого нет никакого прихода. Покатушки на Хаммере и тусовка по Исаакиевской площади. А сейчас ты накупил доменов razgon и снова ведёшь какие-то мутные беседы. Затеваешь интернет-проект?

Слушая её, можно было подумать, будто птички в вольере принимают участие в финансовых делах. Марина познакомилась с Андреем в Alcon Pharmaceuticals. У них были одинаковые позиции, она была региональным представителем по Северо-Западу, он – по Южному региону. Он сразу стал подбивать к ней клинья, но безуспешно. Его страсти были не из числа тех, какие вспыхивают, опустошают и убивают. Он терпеливо вёл осаду. И спустя четыре года смог снискать до конца её полную, безграничную симпатию. Она была свидетелем всех его начинаний, и на правах подруги могла критиковать и кое-что советовать. И с ней можно было общаться на любые темы, начиная от скидок на продукцию Johnson & Johnson и заканчивая температурой половых органов.

– Марин, угомонись, – сказал Андрей вкрадчиво, как только он один умел. – С Блайвасом я давно ничего не обсуждаю. В основном он меня грузит своими Хаммерами. Он грезит организовать их сборку. Собирает информацию, ищет оборудование, помещение. Советуется с людьми. Я с ним общаюсь только затем, чтобы выйти через него на Коршунова.

– Почему бы тебе не отбросить всё лишнее и не сосредоточиться на чём-то одном? – слова Марины прозвучали торжественно, как некая заповедь.

Андрей улыбнулся. Улыбка у него была широкая и зубастая.

– Но я не знаю, как. У меня всё взаимо-увязано. Экссон я не могу бросить, потому что имею здесь высокий стабильный доход. Волгоградская контора, Совинком, хоть там всё запутано, тоже не могу бросить, так как Быстровы участвуют в деле, в своё время навязали мне деньги под процент и я никак не могу вернуть им долг. У меня такое подозрение, что Володя Быстров считает, что я получаю на Экссоне несправедливо высокий доход, поэтому захотел получать долю с остальных моих дел.

При одной мысли о Владимире Быстрове, огромном, рябом и страшном, Марина с негодованием тряхнула своей хорошенькой семитической головкой.