Одиссея Аттикуса: Перерождение на Арене

1 Пролог

Посреди разрухи весь ландшафт был усеян обломками.

Безжизненные тела, разбросанные по равнине, словно опавшие лепестки в разорённом саду, были жутким напоминанием о произошедшем здесь насилии.

Над поляной возвышался мужчина, его волосы были белы, как свежевыпавший снег. Он был облачён в сверкающий чёрный экзокостюм, облегавший его, словно вторая кожа.

В его руке катана, запятнанная багровой кровью, отражала солнце. Казалось, сами остатки разрушений склонялись перед ним, отдавая дань уважения, словно он мог повелевать самими элементами.

Напротив него стояла фигура. Это существо, явно не человек, обладало странной, тревожной аурой.

Его кожа мягко светилась в лунном свете, а глаза мерцали, как расплавленное серебро. От него невозможно было отвести взгляд.

Волосы струились вокруг, обрамляя его необычные черты, словно мантия. Несмотря на кажущееся спокойствие, оно вызывало чувство ужаса – ауру, что говорила о древнем знании и силе.

Внезапно голос существа пронзил тишину.

– Ты изверг! Посмотри на все разрушения, что ты причинил! Погибли невинные! Как ты можешь быть таким безжалостным?! – выкрикнул пришелец, его голос дрожал от ярости.

Эхо прокатилось по равнине, заставляя руины и землю дрожать.

– Твои сородичи напали на моих. Что посеешь, то и пожнешь.

Голос воина был холоден и пренебрежителен, словно не он только что устроил эту бойню.

– Мы всего лишь хотели помочь вам! Мы долгое время наблюдали за Эльдоральтом. Слишком многие погибли из-за того, что твои сородичи не могли принять свои различия и жить в мире, – пытался вразумить его пришелец.

Мужчина усмехнулся. – Убивая невинных? В твоей логике изъян.

Разъярённый пришелец процедил сквозь зубы: – Хорошо, я укажу тебе твоё место.

– Мистическое Схождение Маны! – выкрикнуло оно ещё более низким голосом, от которого содрогнулись холмы.

Одним взмахом щупальца пришелец притянул к себе саму суть маны, что пронизывала мир.

Оно тотчас же направило собранную ману в свою протянутую ладонь. Энергия затрепетала и обратилась в сияющий энергетический шар.

Нити маны сплетались в воздухе, образуя замысловатые узоры, что плясали вокруг вытянутой руки пришельца.

Одним взрывным движением шар энергии устремился к мужчине.

Мужчина с ощутимым спокойствием наблюдал за летящей в него атакой, и его голос разнёсся по округе, когда он пробормотал: – Звездное Слияние Извержения.

Источаемая им энергия затрещала крошечными разрядами, врезаясь в материю. Словно он подчинил себе силу элементов – земли, огня, воды, воздуха, света и тьмы – всех разом. Вспыхнул яркий свет, окутывая всё вокруг, пока каждый элемент сливался в идеальной гармонии.

Полностью сосредоточившись, он направил свою энергию в оружие – катану, ставшую продолжением его самого.

Клинок засиял неземным светом, головокружительный танец красочных оттенков создавал гармонию.

Когда мужчина взмахнул катаной, та без усилий рассекла воздух, оставляя за собой след магии элементов.

Земля под ним содрогнулась, из клинка вырвалось пламя, закружилась вода, порывы ветра хлестали, как в бурю, и по его приказу даже само пространство, казалось, пошло рябью.

В столкновении их атаки встретились в воздухе. Не было ни взрыва, ни катаклизмических разрушений. Катана просто прошла насквозь, словно раскалённый нож сквозь масло, прочертив тонкую линию между бровями пришельца.

Пришелец разразился смехом в последнем приступе высокомерия. – Ты понятия не имеешь, что грядёт. Ваш мир обречён.

– Ты слишком много говоришь, – спокойно возразил мужчина, вкладывая катану в ножны. Этот единственный жест рассёк пришельца надвое, а вместе с ним и землю под его ногами на тысячу километров.

Мужчина, однако, ничуть не обеспокоенный, отвернулся, отстранённый, словно отстраняясь от последствий всех разрушений. Выражение его лица осталось на удивление невозмутимым после всего произошедшего.

Поворачиваясь к уцелевшему в этом хаосе вихрящемуся порталу – вратам, что вели в другой мир, – он обратился к своей катане:

– Что ж, Катара, похоже, остались только мы с тобой.

