Легенды отечественного хоккея
- -
- 100%
- +
То был шестой подряд чемпионат мира (вслед за Любляной, Веной, Олимпийскими играми в Гренобле, двумя подряд турнирами в Стокгольме), на котором мы встречались, говорили, случалось, гуляли по улицам вместе с Фирсовым. Тогда, наверное, и родилась книга Анатолия «Зажечь победы свет», которую я помог ему написать. Сдали мы ее в издательство летом 1971 года, но к читателю книга попала лишь два года спустя…
Чемпионат же в Швейцарии, где Анатолий в восьмой раз стал чемпионом мира, запомнился мне, между прочим, и фантастическим достижением Фирсова. Никогда прежде ни один наш хоккеист не забрасывал на чемпионате мира шведам четыре шайбы. А тут еще и подряд! Тот матч в Берне наши выиграли 8:0…»
В Швейцарии Фирсов играл в звене с Викуловым и Мальцевым, поскольку Полупанов был вынужден завершить свою карьеру в сборной. Впрочем, тот чемпионат оказался последним и для «сборника» Анатолия Фирсова. Почему? Начать следует издалека.
Тренер ЦСКА и сборной СССР Анатолий Тарасов всю жизнь вынашивал мечту сразиться на льду с канадскими профессионалами. Для этого еще в середине 60-х он создал уникальную пятерку, игравшую по системе 2 + 2 + 1 (два выдвинутых далеко вперед нападающих, два полузащитника и один центральный защитник – стоппер). В начале 70-х (накануне Суперсерии) пятерка состояла из следующих игроков: Владимир Викулов и Валерий Харламов (нападающие), Анатолий Фирсов и Геннадий Цыганков (полузащитники), Александр Рагулин (стоппер). Выйди она на лед в играх с канадскими профессионалами, и ее успех был бы безоговорочным. Однако этого, увы, не произошло, поскольку тренерский тандем в лице Анатолия Тарасова и Аркадия Чернышева был отстранен от руководства сборной буквально накануне Суперсерии. Что же произошло?
Вмешались интриги, которые всегда сопутствовали этому тренерскому дуэту. И если в 60-е им удавалось отбивать наскоки недоброжелателей из разных ведомств (начиная от Спорткомитета и заканчивая ЦК КПСС), то в начале 70-х Тарасов сам дал повод интриганам удалить его из сборной. А случилось вот что.
В начале 1972 года наша сборная выступала на зимних Олимпийских играх в Саппоро и вновь завоевала золотые медали (на них Фирсов забил 2 шайбы и сделал 5 результативных передач). В решающем матче с командой Чехословакии Тарасов словесно оскорбил игрока соперников Вацлава Недомански. Тот в ответ запустил в советского тренера шайбой. К счастью, не попал. Казалось бы, рядовой инцидент. Но он имел далеко идущие последствия. Весной того же года должен был состояться очередной чемпионат мира по хоккею. Так вот, проходить он должен был в столице Чехословакии городе Праге. И тамошний Спорткомитет, держа в памяти инцидент с Тарасовым, обратился в Москву с просьбой не присылать Тарасова в Прагу. Наши руководители, среди которых было много недоброжелателей Тарасова, решили воспользоваться шансом отлучить строптивого тренера от сборной. В итоге на тренерский мостик взошли два других коуча: Всеволод Бобров и Николай Пучков.
Как покажет будущее, это было ошибочное решение, поскольку именно Тарасов долгие годы изучал канадский хоккей и формировал национальную сборную для игры против него. Новые же тренеры в канадском хоккее разбирались хуже. Впрочем, оказалось, что и в европейском хоккее тоже. В итоге смена тренеров привела к первому поражению сборной СССР на чемпионате мира впервые за последние 9 лет: на чемпионате в Праге наши хоккеисты завоевали серебро, уступив лавры победителей чехословакам. Однако это было еще не все. Была разрушена уникальная тарасовская пятерка, о которой речь шла выше: из нее выпал Анатолий Фирсов (лучший игрок ЧМ-1971). Он считался любимчиком Тарасова, поэтому новым тренерам оказался ненужен. Скандал получился грандиозный и с весьма неприятным душком. Дело было так.
