Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 1

Глава 1

Будильник орал на всю комнату, и я проснулся от того, что мою левую ногу сводило судорогой. После рейда в C-классе хватало потереть мышцу, и отпускало. Сейчас я вдавил пальцы в икру, попытался распрямить ногу — куда там. Колено выворачивало, пятка сама тянулась к заднице, а на простыне уже темнело от пота. Крик сорвался прежде, чем успел зажать рот. Пяткой долбанул по матрасу — спазм не отпускал, зато колено согнулось без хруста. Тонкие запястья, лёгкая нога. Такими мои руки были в двадцать два. Да быть такого не может. Ещё раз ударил пяткой, схватился за простыню; боль не исчезла и сон не кончился. Во сне я бы не чувствовал запах дешёвой синтетической простыни и плесени из вентиляции. Во сне я не помнил, как умер в тридцать четыре года в S-разломе «Чёрная дыра», когда гильдия «Аврора» сознательно перекрыла канал отхода, оставив нас сдохнуть ради сохранения секретности их предательства.

Я рывком сел, сбросив одеяло. От резкого движения перед глазами почернело. Я сидел, стиснув край матраса, ждал, пока отпустит: только бы сейчас не свалиться обратно. Сердце частило; каждый удар я ощущал в горле, никак не мог сглотнуть. На тумбочке лежал мой старый телефон, в жёлтом от времени чехле, с трещинами на экране. Я взял его дрожащими пальцами и ткнул в дисплей. Через трещину пришлось разглядывать дату: двадцатое мая. Время ещё могло совпасть случайно; год — уже нет. Я поднёс экран ближе к глазам.

Мир качнулся.

Это был тот самый день. Двадцатое мая. День моего Пробуждения. День, когда я должен был пойти на вербовочную точку Реестра у гаражного кооператива «Заречье» и получить статус E-ранга, с которого начнутся двенадцать лет моей службы расходником. Даже когда доползу до B, «Аврора» будет обращаться со мной так же. В голове стоял гул, смешивались двенадцать лет первой линии и сегодняшнее утро. Я знал, что произойдёт через четыре минуты после моего входа в зону разлома. Знал имена тех, кто умрёт первым. Знал цвет крови на бетоне и звук, с которым ломается хребет у минибосса «Слюны».

— Блядь, — я упёрся ладонью в тумбочку, удерживая телефон перед глазами. Голос сорвался, молодой, без хрипотцы ветерана.

У раковины пришлось упереться в край: ноги после судороги держали скверно. Придвинулся к зеркалу, убрал волосы со лба. Мешки под глазами, прыщ на подбородке — моё старое лицо, мать его. Наклонил голову: на переносице даже полоски нет. Коготь той твари ещё не проходил здесь, а я двенадцать лет привык бриться вокруг рубца. Ногтем провёл по щеке, сильнее, чем хотел. На гладкой коже защипало; под пальцем она была тёплой. Двадцать два года. Мои — только я давно от них отвык.

Если бы это был психоз, если бы мой мозг просто перегорел от стресса или наркотиков, то боль была бы такой же. Я прикусил внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса во рту. На языке осталась соль. Щека саднила, нога отпускала; всё это было моим, как ни хотелось свалить на чужую голову. Двадцатидвухлетнее тело, ещё без статуса и магии. Резервуар пуст. На прежнюю силу сейчас лучше даже не рассчитывать.

— Проверка реальности, — я провёл пальцем по краю раковины, потом повернул голову к двери: привычка из рейдов. — Пять объектов вокруг себя. Имя человека рядом. Текущая задача.

В комнате никого не было. Задача была одна: добраться до гаражей раньше, чем откроется разлом, и вытащить оттуда двух людей, которых я помнил мёртвыми. Петра Смолина и Киру Вьюхину — новичков, которые сгорели в первые минуты хаоса, пока я, тогдашний трус, бежал к выходу. Найти их у ограды, увести с площади, хотя бы за соседний дом. До открытия разлома там ещё можно пройти обычными ногами. В той жизни я даже поговорить с ними толком не успел. Имена потом выучил по списку погибших; лица забыть так и не смог.

Я схватил со стула футболку и джинсы. Футболку натянул раньше, чем разобрался, где у неё перед. После двенадцати лет сборов на рейд я уже не следил за руками. Сами натягивали ткань, сами находили пояс. Только оружия эти тонкие запястья ещё не знали — разве что кухонный нож. Я натянул штаны, затянул шнурок на поясе слишком туго, потом слабее. Ключи от квартиры. Левой рукой я привычно потянулся к карману куртки, ожидая найти связку с металлической биркой от общежития «Авроры». Вместо этого пальцы наткнулись на обычный брелок с пластмассовой машинкой. Паспорт с полки — во внутренний карман ветровки, саму ветровку — поверх футболки. Машинку на брелоке я ещё раз повернул между пальцами. Та самая. С этой связкой я когда-то заселился в одну съёмную комнату, радуясь, что санузел свой, хоть и совмещённый. Чего теперь разглядываю? Ключ к выходу у меня, дверь передо мной.

Кошелёк. Я открыл его, проверяя наличность. Три купюры по сто рублей. Мелочь. Карточка с нулевым балансом. Я даже помнил, как пересчитывал эти купюры перед первой вербовкой: на проезд, на сигареты, на еду потом. За двенадцать лет получал и премии, и рейдовые выплаты; большую часть уносили лечение и долги. Кошелёк тогда потолстел, счастья не прибавилось. Этот закрыл, пока не затянуло вспоминать дальше.

Я выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что соседи сверху наверняка услышали. Подъезд пах мокрой тряпкой и табаком. Лифт был занят, и я рванул по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Колени не болели. Спина не ныла. На третьем пролёте пришлось сбавить шаг: лёгкие уже просили воздуха, хотя ноги ещё легко перелетали через ступеньки.

Снаружи холод прошёл под футболку. На асфальте уже лежало солнце; майский воздух казался слишком ясным для утра, которое я помнил последним нормальным. Остановился посреди тротуара, хватая его ртом, и принялся сверять улицу: что осталось, что успело измениться? Хотелось разглядеть всё ещё раз, от остановки до ларька. Но на вербовку я сегодня шёл не за рангом. Пётр и Кира ещё живы; пока стою здесь, они приближаются к гаражам. Я заставил себя отвернуться от щита.

Вот вывеска круглосуточного ларька «24 часа». Вот автобусная остановка с рекламным щитом нового айфона, который вышел двенадцать лет назад — если считать от моей смерти. У ограждения двое в оранжевых жилетах курили над раскрытым ящиком инструмента. Обоих видел потом на снимке в местных новостях: поймали на кражах, посадили. Пять лет к моей смерти уже отсидели. Сейчас смеялись, и я на секунду сбился с шага, узнав улыбку на одном из тех лиц.

Пальцем провёл по щеке: рубца всё ещё не было. На щите — новый айфон, который для меня давно устарел. Город жил этим утром. Я принёс в него двенадцать лишних лет.

Мимо ларька так и не прошёл. Нужна была хоть одна проверка, не зависящая от моего отражения: сейчас попрошу привычное, услышу её ответ и перестану гадать. Я свернул к окошку, ещё раз глянув на часы. Внутри сидела продавщица — полная женщина в очках с цепочкой, читала журнал. Её звали Валентина. В первой линии она умерла через три года, когда разлом «Школа» накрыл квартал. Я помнил её лицо по фотографиям в новостях.

— Доброе утро, — я наклонился к окошку, пряча дрожащую руку ниже стойки.

Поверх очков она разглядела моё лицо, хмыкнула и сдвинула дужку кончиком пальца.

— Здорово. Что возьмёшь? — Она придержала журнал локтем и потянулась к кассе.

— Жвачку. Мятную. И сигареты «Камел». Синие. — Я указал на полку за её плечом, ту самую, которую помнил.

Она посмотрела на меня скептически.

— Жвачка есть. Камелов нет. Курильщик ты какой-то невнятный. Возьми «Мальборо», красные. — Она поставила на стойку пачку, не выпуская её из пальцев.

Пальцы так и остались у кармана с кошельком. В памяти первой линии она всегда продавала «Камелы». Она говорила: «Синие кончились, но придут вечером».

Дослушал и всё ещё ждал слова «вечером». Она уже потянулась убрать пачку: покупать я явно не спешил. Вот тебе проверка, Димон. Либо утро другое, либо за двенадцать лет сам запомнил не ту сигарету. Гаражи на такую ошибку проверять будет поздно.

— Ладно, Мальборо давай, — я выложил на стойку две сотенные купюры. Жвачку и пачку забрал вместе со сдачей: двадцать рублей. На автобус хватит.

Она подтолкнула сдачу к краю стойки.

— Ты чего такой бледный? Как будто сам чёрта видел. — Она задержала руку на стойке, заставив меня поднять глаза.

— Сон плохой приснился, — я сунул пачку в карман, с первого раза не попав в прорезь; по спине полз холодок.

— Бывает, сынок. Молодой ещё. — Она пододвинула журнал обратно и расправила загнувшийся угол страницы.

Я убрал сдачу и вышел. Ноги стали ватными. Сигареты не совпали. Время, город, вербовка — пока совпадали. Я потёр ладонью щёку: по одной пустой полке двенадцать лет из головы не выбрасывают. Проверю следующий пункт. И ещё один. Пётр и Кира могли сегодня оказаться в другом месте — вот это надо проверить самому. Сигареты обойдутся, их я уже купил; этих двоих из морга уже не вытащишь. Убрал кошелёк и повернулся к остановке.

Нужно было добираться до гаражей. По плану первой линии, я должен был сесть на автобус номер 15, доехать до конечной «Заречье» и пройти пешком десять минут.

Я подошёл к остановке. Табло показало: «15 идёт через 3 минуты». Я посмотрел на часы. 8:42. Разлом открывался в 9:15. У меня было чуть больше получаса.

В автобусе за дверью уже стояли люди. Я вклинился между ними, подал двадцать рублей, дождался билета. Сотню в кошельке оставил под ним. Продвинулся к окну: от чужого пота и бензина после бега мутило. Холодное стекло прижал ко лбу, наконец позволил себе закрыть глаза.

Стоило закрыть глаза, передо мной опять оказались те двое. Неподвижные. За двенадцать лет сколько ни пытался от них отвернуться, лица возвращались именно такими. Тело Петра Смолина, скрученное в неестественную позу под синим светом разлома. Его лицо, искажённое криком боли. И Кира. Она лежала рядом, её рука тянулась к чему-то невидимому, а глаза были открыты и пусты. Они погибли через четыре минуты после начала инцидента. Их нашли позже, уже мёртвыми, в ловушке второго кольца.

Я распахнул глаза. Автобус затормозил резко, пассажирка позади меня ойкнула.

— Куда едем? — Водитель поймал мой взгляд в зеркале, держа ногу на тормозе.

— До конечной, — я отлип лбом от стекла и поднял билет.

— Конечная перекрыта. Ремонт теплотрассы. Дальше не еду. Высаживайтесь все на остановке «Стройка». — Он нажал кнопку дверей и показал через лобовое стекло на ограждение.

Толпа загудела, возмущённо. Я выругался про себя. Маршрут изменился. Дорожники перекрывали эту улицу каждый год, но в первой линии ремонт закончился за месяц до моего Пробуждения. Теперь он шёл полным ходом.

Выскочил на знакомом перекрёстке. До гаражей ещё полтора километра: быстрым шагом минут пятнадцать, бегом семь. Выбирать не пришлось. Сунул кошелёк поглубже и побежал, пока другие пассажиры ещё спорили с водителем.

Бежать в теле двадцатидвухлетнего новичка было тяжело. С первого же разгона заболело под рёбрами. Выдохнуть до конца не успевал, а уже тянул в рот новый воздух. В B-ранге на такой дистанции даже с полной экипировкой только разогрелся бы. Здесь последние полгода вместо тренировок ходил от дома до остановки. Память предложила ускориться; ноги ответили так, что я едва не споткнулся.

По пути я замечал детали. Вывеска магазина «Продукты» горела красным неоном. В первой линии её сменили на зелёную светодиодную вывеску только через два года. Кто-то курил у подъезда, бросая окурок прямо на газон. Курильщик остался у подъезда. Ему незачем было бежать. Впереди у него всё ещё обычное утро, а я считал, сколько ногам нужно до гаражей. Хотелось заорать про разлом — и на этот крик потратил бы ещё полминуты.

Я свернул в переулок, срезая угол, как делали местные подростки. Здесь пахло мусором и влажным кирпичом. Сердце билось так сильно, что отдавало в уши. Руки перебирали воздух, помогая ногам тащить меня дальше. Если успею вытащить этих двоих, в отчёте уже будет другой список. А следующий привычный ход придётся проверять заново — как автобусный маршрут сегодня.

На выходе из переулка пришлось удержаться за угол дома. Ряды гаражей уже были передо мной. На воротах облупилась краска, между секциями рос бурьян; табличку «Кооператив Заречье» я прочитал на ходу. Хоть не перепутал дорогу. Теперь найти двоих среди этих спин.

На площади перед центральным входом уже собиралась толпа. Человек двести, может, триста. Молодые ребята, девушки, мужчины среднего возраста. Все они пришли на «день Пробуждения» — официальную процедуру регистрации потенциальных рейдеров, которую проводили представители Реестра и рекрутеры гильдий.

Перед площадью я перешёл с бега на быстрый шаг. Я старался дышать носом, чтобы не хватать воздух ртом на глазах у охраны. Пот заливал глаза, футболка прилипла к спине; я стёр капли рукавом и пошёл вдоль толпы. Со стороны — обычный опоздун, который проспал вербовку. Пусть так и думают, пока я ищу своих.

Впереди смеялись девушки, у ворот курили парни, то и дело поглядывая на них. Один прикурил вторую сигарету от первой, хотя та ещё не догорела. Другой всё теребил паспорт. Я протянул шею над чужим плечом: Пётр выше большинства, должен же быть виден. Кирину короткую стрижку отсюда не разглядеть.

В первой линии они стояли у самого края, ближе к ограждению, отделяющему площадь от территории кооператива. Пётр — высокий, худой, с рыжими волосами, которые торчали в разные стороны. Кира — маленькая, юркая, с коротким каре и яркими серьгами-кольцами.

Вдоль ограждения тянулись чужие плечи. Рыжей макушки среди них не было. У входа в административный корпус тоже чужие, у скамейки с навесом — опять ни Петра, ни Киры. Снова повернул голову к ограде.

У скамейки я остановился. Нигде нет. Можно было бы обрадоваться: не пришли, сегодня их смерть сама отменилась. И уйти. Я уже чувствовал, как хочется в это поверить, лишь бы выдохнуть и перестать искать. Нет, пока не увижу обоих живыми, с этой площади не уйду. Лучше ещё раз пройти вдоль ограды.

В глубине толпы ребята теснились друг к другу, тянули пальцы вверх и перекрикивали соседей. Что там у них? С этого места за спинами ничего не разобрать. Пётр тоже полез бы поближе посмотреть — там и поищу.

Я протиснулся сквозь спины, толкаясь локтями.

— Эй, аккуратно! — Парень передо мной выставил локоть, удерживая место у ограды.

— Пропустите, надо пройти! — Я просунул плечо между ним и его приятелем.

— Все хотят пройти! — Приятель отступил на полшага и толкнул меня в спину. — В очередь вставай!

Чужой локоть тёр бок, со спины снова толкнули. Отвечать на окрики было некогда: за этими спинами я мог упустить Петра и Киру.

Когда я вырвался из группы, то увидел небо.

Над воротами мерцало синее пятно; вокруг него ещё было голубое небо с редкими облаками. Я вытянул руку, заслонил солнце. Знакомое мерцание. Уже? Разлом должен открыться в девять пятнадцать! На телефоне увидел 9:02 и перевёл взгляд обратно к воротам, словно пятно могло исчезнуть, пока смотрю на часы. Не исчезло. Тринадцать минут у меня только что отняли.

Паника вспыхнула в груди, белой и горячей. Часы пришлось проверить ещё раз. Девять ноль две, мать его. Старое время больше не годилось; выбросить вместе с ним место разлома и вторую пасть я не мог. Здесь уже рвался воздух, я видел это сам. Значит, все четыре минуты, которые я оставлял себе на разговор, кончились. Я рванул к ограде.

Повернулся обратно к толпе — Петра и Киру нужно было хватать сейчас, — но у ближайшего гаража взгляд зацепился за красное на стене. Даже на бегу такую надпись не пропустишь.

На сером бетоне, который в первой линии был чистым и покрытым только граффити местных детей, теперь висела свежая надпись. Красная, жирная, каплями стекающая вниз.

«НИКОГО НЕ ВЫПУСКАТЬ».

Красных букв я не помнил — ни на этой стене, ни в отчётах Реестра, ни в разговорах рейдеров. До гаражей только добежал, ничего здесь ещё не успел сделать. А кто-то уже велел запереть людей. Синий разрыв можно было узнать; с приказом на стене я не знал, к кому повернуться.

— Смотри, смотри! — Кира вытянула руку над оградой, показывая Петру на синий разрыв.

Я обернулся.

В десяти шагах от меня, прямо напротив зоны мерцания, стояли двое.

Высокий парень с рыжими, торчащими волосами. Маленькая девушка с коротким каре и огромными серьгами.

Пётр и Кира.

Оба стояли на виду, задирая головы. Я видел Кирин открытый рот, рыжие волосы Петра в синем отсвете. Нашёл, живые! Хотел крикнуть им — и не сразу смог: Кира так радовалась этому зрелищу, что я опять видел перед собой девчонку с вербовки, а не мёртвое лицо.

— Это оно? Это правда работает? — спросила Кира, делая шаг вперёд, к ограде.

— Да ты чё, это спецэффекты какие-то! — засмеялся Пётр, доставая телефон. — Снимай, снимай!

Протиснулся к ним, едва не наступив Кире на ногу. Она отдёрнула локоть от ограды, Пётр опустил телефон. Оба смотрели на меня. Добрался. До живых, тёплых, раздражённых тем, что я мешаю смотреть.

— Привет. Дима. — Слова пришлось выдохнуть между чужими плечами. — Отойдём отсюда. Сейчас.

— Петя, — он машинально сунул телефон в карман и протянул руку. Я пожал её слишком крепко; он поморщился. — Мы за тобой очередь держать должны?

— Мы на регистрацию, — Кира втиснулась рядом с ним. — Ты от охраны?

Моя ладонь была ещё на Петиной. Отпустил: живой человек, Димон, нечего проверять его хваткой.

— Нет. Видите, как воздух над оградой рвётся? Это уже открывается. За дом отойдём, там договорим.

— А нас потом в конец очереди? — Кира подалась мимо меня к воротам. — Петя, пошли к столу, пока пускают.

Он потянулся за ней; я перехватил его рукав.

— К столу сейчас нельзя.

— Слушай, мы всё утро тут простояли. — Петя высвободил рукав, но остался рядом с Кирой, закрывая её плечом от напиравшей толпы. — Ты хоть скажи, что случилось.

Синий разрыв расширялся над его головой. «Я видел вас мёртвыми» — так и сказать? Двое впервые меня видят, а я уже тяну их прочь от того, ради чего они пришли.

— Там будут твари. Охрана не удержит. Вон проход, слева от…

И тут небо над кооперативом взорвалось звуком.

Я зажал левое ухо ладонью, правое прикрыл плечом. Всё равно слышал этот визг — тонкий, на одной ноте, от которой сводило зубы. В синем пятне дрожал воздух; ограда за ним стала кривой, словно я смотрел через толстое стекло. Она была прямая ещё секунду назад.

Люди в толпе начали кричать. Кто-то упал. Кто-то побежал к воротам, сдавливая друг друга.

— Разлом! Это настоящий разлом! — Парень с телефоном отшатнулся от ограды; экран выпал у него из пальцев.

— Охрана! Где охрана?! — Женщина рядом цеплялась за его жилет, пытаясь развернуть к воротам.

— Бежим! — Он сдёрнул её руку и первым нырнул между чужими плечами.

Договорить не дали. Чужие плечи уже толкали меня к воротам. Петя потянулся ко мне, но между нами втиснулся парень с рюкзаком. Кира с Петром оставались впереди, а меня уносило назад вместе с теми, кто только что снимал небо. Если поддамся ещё на шаг, потом снова придётся пробивать этот ряд.

Пятки скользнули по асфальту. Я упёрся, пропустил мимо себя чьё-то плечо и попробовал шагнуть вперёд. Толпа опять понесла назад. До Пробуждения я не мог просто растолкать их; пришлось повернуться боком и просунуть ногу в просвет. Именно здесь в первой жизни падали люди. Сегодня я ещё стоял и видел, куда сделать следующий шаг.

Они ещё не бежали. Они замерли, глядя на то, как из-под синей дуги в воздухе начинает вытекать густая, липкая масса, похожая на расплавленный пластик, только грязно-белого цвета.

«Слюна». Так называли эту тварь в первых отчётах. Минибосс класса E+.

Туша оседала медленно; я следил, куда коснётся бетона её край. Там сразу шевельнулась мелочь. Одна тварь метнулась к ногам людей, щёлкнули челюсти, кто-то закричал совсем рядом. Пётр наконец обернулся, нашёл меня глазами. Хотелось узнать на его лице улыбку, с которой он только что снимал разлом, но рот уже был открыт, а губы побелели.

— Ты чего стоишь? — Он вскинул руку, гоня меня к воротам. — Беги!

— Там вторая пасть! — Я врезался плечом в поток, перекрикивая вой сирен, которые наконец включились где-то в глубине кооператива. — Коридор справа! Он схлопывается!

— Что?! — Кира схватила Петра за руку, дёргая к выходу. — Пётр, идём!

Они пошли к основному потоку паники, к людям, которые толкали друг друга, стремясь к железным воротам на въезде.

Именно туда, где в первую очередь рвутся грани реальности, превращая людей в кашу.

За чужими спинами их опять перестало быть видно. Две минуты — столько осталось, если всё пойдёт как тогда. Я поймал себя на том, что отступаю вместе со всеми. До ворот рукой подать. Выйду — и уже никто не спросит, почему не полез без статуса под E+. Первый раз так и вышел. Двенадцать лет потом вспоминал, как легко дал толпе унести меня от этих двоих.

Поджал пальцы в кулак, разжал. Ладони целы, ноги держат. Чтобы встать между ними и коридором, ранга не требуется. Успеть бы протиснуться.

Я развернулся и пошёл против потока.

Люди сталкивались с моими плечами, матерились, толкали. Встречный толчок развернул меня боком, но подошвы удержались. Протискивался вглубь гаражей, туда, где синяя слизь уже растекалась по асфальту, поглощая свет.

Охранник Реестра выбегал мне навстречу, придерживая кобуру свободной рукой. Пистолет у него ходил вверх-вниз с каждым шагом. Я смотрел на ствол: ещё чуть в сторону, и наведёт на людей. Он сам, похоже, не замечал, как дрожит кисть.

— Стой! — Охранник выставил пистолет поперёк моего пути, ствол качнулся к толпе. — Эвакуация! Внутрь нельзя!

Вцепился ему в грудки, подтянул к себе. Он дёрнулся, попытался отстраниться — держал ворот, пока не поймал его взгляд. Чтобы заговорить, пришлось разжать зубы: челюсть свело. Хотелось орать вместе с толпой, но охранник и без меня успел наслушаться криков. Ему нужен был хоть один человек, который знает, куда идти. Я знал.

— Если ты хочешь жить, — я подтянул его за ворот ближе, чтобы он услышал меня сквозь рёв толпы, — ты не будешь держать периметр. Ты пойдёшь со мной.

— Ты кто такой? — Охранник вцепился в моё запястье, пытаясь снять с воротника мою руку.

— Тот, кто знает, где выход. — Я повернул его к боковому проходу и разжал хватку.

Протиснулся мимо его локтя, ожидая, что ухватит сзади. Не ухватил. На следующем шаге оглянулся: охранник стоял всё там же, пистолет опустил. За мной пока не пошёл, но дорогу больше не перекрывал.

Впереди, среди клубов пыли и криков, я увидел фигуры Петра и Киры. Они застряли в узком проходе между двумя рядами гаражей, где поток людей образовал затор. Сзади них, в ста метрах, синяя масса «Слюны» начала поднимать голову, выпуская наружу ультразвуковой писк.

Земля под ногами завибрировала.

До их смерти оставалось меньше двух минут.

От сирен гудело в груди. Я уже не различал, где именно они висят, слышал один сплошной вой и собственное сиплое дыхание поверх него. Пётр был рядом; докричаться бы до него сейчас, пока снова не унесло толпой. Я догнал Петра и Киру в заторе. Петя упирался ладонью в чужую спину, другой рукой удерживал Киру возле себя; её уже прижало к стене.

— Петя! Сюда!

Он повернул голову. Я схватил его за ворот и выдернул из потока к боковому проходу. Петя сохранил хватку на Кириной руке, и она выскочила следом, задыхаясь. На освободившееся место тут же навалились чужие плечи.

— Здесь проход! — Я махнул тем, кто застрял за ними. Ещё пятеро повернули к нам; последний парень протиснулся боком, прикрывая голову.

Глава 2

Я тащил семерых через проход между гаражами, чувствуя, как ладонь сжимает ткань чужой куртки до побеления костяшек. Впереди и позади толкались те же новички с вербовки. Сегодня пришли за E-рангом — я двенадцать лет назад тоже пришёл за ним как за пропуском в новую жизнь. Под моим кулаком дёрнулся Петров воротник. Нет уж, из этих семерых новый расходник сейчас не выйдет.

Кира упёрлась мне в грудь обеими руками. Больно: после бега и так воздуха не хватало. Она смотрела исподлобья, готовая толкнуть ещё раз; её серьга зацепилась за воротник, и Кира дёрнула головой, освобождая кольцо. Я увидел это движение и едва не улыбнулся. Двенадцать лет помнил её неподвижной. Пусть толкается, пусть ругается — только к воротам больше не побежит.

— Ты кто вообще такой? — Она оттолкнула меня ещё раз, пытаясь вырвать Петра из моей хватки. — Никто тебя не выбирал командовать! Мы сами решим, куда бежать!

Я остановился, разворачивая её силой, и ткнул пальцем в угол соседнего бокса. Там, в тени, лежало остывшее тело одной из мелких тварей первого кольца — «слюнки», размером с крупную собаку, покрытой серо-зелёной слизью. Из её пасти торчал обломок арматуры.

— Видишь это? — Я удержал Киру за плечо, поворачивая к трупу; голос понизил так, чтобы слышала только она и Пётр Смолин, стоявший рядом. — Такие уже режут проход к воротам. Вы к выходу бежите, а она там вас ждёт. За фундаментом есть бетонный блок, до него дойдём вдоль стены. Там удержимся. Идёшь со мной или остаёшься с ней?