Катана в его руке затрепетала от предвкушения.

– Полегче, тигр, скоро нам предстоит сразиться со многими, – с усмешкой сказал мужчина. Он, казалось, не боялся грядущих битв.

– И всё же стоило выбрать имя покруче, – пробормотал он, входя в портал и оставляя разруху позади.

2 Аттикус

Кусочек мела просвистел в воздухе и угодил мальчишке прямо в голову, отчего тот пошатнулся.

– Слушай внимательно и прекрати пялиться на часы, Аттикус! – низкий и строгий голос эхом разнёсся по классу, вызвав смех у других учеников.

Аттикус, потирая ушибленную голову, перевёл взгляд на мужчину средних лет с тучной фигурой.

– Простите, мистер Солдер, – неловко улыбнулся он, почёсывая затылок.

– Чтобы это было в последний раз! – отругал его мистер Солдер и продолжил вести урок.

«Чёрт, больно-то как», – раздражённо пробормотал Аттикус.

Его раздражение усилилось, когда он услышал рядом с собой смешок и, обернувшись, увидел своего друга Макса, который изо всех сил пытался подавить смех.

– Ну да, ну да, смейся над моей болью, сволочь, – проворчал Аттикус, что, казалось, лишь сильнее позабавило Макса.

– Ты чего сегодня такой? – спросил Макс, когда его смех утих. Однако Аттикус лишь улыбнулся и посмотрел вперёд, ничего не ответив.

Макс дружил с Аттикусом с самого детства и легко мог понять, когда что-то было не так.

Внезапно его лицо озарила догадка. – О, так у тебя сегодня наконец-то наклёвывается!

Макс хотел сказать это шёпотом, но его голос разнёсся по всему классу, вызвав ухмылки и хихиканье одноклассников.

– Хотите чем-то поделиться, Уокер? – со строгим выражением лица спросил мистер Солдер.

Поняв, что сболтнул лишнего, Макс тут же прикрыл рот рукой и замотал головой.

– Может, тогда наказание после уроков изменит ваше мнение, – заметил мистер Солдер, отчего лицо Макса помрачнело.

Аттикус не смог сдержать смешок, но его веселье быстро улетучилось, когда мистер Солдер добавил: – И вы тоже, Аттикус.

– Н-но… – прежде чем он успел возразить, суровый взгляд мистера Солдера заставил его замолчать. Он метнул на Макса гневный взгляд, а тот смущённо отвернулся.

Аттикус вздохнул и снова принялся нетерпеливо поглядывать на часы.

«Раз уж меня всё равно оставили после уроков, могу делать что хочу».

Спустя мучительный час прозвенел звонок, возвещая о начале перемены.

Аттикус не терял ни секунды: он вскочил с места и пулей вылетел из класса, оставив позади разъярённого мистера Солдера. – Аттикус!

Голос учителя эхом разнёсся по коридору, но Аттикус не сбавил шага и даже не оглянулся. Он стремительно нёсся по коридору с широкой улыбкой на лице.

Аттикус проходил мимо других учеников, полностью игнорируя их приветствия. Его единственной целью было как можно скорее добраться до места назначения.

Сегодня для Аттикуса был особенный день – день, которого он с нетерпением ждал, день, когда он наконец-то поцелует свою девушку, Киру.

Но как же началась их история?

Всё началось весьма классически, по одному из самых избитых романтических сюжетов: они столкнулись, и их руки соприкоснулись, когда они подбирали с пола её рассыпавшиеся книги.

Аттикус в целом был парнем спокойным, подходящим к жизни с логикой и прямолинейностью.

Будучи выпускником, он пользовался популярностью среди сверстников, но его никогда не тянуло заводить девушку, потому что никто его не интересовал.

Однако, когда он увидел Киру, что-то внутри него дрогнуло. Это было незнакомое ощущение, заставившее его сердце учащённо биться.

Он невольно задумался: «Неужели это потому, что я впервые держу девушку за руку?»

Собравшись с духом, он набрался смелости пригласить её на свидание. К его удивлению, она согласилась, положив начало их отношениям, которые с тех пор успешно развивались.

Хотя Аттикус и пытался перевести их отношения на физический уровень, застенчивость и нерешительность Киры часто тормозили их романтическое сближение.

Вчера они заключили пари: если Аттикус выиграет, она должна будет его поцеловать.

Так уж вышло, что он победил. И сегодня он ожидал, что обещание будет исполнено. Он об этом позаботится!