В конце марта – начале апреля 1972 года сборная СССР по хоккею совершала турне по Скандинавии в рамках подготовки к чемпионату мира. Наши хоккеисты сыграли в этом турне 4 матча (2 – с финнами, 2 – со шведами) и во всех одержали победы. Перед отлетом на родину советской сборной тамошние журналисты спросили Боброва о судьбе Анатолия Фирсова: мол, тот считается сильнейшим хоккеистом в мире, однако в сборной его почему-то нет (кроме Фирсова в сборную не взяли еще одного ветерана – Виталия Давыдова). И Бобров внезапно поведал дотошным журналистам жукую историю о том, что у Фирсова… рак желудка и начался последний отсчет его дней.
До сих пор непонятно, что же конкретно двигало Бобровым в те минуты: раздражение от журналистов, которые буквально достали его вопросами о Фирсове, или желание досадить самому хоккеисту. Однако финны поверили словам Боброва (а как иначе: лицо-то официальное – старший тренер сборной!) и срочно делегировали в Москву нескольких человек, чтобы поддержать смертельно больного Фирсова. Каково же было их удивление (и удивление самого хоккеиста), когда выяснилась правда. Говорят, финны еще долго рассуждали о загадочной русской душе, а Фирсов так же долго выходил из шока. Простить этого поступка Боброву он не мог и тогда же во всеуслышание заявил, что не возьмет в руки клюшку, пока Бобров публично не извинится. Тот же, видимо, этого только и ждал, поскольку видеть Фирсова в сборной не хотел. Хотя армейские начальники прославленного хоккеиста пытались уговорить его взять свое заявление обратно. По словам хоккеиста:
«Как-то меня вызвал генерал-полковник, выслушал мою историю и говорит: «Я сниму свои погоны, ты сними свои и выслушай меня как сын: против такого ветра (за Бобровым стояли руководители Спорткомитета, а за теми – руководители соответствующего отдела ЦК. – Ф. Р.) писать бесполезно». Я говорю – понял, но ничего поделать с собой не могу. С тренером, который меня похоронил, работать не буду…»
Место Фирсова в тройке с Викуловым и Харламовым занял столичный динамовец Александр Мальцев. И показал себя великолепно: в скандинавском турне эта тройка забросила 8 шайб, из них 6 (!) было на счету Мальцева. В первом же матче на чемпионате мира против сборной ФРГ эта тройка оказалась самой результативной и забросила в ворота соперников 5 шайб (матч закончился в нашу пользу 11:0). Так что Бобров имел все основания считать, что в споре со скептиками, которые утверждали, что без Фирсова игра тройки поблекнет, он оказался прав. Однако чемпионат мира в Праге мы все равно проиграли: «золото» взяла сборная Чехословакии, а нам досталось «серебро». Как и было обещано нашим хоккеистам, прорабатывать их за эту неудачу никто не стал.
А осенью того же 1972 года состоялась легендарная Суперсерия, в которой советские хоккеисты наконец-то сразились с канадскими профессионалами. Сбылась мечта Тарасова, однако ни его, ни Фирсова на этом празднике, увы, не оказалось. Как известно, ту серию наша сборная проиграла в упорной борьбе: из восьми игр наши ребята выиграли три и в четырех уступили. Некоторые специалисты потом будут утверждать, что результат мог бы быть и иным, будь у руля тренерский тандем Анатолий Тарасов – Аркадий Чернышев и играй на поле Анатолий Фирсов. Послушаем, к примеру, мнение В. Акопяна:
«Команда Чернышева и Тарасова образца 1972 года была ориентирована на ожидавшиеся встречи с игроками НХЛ. Бесспорно, Бобров был достойным тренером, но к тому моменту в течение пяти лет не имел какой-либо тренерской практики в хоккее (он был тренером футбольного ЦСКА. – Ф. Р.). Вдобавок к этому Бобров не знал, да и не мог знать хоккей Канады в той мере, в какой это требовалось для победы. А именно к победе над профессионалами готовили эту команду Чернышев и особенно Тарасов, питомцы которого составляли основу (14 человек) той сборной. Произошло своего рода «возвращение» Боброва в сборную СССР, но уже в формально ином качестве. Состоялся, на мой взгляд, пусть не фактический, но концептуальный «откат» нашего хоккея к тем временам, когда высшей ценностью считался не коллектив хоккейной команды, а наличие в нем суперзвезд…
