Системный курьер 1

Охранник посмотрел на меня внимательнее, чем я ожидал от человека, отсидевшего половину смены на автомате.

— Ты тут раньше не бегал вроде.

— Бегал. Вы смотрели на короб, не на лицо, — соврал я гладко, тем же тоном, каким когда-то улаживал десятки подобных мелких трений на входе в собственные же бизнес-центры, только тогда охранники узнавали меня в лицо с полувзгляда. Я развернул к нему экран заказа. — Наберите девятый: «Гонконг, завтрак у турникета». Они спустятся сами, а у вас очередь сдвинется.

Он хмыкнул, снял трубку внутреннего телефона, коротко переговорил с кем-то, и через полторы минуты из лифта выскочила девушка в деловом костюме, растрёпанная, с наушником в ухе, и почти вырвала у меня из рук пакет.

— Наш! В эфир входим через минуту, — выдохнула она, подхватывая пакет и разворачиваясь обратно к лифту.

— Восемь порций, кофе отдельно. Сверьте здесь — у турникета стоят чужие заказы. — Я выставил ладонь между дверями, но они уже сошлись.

Она махнула рукой, не оборачиваясь, уже нажимая кнопку лифта, и я отметил у себя внутри короткое, почти незаметное тепло — не от системы, а от простого узнавания того же азарта, что двигал мной все двадцать лет: решить проблему клиента быстрее, чем клиент успел испугаться, что проблема есть. Приложение на телефоне пискнуло, отмечая доставку выполненной, время — двенадцать минут вместо пятнадцати.

— В следующий раз сразу называй этаж, эфир и количество, — охранник положил трубку на базу и закрыл журнал пропусков. — «Срочно» здесь говорит каждый второй. Восемь завтраков для Гонконга я могу проверить одним звонком.

Девушка пожертвовала проверкой, чтобы успеть к эфиру. Она прижала к груди закрытый пакет и уже в лифте крикнула кому-то приготовить стол. Мой быстрый проход через охрану купил ей минуту, но оставил проверку на её стороне закрывающихся дверей.

У турникета я остановился перед планом разгрузки: три ступени у главного входа, справа — рампа к грузовому лифту, закрытая только заявкой арендатора. Я сфотографировал схему без служебных телефонов, привязал к адресу и сразу попросил консьержа назвать должность человека, который оформляет заявку. Следующий тяжёлый заказ должен был встретить не мою память, а готовый маршрут и конкретный звонок.

Я уже ставил ногу на педаль, когда янтарная линия снова легла вдоль правой подошвы. На этот раз она поднялась по шнурку, коснулась лодыжки тёплым кольцом, и внутри возникло ясное знание. Оно пришло целиком, как маршрут, который успел изучить до выезда.

Система засчитала первую доставку и выдала план, который моё новое тело могло и не выдержать: восемь заказов, восемнадцать километров, три короткие серии восстановления и одна помощь за пределами оплаченной доставки. Ко сну нужно было добраться до закрытой двери с водой, едой и непотраченным заработком. Это был не прогноз, а предел, который мне ещё предстояло проверить на себе.

Серия восстановления тоже обозначилась конкретно: четыре отжимания от стены, шесть медленных подъёмов со стула с опорой, десять подъёмов на носки и шесть спокойных дыхательных циклов. Между сериями — минимум два часа. Никаких геройских рывков; телу требовалась повторяемость.

Я опёр велосипед о стену, проверил пульс и проследил, как янтарная линия медленно обводит дешёвую тумбу. Она не дарила вещь и не подталкивала к ней — только связывала будущую покупку с выполненной работой. Любопытство вытеснило первую тревогу. — А ты осторожная. Видела, как я покорял шестнадцать ступеней, и решила начать с мебели.

Следом обозначилась награда с понятной ценой. После смены я мог купить за заработанные деньги две самые обыкновенные вещи: рабочие кроссовки с подходящей этому телу колодкой и мягкую накладку на лямку термобокса. Кроссовки стоили тысячу восемьсот девяносто, накладка — шестьсот сорок; система дала адрес обычных магазинов и точные модели. Городской велосипед оставался за отдельным длинным рубежом, который одним удачным завтраком не закрыть.

Я уселся на седло, но ещё раз оглянулся на тумбу. Система не отменяла ни цену, ни труд, ни право продавца отказать; она лишь показывала возможность, которую я мог заслужить или упустить. Такой договор с чудом мне подходил. — Сначала заработать, потом заплатить, потом самому донести. Самая честная магия из всех, что встречал; даже возврат налога оформляют загадочнее.