У них с Кирой было разное расписание, поэтому они договорились встретиться на перемене, и сейчас он мчался к месту их встречи, словно от этого зависела его жизнь.

Спустя минуту быстрой ходьбы Аттикус наконец добрался до места – под трибунами футбольного стадиона.

Не теряя времени, он вытащил из кармана спрей-освежитель для дыхания и пять раз пшикнул себе в рот.

– Кхе-кхе. Чёрт, кажется, переборщил, – пробормотал он, на мгновение застыв, чтобы прийти в себя.

Затем он постарался принять самую, по его мнению, привлекательную позу. Он прислонился к опоре, засунув обе руки в карманы, и попытался состроить, как он считал, «горячий взгляд».

«Чёрт, а я хорош», – пробормотал он. Он усмехнулся и стал ждать Киру.

Однако, прождав добрых двадцать минут, он так и не увидел Киру.

Аттикус всё это время не менял позы и уже начал уставать.

– Где же она? – вслух произнёс Аттикус, теряя терпение.

Твёрдо решив сегодня лишиться «губной девственности», он отправился на её поиски.

Он направился к её классу, но там её не было. Он подошёл к одной из её одноклассниц и спросил, не видела ли она Киру.

Одноклассница ответила, что видела её недавно возле лаборатории. «Спасибо», – бросил Аттикус и поспешил в указанном направлении.

Подойдя ближе к лаборатории, он услышал приглушённые голоса, и любопытство взяло верх.

Он заглянул в окно и увидел, как его любимая девушка, Кира, страстно целуется с другим парнем – Джексоном, известным хулиганом их потока, славящимся своим обаянием.

– Чёрт, какая дерзкая. И так ты целуешь своего милого дружка? – шутливо спросил Джексон, хватая её за задницу.

Кира хихикнула и ответила: «Ты про этого ботаника? Я использую его только для того, чтобы стать немного популярнее. Я даже поцеловать себя ему не позволила. Он, наверное, сейчас ждёт меня, думая, что я приду и поцелую его. Я просто скажу, что у меня было какое-то задание». Джексон снова притянул её к себе и ещё раз поцеловал.

Аттикус застыл на месте, в голове было пусто. Он смотрел на них, как ему показалось, целую минуту.

Затем он ушёл.

Он вернулся в класс и сел на своё место. Макс заметил, что что-то не так, и подошёл к нему.

Но Аттикус выдавил из себя смешок и сказал: «Я в порядке», – хотя его голос звучал хрипло.

Макс чувствовал, что что-то неладно, но отнёсся к его ответу с пониманием и оставил его в покое.

Вошёл учитель и продолжил урок, но Аттикус погрузился в свои мысли, почти не воспринимая происходящего.

Когда прозвенел школьный звонок, возвестивший об окончании уроков, Макс подошёл к Аттикусу с обеспокоенным выражением лица.

– Эй, – тихо начал он, – я знаю, что-то случилось, и понимаю, если ты не хочешь об этом говорить, но ты не вешай нос, ладно?

Аттикус в ответ лишь кивнул, его взгляд оставался пустым.

Беспокойство Макса усилилось, он нахмурился, гадая об источнике страданий друга.

Вдвоём они направились в класс для наказанных, где Аттикус всё время отбывания наказания сидел с отсутствующим выражением лица.

Когда час истёк, знаменуя конец их наказания, Макс подошёл к Аттикусу и тихо сказал:

– Мне сегодня нужно по одному важному делу. Придётся тебе идти домой одному, дружище.

Он ободряюще положил руку на плечо Аттикуса и добавил: «Держись», – после чего легонько похлопал его и ушёл.

Закинув сумку на плечо, Аттикус пошёл домой. Словно в унисон его чувствам, небо над головой заплакало, и капли дождя начали мерно падать на землю.

Дождь соответствовал его опустошённости. Не обращая внимания на ливень, он продолжал идти, поглощённый собственными мыслями.

Он и сам не понял как, но ноги принесли его к дому Киры.

Он постучал в дверь, и она открыла. Как нельзя кстати, она была дома одна.

Он вошёл в дом, промокший до нитки и погружённый в свои мысли. Кира встретила его с притворным беспокойством: «Привет, милый! Ты в порядке? Что ты делаешь под дождём?»

Кира заметила отсутствующее выражение лица Аттикуса и почувствовала лёгкое беспокойство. «Постой, а почему ты здесь?» – спросила она, и в её голосе прозвучала тревога.