Сознательный отказ от Фирсова резко ослабил сборную, хотя, казалось бы, замена его самим Мальцевым могла быть равноценной. К сожалению, новый тренер не понимал (или не хотел понимать?!), что пятерка с Фирсовым во главе являлась выразителем нового построения игры, нового типа хоккея, в который в Канаде «еще не играли». Ключевые функции Фирсова в этом звене больше никто выполнить не мог. Как говорится, в этом наборе исполнителей был только «штучный товар». Бобров же, механически заменив Фирсова Мальцевым и разрушив тактическую схему нового типа, посчитал свою задачу решенной…
Бобров просто не понимал суть системы форварды – хавбеки – стоппер. Будучи великим игроком прошлого и оставшись, по сути, игроком уже в тренерском качестве, он по-прежнему все воспринимал на уровне интуитивном, чувственном (нравится – не нравится, хочу – не хочу, могу – не могу), но никак и никогда аналитически осознанно. А поразмыслив, можно было понять, что Викулов с Фирсовым играли неразрывно уже семь лет, а с Мальцевым Викулов не играл никогда (так, эпизодами в сборной). Что Викулов с Харламовым вылезли из одной «тарасовской люльки», где проповедуется коллективный хоккей «самопожертвования». А Мальцев, которому всего-то 23, уже привык к роли премьера в своем «Динамо», требующей обслуживания. Викулов с Харламовым, опять же в силу своего воспитания, к этому «обслуживанию» были готовы, но не в ущерб самим себе, то есть команде и игре. Готовы только на основе взаимности. Внутри звена получался концептуальный разлад, разнобой. Отсутствовали внутреннее единодушие и единомыслие, хотя как люди и игроки спортсмены не имели друг к другу претензий…»
А что же Фирсов?
В самом конце 1972 года он имел шанс уехать играть в Канаду, в НХЛ. Каким образом? Вот его собственный рассказ:
«Под новый 1973 год вместе с молодежной командой ЦСКА в качестве консультанта я приехал в Канаду. И в Монреале, буквально в конспиративных условиях, с глазу на глаз, на улице и состоялась моя встреча с представителем «Монреаль Канадиенс». На предмет игры за них. По поводу денег я сразу отрезал – ничего мне не нужно, обеспечьте только прожиточный минимум. Главным для меня с Тарасовым были не доллары. Хотелось посмотреть, изучить кухню НХЛ изнутри. Я сказал тому представителю: «Направьте три письма: в Совмин, в Спорткомитет и в ЦК ВЛКСМ Евгению Тяжельникову. Если они разрешат, приеду». Почему нет? Видимо, в НХЛ трудно что-либо скрыть, и помимо «Монреаля» сразу пришли письма из «Бостона», если память не подводит, и «Ванкувера». Что тут у нас началось! Мгновенно я превратился чуть ли не во врага народа. Затаскали по высоким инстанциям. Один генерал, помню, целый час меня прорабатывал, ежеминутно повторяя: «Ну, ты понял?» Я понял, что ему приказали с Фирсовым разобраться, а что такого Фирсов натворил, тот генерал и сам толком не разобрал. И только Тяжельников, с которым я дружил, объяснил мне все по-человечески: «Ну нельзя, Толя. Просто нельзя». Вскоре я окончательно распрощался с хоккеем.
Не обидно ли было, что не попал в Канаду? Горечи никакой, поверьте, не было. Напротив, горжусь тем, что с моим участием советская сборная не имела себе равных во всем мире почти 10 лет подряд…»
В сезоне 1970/1971 среди лучших бомбардиров его фамилии не оказалось. Но в следующем сезоне он вновь вернулся в список: забросил 28 шайб, в сезоне 1972/1973 – 33 шайбы. После чего Фирсов повесил коньки на гвоздь, уйдя со льда героем, установившим два суперрекорда: забросил 345 шайб в 474 матчах чемпионата страны и 66 голов в 67 играх на мировых первенствах и Олимпиадах.
В 1973 году свет увидела книга Фирсова «Зажечь победы свет», работать над которой спортсмену помогал журналист Олег Спасский.
Фирсов перешел на тренерскую работу – после стажировки в Польше стал помощником Тарасова в ЦСКА (и поступил в МОГИФК). А в 1976–1977 годах Фирсов тренировал юношескую сборную СССР, которая под его руководством стала 3-м призером чемпионата Европы среди юниоров. Однако в 1977 году к руководству ЦСКА пришел Виктор Тихонов, с которым Фирсову не суждено было сработаться на тренерском мостике. И его перевели на административную должность.