Я оттолкнулся, и в памяти всплыла пройденная дистанция: четыре километра семьсот метров с момента выхода. Никакой шкалы перед глазами; просто точность, которой прежде требовался хороший навигатор. Восемнадцать километров выглядели выполнимыми, пока они оставались цифрой. Бёдра ныли так, что ближайшая лавка казалась разумнее всего остального маршрута.

У стеклянной стены бизнес-центра нашлось свободное место. Я поставил ладони на холодное стекло, отступил на шаг и сделал первое отжимание. На втором задрожали плечи. На третьем ладони заскользили по стеклу. На четвёртом локти едва разогнулись.

Рядом остановился охранник, тот самый, который минуту назад пропустил завтрак наверх.

— Зарядку решил сделать?

— Здание качалось. Прижал обратно.

Он посмотрел на стеклянную башню, потом на мои дрожащие руки.

— Крепче держи, а то у нас арендаторы нервные.

Я уселся на низкий бетонный бортик. Шесть раз поднялся, каждый раз помогая себе ладонью о колено. На пятом в бедре запекло, на шестом я сел тяжелее, чем собирался. Затем поднялся на носки десять раз и сделал шесть длинных выдохов, пока сердце возвращалось к рабочему ритму.

Когда я закончил шестой выдох, вдоль икр пробежало тепло и погасло. Система засчитала все четыре кривых отжимания, шесть медленных подъёмов и десять подъёмов на носки.

— Свидетель есть, — я кивнул охраннику. — Если башня устоит, заслуга общая.

— Езжай уже, Атлант.

Я поехал. Плечи гудели, зато в голове стало светлее. Янтарная линия не перенесла меня через город и не облегчила короб: она дождалась, пока я сам довезу реальный груз по реальному пути. Значит, чудо можно было проверять тем же способом, что и хорошую логистику: повторить действие, измерить цену и посмотреть, сохранится ли результат.

Второй заказ дожидался меня уже собранным на стойке дарк-стора — я вернулся коротким путём через дворы, срезая там, где обычный человек пошёл бы в обход вдоль дороги, потому что помнил этот квартал по картам логистики компании, которые сам же утверждал годы назад. Пакет был лёгким, но громоздким — коробка с игрушками, судя по погремушке внутри, звеневшей на каждой кочке, — и адрес вёл в старый шестиэтажный дом без лифта, на самый верх.

Я поднимался, считая пролёты вслух про себя, чувствуя, как с каждым лестничным маршем сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание превращается в короткие свистящие глотки воздуха. На четвёртом этаже я остановился, упёрся свободной рукой в перила, и по вискам потёк пот, хотя на улице стоял морозный воздух, а в подъезде было немногим теплее.

«Ещё два пролёта». Я считал их тем же тоном, каким прежде считал оставшиеся часы до закрытия квартальной отчётности. «Просто ещё два, блядь, пролёта».

Мысль вышла короткой и рваной, без прежней многослойности, и это разозлило меня больше самой одышки — я всегда гордился способностью держать в голове одновременно десяток параллельных линий рассуждения, а сейчас всё моё сознание сузилось до одной простой арифметики шагов. Я упёрся ладонью в холодную стену, досчитал до десяти, и толкнул себя вверх по оставшимся ступеням.

Дверь на шестом этаже открыла женщина в халате, с младенцем на руках, который увлечённо сосал кулак и таращился на меня мутными младенческими глазами.

— Наконец-то, — женщина прижала коробку к груди и на секунду закрыла глаза. Из комнаты донёсся детский плач; она вздрогнула, сорвала край упаковки ногтем и показала малышу яркую ручку погремушки. Плач сбился. — Неделю ждали. Старая сломалась, а без неё он вообще не спит.

— Проверьте комплект сразу, — выдохнул я, ещё не до конца отдышавшись, — чтобы не подниматься мне сюда во второй раз, если что-то не так.

Она разорвала упаковку прямо на пороге, тряхнула розовую погремушку перед лицом младенца, и тот радостно взвизгнул, вцепившись в игрушку обеими ручками.

— Всё отлично, спасибо большое. — Женщина подняла на меня взгляд внимательнее. — Вы себя нормально чувствуете? Бледный какой-то.

— Шестой этаж без лифта на голодный желудок. Пройдёт.