Аттикус мгновение смотрел на неё. Почувствовав неладное, Кира отступила на шаг, ощущая смесь замешательства и дурного предчувствия.

Аттикус шагнул к ней и внезапно ударил её кулаком прямо по губам, разбив их в кровь.

Она упала на пол. – Аттикус, какого чёрта! Помогите! – закричала она.

Но Аттикус не слушал. Он ударил её ещё несколько раз, затем поднялся на ноги и с каменным лицом и голосом, лишённым всякого тепла, обратился к Кире:

– Между нами всё кончено.

Слова, полные окончательной решимости, повисли в воздухе, пока он разворачивался и выходил из дома.

Аттикус продолжал идти под дождём, погружённый в свои мысли, а тяжёлые капли падали вокруг него.

Из-за ливня вокруг не было ни души, что лишь усиливало чувство одиночества.

Проблуждав под дождём около часа, Аттикус наконец пришёл домой. Он вошёл внутрь, насквозь промокший.

Несмотря на разбитое сердце, Аттикус не мог не заметить необычную тишину, царившую в квартире.

«Точно, Мама же сегодня в двойную смену», – с ноткой беспокойства в голосе напомнил он себе. – «Надо приготовить ей что-нибудь к её возвращению».

С этой мыслью Аттикус направился в свою комнату, чтобы переодеться.

Их дом был скромным: квартира с двумя спальнями и открытой планировкой, где кухня, столовая и гостиная были объединены в одно пространство.

Хотя его Мама не была богатой, она обеспечивала Аттикуса всем необходимым, без устали работая с тех пор, как его отец бросил её, узнав о беременности.

Вытеревшись насухо и переодевшись в сухую одежду, Аттикус направился на кухню, чтобы приготовить ужин для матери.

Аттикус, без сомнения, был «семейным человеком»; его любовь к матери была непоколебима.

Размышляя, что приготовить, он остановился на стир-фрае. Аттикус открыл холодильник, чтобы достать овощи, и потянулся за ножом, чтобы начать их резать.

– Я бы не отказался, – внезапно раздался голос у него за спиной.

Холодок пробежал по спине Аттикуса, и всё его тело напряглось.

Голос был спокойным и собранным, безмятежным, как гладь озера, и звучал так беззаботно, словно происходящее было в порядке вещей. Нож в его руке замер в воздухе.

«Кто это?» – мысли лихорадочно закрутились в голове Аттикуса, пока он пытался опознать говорившего.

Он гордился своей острой памятью и способностью запоминать даже мельчайшие детали о людях, которых встречал. И всё же, как бы он ни старался, он не мог узнать этот голос и не помнил никого из своих знакомых, кто говорил бы так.

Он крепче сжал нож и резко обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с говорившим.

Там, во главе обеденного стола, всего в нескольких шагах от кухни, сидел мужчина.

Мужчине на вид было лет сорок, и он был безукоризненно ухожен. Он был гладко выбрит, что подчёркивало его точёную линию челюсти, а его одежда выглядела утончённо. Хорошо скроенный пиджак элегантно сидел на его фигуре.

Хотя Аттикус понятия не имел, как драться, он точно знал одно: нож в его руке был острым.

С осторожным, настороженным видом он поднял нож чуть выше и слегка пригнулся.

Он спросил: «Что вам нужно?» Аттикус не питал иллюзий, что этот человек вломился в его дом с добрыми намерениями.

Он не был настолько глуп, чтобы полагать, будто с этим человеком можно договориться. Его сердце бешено колотилось, пока он гадал, как умудрился не заметить его раньше.

На лице мужчины появилась леденящая душу улыбка, от которой у Аттикуса по спине побежали мурашки.

Мужчина внезапно встал, заставив Аттикуса инстинктивно попятиться.

Мужчина продолжал приближаться, и каждый его шаг отзывался в теле Аттикуса волнами ужаса.

Несмотря на напряжённость ситуации, голос мужчины оставался странно спокойным и умиротворённым, когда он ответил: «Я бы с радостью ответил на ваши вопросы, но, боюсь, я немного ограничен во времени».

Он продолжил говорить, и его слова снова повергли разум Аттикуса в шок: «Честно говоря, я немного сомневался, когда Хозяин выбрал тебя. Но, увидев, что ты сделал с той девушкой, я всё понял. Хотя я бы никогда не ударил женщину, наблюдать за твоей местью было… волнующе».