В 1987 году Фирсов демобилизовался из армии и Кировский райком комсомола города Москвы предложил ему заняться тренерской работой с детьми в Экспериментальном молодежном объединение «Кировец». Его директор В. Миляев предложил Фирсову должность старшего тренера объединения по спорту. Затем его выдвинули в народные депутаты СССР. После этого свою деятельность в «Кировце» бывший хоккекист забросил, сосредоточившись на работе с электоратом. Однако многие тогда считали, что Фирсов, будучи порядочным человеком, иногда заблуждался в своих политических пристрастиях. Впрочем, кто тогда не заблуждался – страна стремительно шла к своему развалу.
В 1998 году Фирсов введен в Зал славы отечественного хоккея. Однако сам он в те годы уже отошел от хоккея – занимался ресторанным бизнесом в Швейцарии, вместе с женой владел там спортивным пансионатом. За российским хоккеем, конечно, следил, однако оптимизма это ему не прибавляло. Он даже на матчи российского чемпионата почти не ходил. И в одном из тогдашних своих интервью так объяснил причину этого:
«Я и так знаю, что у нас хоккей неинтересный. Нет там личностей. Не на кого смотреть. Я когда-то ходил на баскетбол только потому, что играл Сабонис. На хоккей последний раз ходил в России на Крутова, а чемпионат мира смотрел, когда в сборную приезжали Хомутов и Быков. Наверное, они были последними, кто демонстрировал наш настоящий хоккей…»
С такими настроениями великий хоккеист и ушел из жизни, так и не успев дожить до настоящих побед российского хоккея. Преждевременный уход Фирсова ускорила смерть его супруги, Надежды Сергеевны, с которой он прожил не один десяток лет. Женщина болела раком и умерла 14 апреля 2000 года. Несмотря на то что у Фирсова остались дети и внуки, перенести смерть любимого человека он не смог: в июне у него случился первый инфаркт, а 24 июля, когда Фирсов находился на своей даче в Фирсановке, – второй. Приехавшие по вызову врачи оказались бессильны.
Сообщение о смерти Анатолия Фирсова для многих его друзей и знакомых было как гром среди ясного неба. Ведь буквально два месяца назад он выходил на лед: играл в матче ветеранов, посвященном 60-летию Вячеслава Старшинова. А еще раньше, 1 февраля 2000 года, Фирсов отпраздновал свое 59-летие. На том торжестве почти каждый тост в честь именинника сопровождался пожеланиями дожить до ста лет. Но Фирсов не дожил даже до 60.
Прощание с великим спортсменом состоялось 26 июля в Ледовом дворце ЦСКА. Пришло много известных людей, знаменитых игроков прошлых лет и нынешнего поколения. Похоронили А. Фирсова рядом с женой Надеждой в подмосковной Фирсановке.
Богатырь на льду. (Александр Рагулин)
Трехкратный чемпион зимних Олимпийских игр (1964, Инсбрук; 1968, Гренобль; 1972, Саппоро)
Этого человека канадские профессионалы прозвали Русским Медведем за его силу и богатырское телосложение. Он был одним из немногих советских хоккеистов, который не только не боялся силовых столкновений на льду, но всегда искал их и практически в каждом из них выходил победителем. Великий тренер Анатолий Тарасов уважительно называл его Палычем, хотя к другим хоккеистам ЦСКА всегда обращался по имени.
5 мая 1941 года в семье московских архитекторов Рагулиных родилось сразу трое мальчиков, которых назвали Толей, Сашей и Мишей. Однако минуло всего лишь полтора месяца, как началась война. Отец мальчиков был призван в армию, а мама, прихватив детей, уехала с ними в эвакуацию в Кемерово. В те же дни там гастролировал с концертами Леонид Утесов. И однажды мама тройняшек встретила певца на улице. Узнав его, обратилась к нему: «Леонид Осипович, познакомьтесь с моими близнецами. Как вы их находите? Не очень они худые?» – «Не волнуйтесь, – ответил Утесов. – Вырастут – здоровяками будут, как я. Я ведь тоже из двойняшек, сестра у меня есть». Утесов оказался прав: все трое братьев Рагулиных вырастут настоящими богатырями, а один из них – Александр – через 30 лет сразится на льду с канадскими профессионалами.