— У нас чайник как раз вскипел, хотите воды? — Она кивнула куда-то в сторону кухни, явно готовая впустить меня внутрь.

Я отступил к лестнице, чувствуя, как ноги просят принять чай и стул, но за спиной оставались ещё шесть адресов. — Спасибо, вода у меня в сумке. Погремушку берегите: если придётся нести вторую, ваша лестница выставит мне счёт уже с процентами.

Она рассмеялась коротким, лёгким смехом и захлопнула дверь, а я на секунду прислонился к перилам, прежде чем начать спуск, вслушиваясь в собственное сердце, которое медленно, неохотно возвращалось к нормальному ритму. Второй адрес завершён в срок, впереди ещё шесть. Чудо сообщало только то, что уже подтвердили дверь, погремушка и таймер.

«Спасибо, что заметила, — подумал я, начиная спуск, держась за перила уже осторожнее, чем поднимался. — Я бы и без тебя это заметил, но приятно, что мы сходимся во мнениях».

Третий заказ на стойке дарк-стора Оксана протянула мне лично, придерживая пакет двумя руками, что для сборочной линии считалось редкостью. На экране рядом с номером мигали два входящих вызова; время сборки показывало, что суши провели на стойке всего пять минут.

— Этот держи ровно. Суши. Клиент за пять минут дважды спросил время и уже считает задержку.

— Значит, к двери приедем втроём: я, суши и его секундомер, — я уложил пакет в термобокс отдельно, подальше от боковой стенки, куда бил уличный холод при открывании молнии.

Адрес привёл меня в жилой комплекс бизнес-класса в пятнадцати минутах ходьбы, с закрытым двором и шлагбаумом, возле которого меня остановил охранник в будке.

— К кому?

— Квартира сорок один, доставка, — сказал я, доставая телефон с открытым заказом.

Он придирчиво сверил номер квартиры со списком на планшете, хотя список этот явно существовал для порядка, а не для реальной проверки, и махнул рукой, пропуская меня во двор. Дом оказался новым, с консьержем в холле, который тоже проверил у меня телефон с заказом, прежде чем указать на лифт.

Дверь сорок первой квартиры открыл мужчина лет тридцати пяти в домашнем костюме, с телефоном, прижатым к уху плечом, и раздражённым лицом человека, которого оторвали от важного разговора ради мелочи.

— Наконец-то, — мужчина не оторвал телефон от уха, выхватил пакет и сразу заглянул внутрь. Лицо у него дёрнулось; он прижал ладонью микрофон и ткнул пальцем в чужой комплект. — Подождите на линии. А вы никуда не уходите: у меня цифры не сходятся из-за отдела, а обед — из-за вас.

Он забрал пакет из моих рук резким движением, развернул угол упаковки, и тут же осёкся, замолчав на полуслове разговора.

— Это что? Я заказывал сет «Токио премиум», а тут… — он вытряхнул содержимое пакета на ладонь, — это вообще какие-то роллы с крабовыми палочками. Алло, перезвоню, — бросил он в трубку и наконец полностью повернулся ко мне, убрав телефон в карман халата. — Вы мне не тот заказ привезли.

Я взял у него пакет обратно, развернул бумажную обёртку и внимательно осмотрел бирку сбоку — на ней чётко значился номер заказа и адрес, полностью совпадающий с тем, что был у меня в приложении.

Пломба на бумаге оставалась целой; клиент разорвал только внешний край при мне. Номер доказывал маршрут, содержимое спорило с ним. Между кухней и моей сумкой было несколько рук и столов, и назначать виноватого по одной бирке значило бы обменять его пять минут на чужую первую попавшуюся вину.

— Номер и адрес ваши. Значит, маршрут пришёл верный, а внутри оказался чужой сет, — я показал ему бирку. — Где пакеты разошлись, выясню сейчас. Вам важнее вернуть деньги или получить премиум сегодня?

— Премиум сегодня. Деньги верните на ту же карту, — отрезал он, скрещивая руки на груди. — Я плачу за премиум-сет, а получаю роллы за половину цены. Вы вообще понимаете, сколько стоит мой час? Я из-за вашей ошибки потерял пять минут разговора с инвестором.

Я положил пакет на тумбу, сфотографировал неповреждённую пломбу рядом с номером заказа и отправил снимок диспетчеру до звонка: — Пять минут спора вам дороже. Сейчас по журналу найдём, на каком столе разошлись комплекты. Если премиум рядом — курьеры встретятся посередине и обменяют за десять минут. Если ушёл далеко — возврат, компенсация и новый сет, а этот заказ останется закрытым доказательствами, не поиском крайнего.

Он моргнул, явно ожидая, что курьер начнёт оправдываться или извиняться, а не предлагать конкретный план действий с точным временем. Я уже набирал номер дарк-стора, прижимая телефон к уху плечом тем же жестом, каким минуту назад держал свой телефон он сам, и когда Оксана ответила, заговорил быстро и по делу:

— Курьев. Озёрная, квартира сорок один: вместо «Токио премиум» выдали крабовые. Сверьте соседние выдачи. Если правильный сет рядом, поменяю за десять минут.

На том конце Оксана чем-то зашуршала, послышался приглушённый разговор со сборщиком, потом снова её голос:

— Нашла. Премиум двадцать минут назад ушёл с Денисом на Никольскую, уже далеко. Оформляй возврат. Я ставлю сорок процентов баллами и бесплатный премиум в течение часа.

Никольская не входила в мой лист; двадцать минут в городе превращали обмен в новую задержку, а чужой открытый сет — в еду, которую уже нельзя везти другому клиенту.

— Правильный сет уже на Никольской, вернуть его безопасно нельзя, — я убрал телефон. — Вам возвращают всю сумму, начисляют сорок процентов баллами и везут новый премиум в течение часа. Этот сет остаётся у вас.

Мужчина посмотрел на пакет с роллами на тумбе, потом на меня, и что-то в его лице чуть смягчилось — не до дружелюбия, но до простого человеческого раздражения вместо холодной претензии.

— Час, — уточнил он. — Не больше?

— Час. Опоздают — звоните по этому заказу и называйте Курьева. А эти оставьте: инвестор не узнает цену завтрака, если вы не будете жевать в микрофон.

Он фыркнул — не засмеялся, но издал звук, близкий к смеху, — и захлопнул дверь чуть тише, чем начинал разговор. Я поймал себя на короткой, почти забытой волне удовлетворения — той же самой, что накрыла меня час назад после разговора с Палычем, — только на этот раз она пришла не от победы над угрозой, а от простого умения разрулить чужое раздражение точным словом раньше, чем оно превратится в жалобу на приложение и снятую с меня премию. Приложение пискнуло: доставка выполнена, статус — с комментарием клиента, комментарий отсутствует.

Я нажал кнопку лифта и, ожидая, провёл ладонью по внутренней стенке термобокса, проверяя, не протёк ли соус. Пальцы зацепили узкую белую наклейку. Клей был ещё влажным, с полоской соуса; значит, метка осталась от сегодняшней сборки, а не от немытой сумки. На ней читались половина номера и чужая фамилия. Я сфотографировал находку рядом с биркой Антона и развернулся от лифта: два номера теперь можно было связать до того, как видео со стойки сотрут.

Глава 4

Двери лифта разошлись. Я уже поднял наклейку рядом с биркой Антона: чужая фамилия и другое время сборки давали поддержке доказательство, которое могло исчезнуть вместе с упаковкой. Я удержал двери ладонью и снова повернулся к квартире сорок один. Звонок звучал долго. Мужчина открыл с тем же телефоном у плеча, однако разговор уже поставил на паузу; в другой руке он держал коробку крабовых роллов.

— Ещё что-то перепутали? — он поставил коробку на тумбу и вытер пальцы салфеткой.

— Нашёл улику для поддержки. Дайте снять бирку и коробку — двадцать секунд. Тогда дешёвый сет останется чужой ошибкой, а не вашей фантазией, и компенсацию не придётся выбивать заново.

Он посмотрел на часы, затем распахнул дверь шире. В прихожей стояли две одинаковые пары мужских ботинок, а на стене висела детская куртка с ушами на капюшоне. В квартире кто-то негромко кашлянул. Раздражение из-за потерянного часа делили с ним люди, которых я не заметил за первым разговором.

— Быстро, — мужчина развернул пакет на свету и придержал край. — Я Антон, кстати. Раз уж мы расследуем роллы.

— Лев. Держите бирку ровнее.

Я снял общий кадр, номер крупным планом, затем внутреннюю коробку с названием дешёвого сета. Антон сам перевернул упаковку и нашёл вторую маленькую этикетку под складкой бумаги. На ней стояло время сборки на две минуты раньше его заказа и чужой инициал. Он перестал торопить меня и увеличил снимок пальцами.