Мысли Аттикуса пришли в полный беспорядок. «Он следил за мной?» – гадал он, не в силах понять, как такое возможно.

Хотя шёл дождь и он был погружён в свои мысли, то, что он сделал с Кирой, произошло внутри её дома. Как этот человек мог всё это видеть?

Когда мужчина подошёл вплотную, Аттикус понял, что отступать больше некуда. Он крепче сжал нож. «Нападу, если подойдёт ещё ближе», – решил он.

Мужчина лишь усмехнулся, словно прочитав его мысли.

Он остановился в паре шагов от Аттикуса, достал из пиджака пистолет и направил на него, заставив его сердце пропустить удар.

Затем последовали его слова: «Постарайся развлечь нас», – произнёс он.

– Чт… – прежде чем Аттикус успел среагировать, мужчина нажал на курок. Пуля просвистела в воздухе и безжалостно пронзила голову Аттикуса.

Неторопливо, мужчина хладнокровно дунул на дуло пистолета и убрал его обратно в пиджак, после чего ушёл с довольной улыбкой.

– Это будет интересно, – пробормотал он себе под нос.

В доме воцарилась тишина, и единственным, что в нём осталось, было безжизненное тело старшеклассника.

Аттикус был мёртв.

…

П.А.: Привет 👋. Я искренне надеюсь, что вам понравилась эта глава; это моя первая проба пера. Если да, то, хотя «золотые билеты», возможно, подарить нельзя, я буду очень благодарен за «камни силы» или комментарии. Они мотивируют меня, а также помогут этой истории охватить больше читателей. Спасибо за прочтение 🙇🏾

3 Возрождение

Реинкарнация.

Концепция реинкарнации вызывала любопытство у одних и скептицизм в умах многих. В то время как одни горячо принимали эту идею, другие отвергали её как простую фантазию.

Аттикус, будучи скептиком, верил, что смерть знаменует собой конец существования.

Но, словно насмехаясь над ним, жизнь преподнесла ему величайшую иронию. В мгновение, бросившее вызов логике и разуму, Аттикус столкнулся с озадачивающей ситуацией.

– Поздравляю, это мальчик. Он вылитый Авалон!

Аттикус наблюдал, как пожилая женщина осторожно завернула его в мягкое одеяло и передала женщине, ослабленно сидевшей на больничной койке.

Мать была ослепительной красавицей, притягивающей к себе всеобщее внимание. Её золотистые волосы обрамляли высокие скулы и пухлые губы. У неё были глаза лазурного оттенка, сияющие глубиной и шепчущие о нерассказанных историях.

– Почему он не плачет, Ксиомара? – голос Анастасии дрожал от беспокойства, пока она осматривала своего ребёнка, хмуря брови.

Её инстинкты чувствовали опасность, поскольку сын часто толкался, когда был в утробе, отсюда и её беспокойство из-за его молчания.

Он казался ребёнком, который будет полон энергии и жизни, и она невольно задавалась вопросом, почему её малыш был необычайно тихим.

– Что-то не так? – снова спросила она, не сводя глаз со своего малыша.

Ксиомара, врач, ободряюще посмотрела на Анастасию. – Бывают случаи, когда младенцы не плачут сразу после рождения, – любезно объяснила она, пытаясь успокоить её.

– Пожалуйста, отдохните ещё несколько дней, и если заметите что-то необычное, я имею в виду, кроме этого, не стесняйтесь мне сообщить.

Странное происшествие возбудило и любопытство самой Ксиомары; несмотря на все её медицинские познания, она впервые лично наблюдала подобный случай.

– Вы уверены? – недоверчиво спросила Анастасия, глядя на своего ребёнка.

Медик осталась при своём мнении, ободряюще кивнув в сторону ребёнка. – Я искренне верю, что с ним всё будет в порядке, – сказала она мягким тоном.

Анастасия наконец уступила, хотя её не покидала затаённая тревога. – Хорошо. Спасибо за помощь, Ксио, – сказала она, не сводя глаз со свёртка в своих руках.

– Всегда пожалуйста, Анна, – с улыбкой ответила Ксиомара, скрывая собственное беспокойство за профессионализмом. – Я пойду сообщу остальным, что всё в порядке. Они, должно быть, очень волнуются.

Она повернулась, чтобы выйти из палаты, и за ней раздался стук каблуков.

Прошло несколько минут, и сердце Анастасии потеплело, когда в палату вошли две женщины и мужчина, сияя улыбками до ушей.

Зельда, в чьих волосах виднелись седые пряди, с нежностью посмотрела на Анастасию и новорождённого.

– Ох, дорогая, ты в порядке? – спросила она. Роды были не из лёгких, и все они боялись, что Анастасия их не переживёт.

Анастасия выдавила усталую улыбку. – Я в порядке, мама, – сказала она; её голос всё ещё был слаб после тяжёлых родов. Появление на свет новой жизни утомило её, и всё же она была рада.

Итан, её отец, сиял от гордости, похлопывая дочь по плечу. – Ха-ха-ха, он такой же красавец, как и я! – Его ухмылка была заразительной, а в смехе слышались годы богатства, передаваемого из поколения в поколение.

Его волосы были благородного чёрного цвета, с мягкими морщинками в уголках глаз и рта. Он осторожно поднял внука и начал корчить рожицы, пытаясь вызвать у малыша смех.

Взгляд Анастасии переместился на Фрейю, её свекровь, у которой было более мрачное выражение лица. – Его здесь нет, не так ли? – в голосе Анастасии звучала печаль, хотя она и осмелилась надеяться на положительный ответ.

– Нет, моя дорогая, – сочувственно ответила Фрейя, качая головой. Её синие волосы, подстриженные короче, чем было принято у женщин, спадали чуть ниже плеч.

Сердце Анастасии упало; она беспокоилась о безопасности мужа. Его отсутствие остро ощущалось, и её радость была неполной без отца её ребёнка.

– Я уверена, он вернётся, как только услышит, что ты родила сына, – попыталась Зельда подбодрить Анастасию, но тщетно: та лишь тихо хмыкнула в ответ, а её мысли были где-то далеко.

Итан попытался сменить тему на более лёгкую. – Итак, как ты решила назвать нашего внука? – спросил он в надежде увидеть её улыбку. Ещё с детства Анастасия придумывала множество нелепых имён для своих будущих детей.

Её глаза загорелись, когда она произнесла: – Я хочу, чтобы его звали… – Она сделала паузу, лихорадочно перебирая в уме идеальное имя из множества тех, что ей нравились, но большинство из них почему-то ускользало от неё.

Внезапно в её голове всплыло имя:

– Аттикус. Его будут звать Аттикус Равенштейн.

– Аттикус, какое прекрасное имя! Оно ему идеально подходит, – взволнованно воскликнула Зельда.

Анастасия счастливо кивнула; она явно была довольна своим решением и казалась более оживлённой, чем несколько минут назад.

Вскоре после этого в палату вошла Ксиомара с бутылочкой тёмно-синей жидкости. – Думаю, нам лучше дать ей отдохнуть. Роды были для неё непростыми, – мягко предложила она семье.

– Вот, выпей это и немного отдохни, Анна. – Она протянула ей чашку с этой субстанцией. – Думаю, «Аттикус» – отличное имя, – добавила она.

– Спасибо. Я вымотана, – ответила Анастасия, принимая бутылочку и отпивая её содержимое. Когда её веки потяжелели, она доверила новорождённого заботам Зельды.

Зельда покачала Аттикуса на руках, прежде чем положить его в красивую колыбель, украшенную витиеватой резьбой и царственным балдахином.

Когда они выходили из палаты, звучали молитвы и добрые пожелания, полные надежд на скорейшее выздоровление Анастасии и благополучное возвращение её мужа.

Тем временем юный Аттикус пытался справиться с экзистенциальным вихрем. «Какого чёрта здесь происходит?» – размышлял он, сбитый с толку разворачивающимися событиями и тяжестью своего новообретённого существования.

…

П/А: Привет. Это моя первая попытка что-то написать, и мне нужны отзывы, чтобы расти. Пожалуйста, оставьте парочку!

И ещё добавьте книгу в свою библиотеку, если она вам понравится. Спасибо.

4 Взросление

Прошло три дня с момента реинкарнации, а Аттикус всё ещё отрицал произошедшее. Всё это казалось ему неправдоподобным.

«В буддизме, в конце концов, может быть доля правды», – размышлял Аттикус. Он никогда не был по-настоящему «религиозным» человеком. Он всегда думал, что после смерти ждёт лишь забвение.

Подход Аттикуса к вопросам духовности всегда основывался на логике. Он считал себя скептиком, доверяя лишь эмпирическим доказательствам; истиной для него было лишь то, что доказано.