После войны Рагулины вернулись в Москву и жили во Фрунзенском районе. Здесь же пошли в школу № 51. А спустя какое-то время родители определили детей еще в одно учебное заведение – в музыкальную школу. Саша учился по классу контрабаса, Толя – фортепиано, Миша – виолончели. Плюс все трое еще дополнительно занимались на скрипке. Мальчики мечтали стать великими музыкантами, и учителя в «музыкалке» всерьез говорили, что из них может действительно получиться великолепное трио. Однако тогда помимо музыки и живописи (еще одного увлечения братьев Рагулиных) они еще много времени уделяли спорту. Причем одинаково хорошо играли и в хоккей, и в футбол. Родители этому увлечению не препятствовали, поскольку были уверены, что музыка все равно перевесит, а спорт необходим для физического здоровья. Но братья Рагулины все сильнее увлекались хоккеем и стали играть за школьную команду, выступая в ней на первенстве Москвы. Товарищи по команде в шутку называли их МТС – машинно-тракторная станция – за их габариты и неуемную энергию на льду. В итоге на них обратил внимание знаменитый тренер подмосковного «Химика» Николай Эпштейн и привлек в свою команду. Александр стал защитником, Михаил – нападающим, а Анатолий встал в ворота.
Из трех братьев Рагулиных наиболее мощно выступал Александр, который быстро обратил на себя внимание других тренеров. Например, Анатолия Тарасова из ЦСКА. И в 1962 году Рагулин оказался в этом прославленном клубе, а чуть раньше его призвали под знамена национальной сборной – в конце 1960 года. Правда, дебют молодого хоккеиста едва не закончился провалом. Рагулин играл против сборной Канады, и в середине игры у него сломалось лезвие на одном коньке. Говорить об этом Рагулин никому не стал, поскольку запасных коньков тогда не было и его бы сразу усадили на скамейку запасных. Поэтому играл на одном коньке, не выходя из своей зоны и действуя не слишком изобретательно – как только получал шайбу, тут же отправлял ее подальше от своих ворот. В итоге никто ничего не заметил. И хотя за ту игру Рагулина не хвалили, но в сборной и в ЦСКА оставили.
В январе 1961 года наш герой в составе сборной СССР отправился в товарищеское турне по Швеции. Были сыграны два матча против сборной Швеции, однако Рагулина выставили лишь в одной – последней. Он играл в паре с Александром Трегубовым во втором и третьем звене. Наши победили 3:2.
Спустя два месяца Рагулин отправился с национальной сборной на свой первый чемпионат мира – в Лозанне. Играл в паре со своим одноклубником по ЦСКА Генрихом Сидоренковым. И уже в первой же игре – против сборной США – забил свой первый гол. Больше на том чемпионате Рагулин не забивал. Впрочем, золотая эпоха советского хоккея тогда еще не наступила, поэтому наша сборная заняла в Швецарии всего лишь 3-е место. В следующем году сборная СССР в чемпионате мира не участвовала по причинам политического характера.
Помимо хоккея Александр в те годы успевал еще учиться в Московском областном педагогическом институте, который в те годы был четвертым в мире после Кембриджа, Оксфорда и Гарварда по числу учившихся там чемпионов мира и Олимпийских игр. Рагулин учился старательно, особенно любил анатомию и физиологию.
Рагулин практически сразу вошел в число лучших игроков советского, а затем и мирового хоккея. Обладая богатырским телосложением – рост 185 см, вес 105 кг, – он не строил свою игру лишь на силовом единоборстве и выполнении чисто разрушительных функций. Отличное видение поля, отточенная техника, невозмутимость и рассудительность позволяли ему быть истинным конструктором игры. Овладев шайбой, он моментально точнейшим пасом направлял в атаку партнеров. А сильнейший бросок с синей линии позволял Рагулину нередко добиваться успеха и самому.
В ЦСКА при Анатолии Тарасове тренировки были чрезвычайно изнурительными, но Рагулин всегда подходил к ним творчески – без нужды себя никогда не перегружал. В спортзале, где его товарищи по команде наращивали мышечную массу, тягали штанги, приседали по 100 раз с 20-килограммовыми дисками, он нашел один, 12-килограммовый, и с ним занимался. Все хоккеисты знали, что это «блин Палыча», и не трогали его. К слову, уважительное прозвище Сан Палыч ему придумал лично Тарасов. Рагулина действительно все уважали за его силу и невозмутимость, причем не только товарищи по команде, но и соперники. Последние в играх против ЦСКА всегда старались как можно меньше соприкасаться с Рагулиным, который высился перед своими воротами будто неприступная скала. Достаточно сказать, что, когда ЦСКА тренировался под открытым небом в Архангельском, Рагулин со всего разбега врезался плечом в сосну и после этих ударов шишки сыпались с дерева как град.
По словам самого Рагулина, он в жизни был спокойный, но, когда выходил на площадку, просто зверел. Мог размазать по борту любого, если замечтается. Даже слушок пошел о его жестокости, хотя играть Александр старался всегда по правилам и удовольствия от свалок не получал.