— То есть пакет перепутали ещё до вашего приезда.

— Похоже, два заказа собирали бок о бок. Точный ответ дадут журналы сборки и выдачи. Упаковку сохраните до подтверждения возврата.

Из комнаты выбежал мальчик лет шести в пижаме с ракетами. Он остановился у коробки, втянул носом запах и потянулся к роллу. Антон перехватил его руку салфеткой.

— Егор, сначала руки. И маме позови, пусть скажет, можно ли тебе крабовые.

Мальчик умчался в глубину квартиры. Антон посмотрел ему вслед, затем на восемь дешёвых роллов, которые минуту назад собирался выбросить.

— Ладно, пропадать им глупо. Съедим, если состав нормальный. Правильный сет потом оставлю на вечер.

— Вот и ужин нашёлся. Осталось убедить поддержку, что роллы умеют менять фамилию.

Он коротко усмехнулся и закрыл дверь, удерживая пакет двумя руками, чтобы сын снова не вытащил ролл на ходу. Еда ушла семье вместо мусора, а номера двух заказов остались у Оксаны. На экране уже мигал следующий заказ: три потерянные минуты съели его запас и оставили мне семь минут до опоздания.

Я вошёл в лифт и отправил Оксане снимки с двумя номерами. Между этажами связь оборвалась, и серый кружок застыл. Я прижал телефон к щели дверей: снимки ушли только на третьем этаже, оставив мне на разговор с Оксаной меньше минуты до выхода из дома.

Как только снимки дошли, Оксана позвонила. За её голосом пищал сканер и кто-то требовал свободную корзину. Она дважды прервалась, чтобы освободить стойку, и говорила короче обычного.

— Курьев, ты зачем клиента второй раз потревожил? У нас возврат уже оформлен.

— В сумке нашлась чужая наклейка. Сверьте время с биркой Антона. Если совпадёт, пакеты перепутали на стойке до моей выдачи.

Я вышел из лифта. Консьерж поднял голову, следя, как я ставлю пустой термобокс на подоконник и отдираю старую наклейку целиком, сохраняя рваный край. Под курткой выступил пот: в холле было жарко, одежда после улицы стала тяжёлой.

— Вижу снимки, — Оксана перелистнула их, касаясь гарнитуры запястьем. — Два пакета вышли с соседних столов, сборщики разные. Как наклейка в твоей сумке оказалась?

— Старую бирку прижало к стенке сумки свежим пакетом. Проверьте камеру стойки. Клиент дешёвый сет оставил себе; отметку с курьера снимите.

— Сама решу, кого закрыть, — она передвинула что-то тяжёлое, и в трубке стукнул пластик. — У тебя уже три лишние минуты. Опоздаешь ещё на две — приложение снимет доплату за срочность.

— Эти три минуты отобьются на следующей жалобе. У двух столов бирки различаются последней цифрой; разведите их хотя бы пустым ящиком до конца смены.

Оксана молчала несколько секунд. Через стеклянную дверь я видел велосипед у стойки и своё отражение рядом с консьержем: мокрые волосы, жёлтая куртка, плечо ниже другого. Я привык ждать немедленного исполнения разумного распоряжения, но теперь должен был помнить: человек на другом конце одновременно выдаёт десяток заказов и отвечает за чужой хаос своими руками.

— Если рук не хватает, вернусь и переставлю, — добавил я, поднимая термобокс. — Всё равно кручу этот участок.

— Езжай за четвёртым. Я уже развела столы пустыми ящиками. Соня нашла вторую пару: премиум действительно ушёл на Никольскую. С курьеров снимаю отметки, сборку разберём после часа пик.

Оксана распределила ответственность между теми, кто действительно держал заказ в руках. Сборщики оставались людьми, способными ошибиться рядом; курьеры — людьми, которые везли полученный пакет; клиент — человеком, которому требовалась еда прежде победы в споре. Процесс получил исправление вместо назначенной жертвы. Такую Оксану прежняя компания должна была бы замечать раньше отчёта о жалобах.

— Запись выдачи сохраните, — я придержал дверь холла спиной и вывел велосипед наружу. — По ней будет видно, где короб коснулся стенки.

— Сама просмотрю после часа пик. А ты вернёшь чистую сумку и выпьешь воды, у тебя голос опять сел.

Она отключилась, напоследок отдав распоряжение сама. Я сделал два глотка у велосипеда. Уровень опустился почти до первой царапины. В боковом кармане лежала оторванная наклейка — маленький документ против большой привычки винить последнего, кто держал пакет.

Я окликнул консьержа прежде, чем он успел прикурить у стеклянной двери, и показал сохранённую фотографию рампы: теперь при следующем тяжёлом заказе мы оба знали, какой звонок наверх избавит стойку от спора.

— Обычно ваши после жалобы бегут, — он провёл ладонью по седой щетине и выпустил дым в сторону урны. — А ты обратно позвонил.

— Я тоже спешил. Только обратно к двери.

— Мужик наверху тяжёлый. У нас два месяца живёт, каждый день с кем-нибудь воюет.

— Сегодня воевал с пустым желудком. К вечеру, возможно, подпишет мирное соглашение с крабовыми палочками.

Консьерж рассмеялся, придержал калитку и кивнул на служебную дверь в боковой стене.

— Со следующим заказом звони мне. Через двор быстрее, и я пропущу без второй проверки.

Проход, на который при входе ушло две проверки, в следующий раз мог сэкономить мне и время, и силы.

На улице холод сразу стянул мокрую футболку между лопатками. Я сел на велосипед осторожнее, чем после первого адреса: бёдра налились тяжестью, и первый оборот педали пришлось продавить через боль. Следующий заказ ждал в кафе, и к сроку добавилось ещё одно обязательство — вернуть после смены чистую сумку человеку, который утром оставил мне шанс.

«Не пожаловался, — отметил я, выезжая со двора. — Для человека, который начинал разговор с угрозы сравнить стоимость моего часа со своим, это почти благодарность».

За четвёртым заказом приложение отправило меня в маленькое кафе на углу трамвайной улицы. Велосипед пришлось вести рядом: между рельсами лежала рыхлая снежная каша, переднее колесо дважды увело в сторону. Над дверью кафе звенел медный колокольчик, изнутри пахло дрожжевым тестом и куриным бульоном. Пустой желудок ответил так выразительно, что я на секунду прислонился бедром к прилавку.

— Курьев, заказ двести сорок восемь, — я показал экран женщине в белом колпаке.

Она была невысокой, круглой и двигалась за стойкой со скоростью человека, который один заменяет повара, упаковщика и начальника смены.

— Держи, красавец, — она выставила два бумажных пакета и уже потянулась к следующему чеку. — Суп отдельно, пирог отдельно. На всё про всё пять минут, клиентка злая.

Я поднял пакет с супом. На дне появилось тёмное влажное кольцо.

— Этот пакет до клиента доедет в виде воспоминания о курице.

— Крышка закрыта, — женщина ткнула пальцем в пластиковый контейнер. — Все берут и едут.

— Крышка закрыта, а пакет уже мокрый. Смотрите.

Я поставил контейнер на сухую салфетку и слегка наклонил. Из-под крышки сразу выдавилась янтарная капля. Она побежала по стенке и впиталась в бумагу.

— Пар выгнул крышку, — я вернул контейнер на стол. — На второй кочке суп прольётся на пирог. Дайте вторую крышку, картонное кольцо и широкий пакет.

— Молодой человек, у меня очередь, — она уже разворачивалась к кухне, но увидела мокрую салфетку и остановилась. — Кольца закончились.

— Тогда две полосы коробочного картона крестом, края под крышку, сверху резинка. Полминуты против возврата и стирки.

— Командир нашёлся, — женщина вытащила из-под кассы пустую коробку и нож. — Сам режь, раз умный. Меня Верой зовут, чтобы жалобу адресно писал.

— Лев. Чтобы благодарность тоже не потерялась.

Я провёл ножом по картону, но дрожь увела лезвие к пальцам. Вера перехватила моё запястье, отобрала нож и за полминуты вырезала две полосы. На экране таймер сменил семь минут на шесть.

— Давай сюда, хирург. Ты мне сейчас вместе с супом палец упакуешь.

Она работала ловко. Через полминуты горячий контейнер сидел в картонной распорке, крышку удерживали две резинки. Я положил его в нижнюю часть термобокса, пирог поднял выше и отделил сложенной перегородкой.

— Вот теперь довезу, — я защёлкнул сумку.

— Если клиентка похвалит, скажешь, Вера всё придумала.

— Если прольётся, скажу то же самое.

Она рассмеялась и бросила мне маленькую булочку в бумажном кармашке.