Несмотря на железную дисциплину, царившую в ЦСКА, игроки армейской команды все-таки находили возможность и расслабиться – как тогда говорили, «нарушать спортивный режим». Обычно игроки разбивались на небольшие группки по нескольку человек и на несколько дней становились завсегдатаями лучших столичных ресторанов. Рагулин обычно проводил время с тремя своими партнерами по команде: Кузькиным, Локтевым и Альметовым. Любимый тост был краток: «За нашу победу!» Маршрут был постоянным: сначала зависали в Сандуновских банях, после чего перемещались в находившийся неподалеку ресторан «Узбекистан». Причем иногда даже пили перед решающими матчами, но на игре это совершенно не отражалось – пить в те годы спортсмены умели.
Свою первую золотую медаль в регулярном первенстве страны Рагулин завоевал в 1963 году. В том же году он впервые стал и чемпионом мира в составе национальной сборной – турнир проходил в Стокгольме. С этого момента и началась золотая эпоха советского хоккея.
На том мировом чемпионате Рагулин играл в паре со своим партнером по ЦСКА Эдуардом Ивановым в первом звене (В. Якушев – Альметов – Александров). Это было ведущее звено в нашей сборной. На турнире они забили в ворота соперников 20 шайб (из 50 забитых нами тогда). Рагулин хоть и забил меньше всех – всего 2 шайбы (+ 1 голевая передача), однако сыграл очень надежно, за что и был включен в символическую сборную мира вместе с другим защитником – канадцем Смитом. После этого наш герой еще четыре года подряд будет входить в символические сборные мира на чемпионатах мира. На всех этих мировых турнирах сборная СССР завоевывала золотые медали.
В те годы имя Александра Рагулина было на слуху не только у многомиллионной армии спортивных болельщиков, но и у людей, не имеющих к спорту никакого отношения. Когда Рагулин шел по улице, его, как какого-нибудь знаменитого актера, тут же обступала толпа и буквально не давала прохода, требуя автографов. Были случаи, когда юные девушки из далеких областей страны специально приезжали в Москву, чтобы выйти замуж за Рагулина. Однако молодой хоккеист не спешил с женитьбой, полагая, что еще недостаточно нагулялся. И однажды отказал даже одной миллионерше. Дело было в 1966 году на чемпионате мира в Любляне, где Рагулин был признан лучшим защитником и вошел в символическую сборную мира (он забил 4 шайбы и сделал 2 голевые передачи).
В тот день советские хоккеисты обыграли своих извечных принципиальных соперников чехословаков со счетом 7:1. И сразу после матча в мужскую раздевалку заходит расфуфыренная дама, вся в мехах и бриллиантах, подходит к Рагулину и приглашает его на банкет. «Я не могу, я с ребятами», – ответил обескураженный Рагулин. «Сколько человек?» – спросила дама. «Двадцать». – «Хорошо, приходи с ребятами». И дама назвала самый дорогой ресторан в городе. Но Рагулин на свидание не пошел, поскольку прекрасно понимал, что об этом случае немедленно будет доложено на самый верх. И они всей командой отправились в ближайший ресторан, пусть и менее дорогой.
В феврале 1968 года на зимних Олимпийских играх в Гренобле Рагулин не забил ни одной шайбы и впервые за последние пять лет не был включен в символическую сборную мира. На том турнире он играл в паре с Виктором Блиновым – хоккеистом с весьма трагической судьбой. Он сильно пил и на этой почве подорвал свое здоровье. Спустя пять месяцев после Олимпиады-68 Блинов скончается от инфаркта прямо на тренировке. Но это будет чуть позже. А в Гренобле он, играя в паре с Рагулиным, забил 4 шайбы.
На чемпионате мира и Европы в 1969 году в Стокгольме Рагулин забил всего лишь 1 шайбу и сделал 1 голевую передачу. А год спустя на очередном мировом чемпионате, который проходил в том же Стокгольме, Рагулин и вовсе сыграл «на ноль» – не забил ни одной шайбы и не сделал ни одной голевой передачи. Между тем он играл в паре с Игорем Ромишевским в первом звене (Викулов – Полупанов – Фирсов), и его партнер по защите сделал 3 голевые передачи. Именно поэтому прославленный советский защитник Николай Сологубов в своей книге «Мой друг хоккей» не нашел добрых слов для Рагулина. Однако на защиту нашего героя встал тренер ЦСКА и сборной Анатолий Тарасов, который написал следующее: