Системный курьер 1
- -
- 100%
- +
— Бери. Вижу, как ты на витрину смотришь. Вчерашняя, зато с творогом.
— Я заплачу.
— Заплатишь, когда отъешься и начнёшь привередничать. Сейчас исчезни, у тебя семь минут.
Булочку я сунул в боковой карман и вывел велосипед на улицу. Адрес находился в соседнем квартале, но навигатор вёл к фасаду бывшей фабрики, где все ворота были заперты. На табличке значилось: «Корпус три, вход со двора». Двор находился за длинной кирпичной стеной. Я проехал до первой арки — тупик с мусорными контейнерами; до второй — шлагбаум и будка без охранника. У третьей увидел на снегу свежий след тележки и нырнул туда.
Внутри фабричного двора пряталась швейная мастерская. За стеклом мелькали рулоны ткани, машинки стрекотали так громко, что звонка никто не услышал. Я постучал костяшками. Женщина с сантиметровой лентой на шее показала через стекло на соседнюю дверь. Та оказалась заперта изнутри.
Телефон клиентки ответил стрекотом машинки и энергичным голосом:
— Курьер, вы где заблудились? Я у пресса, выйти смогу через три минуты.
— Я у стекла, вижу вас. Слева от вас девушка в зелёном свитере.
Женщина обернулась, нашла меня взглядом и подняла указательный палец: одну минуту. Затем зажала ткань прижимной лапкой, пересекла цех и открыла боковую створку.
— Фира Семёновна, — она отступила, освобождая проход, и сразу потянулась к пакету. — Суп не пролился?
— Горячий и внутри контейнера. Сегодня это отдельная услуга.
Я поставил пакеты на раскройный стол. Вера упаковала всё честно: дно оставалось сухим, пирог держал форму. Фира Семёновна сняла крышку, вдохнула пар и прикрыла глаза.
— Господи, люди едят. А мы с восьми утра подшиваем сорок два костюма для хора. Девочки, обед!
Машинки одна за другой стихли. Из-за столов поднялись шесть женщин. Самая молодая, в зелёном свитере, принесла чашки и украдкой отломила угол пирога.
— Лиза, — Фира Семёновна перехватила её запястье, — гостю сначала.
Она отрезала мне узкий кусок и протянула на салфетке.
— Обед курьеру в заказ не входит, — я отступил, но запах тёплой капусты ударил в пустой желудок.
— Тогда это производственная премия за живой суп. Бери, пока я добрая.
Я откусил маленький кусок и заставил себя прожевать, хотя пустой желудок требовал всего куска сразу. Тёплое тесто приглушило спазм, и я смог разогнуться у стола. Остаток я завернул в салфетку и оставил на дорогу: если съем сейчас, через час снова поеду на пустом желудке.
— Спасибо. Только приложению про премию не рассказывайте, оно ревнивое.
— Я приложению поставлю пять звёзд, если ты следующий раз найдёшь нас с первой арки.
— Для этого повесьте вывеску на нужных воротах.
— Хозяин здания запрещает.
— Тогда сфотографируйте след тележки. Самый честный указатель в вашем дворе.
Фира Семёновна хмыкнула, забрала телефон и действительно вышла со мной к арке. Пока она снимала маршрут, я съел ещё один кусок пирога. Приложение отметило четвёртую доставку с минутой превышения и сразу убрало сто двадцать рублей доплаты. Горячий суп остался в контейнере, мастерская получила обед, а я — еду и плату за потраченное время.
Фира Семёновна отправила фотографию в чат мастерской, затем открыла карточку адреса. Метка стояла на фасаде бывшей фабрики, в двухстах метрах от реальной двери. Поле комментария занимала фраза «корпус три, вход со двора», одинаково бесполезная у каждой из трёх арок.
— Добавьте: «третья арка от трамвайных путей, след тележки, стеклянная дверь справа», — я держал телефон снизу, пока она набирала. — Первым поставьте номер мастерской. Сейчас курьер звонит вам у пресса и злится прямо под вашим окном.
— Номер мастерской берёт Лиза, а она после обеда уходит на учёбу, — Фира Семёновна увеличила карту двумя пальцами и попала ногтем мимо метки. — Потом трубку некому брать.
— Тогда часы прямо в комментарий: до двух — мастерская, после — вы. Курьеру нужна последовательность, а не ветвящаяся цепочка телефонов.
Она закончила строку и повернула экран ко мне. Вместо трёх неопределённых ворот теперь были трамвайные пути, номер арки, стекло и два телефона по времени. Следующий человек всё ещё мог свернуть не туда, зато ошибка уже имела точку возврата.
За кирпичной стеной просигналил фургон. Белая машина стояла у первой арки, водитель тянул из кузова длинный рулон ткани и одновременно прижимал телефон к уху плечом. Второй рулон упирался ему в спину. Из динамика телефона Фиры донёсся его же голос:
— Я у корпуса три. Тут баки и кирпичная дверь. Куда разгружать?
Фира Семёновна на секунду закрыла глаза, затем открыла их и посмотрела на только что исправленный комментарий.
— Видишь, милок, твой следующий человек уже приехал раньше, чем мы успели его спасти.
Я взял её телефон и вышел к краю третьей арки, откуда была видна белая кабина. Поднял руку над головой и махнул жёлтым рукавом.
— Оставьте рулон в машине, закройте кузов и проедьте вдоль стены до моей куртки. Разворачиваться будете во дворе, там место есть.
Водитель перестал вытягивать груз, затолкнул ткань обратно и захлопнул створку. Через минуту фургон въехал в нужную арку. Рулоны приехали сухими; водитель вышел, уже готовый ругаться, но увидел открытую стеклянную дверь и проглотил первую фразу.
— У вас адрес как головоломка, — он стянул один рулон на плечо, согнувшись под тяжестью. — Я тут двадцать минут круги нарезаю.
— Был как головоломка, — Фира Семёновна потрясла телефоном. — Курьер починил.
— Теперь починили вдвоём: я нашёл арку, Фира Семёновна записала, — я подхватил свободный конец рулона, чтобы ткань не волочилась по мокрому асфальту. Вес сразу пришёл в больное плечо; пришлось поменять руку и идти боком. — Держите край выше, луже ткань не достанется.
Мы донесли рулон до стеклянной двери втроём. Лиза придержала створку бедром, не выпуская чашку с супом, а водитель поставил груз на деревянные козлы. Материальное следствие одной фотографии заняло всю ширину коридора: сухая ткань вместо мокрого края, водитель внутри вместо мусорных баков, обед мастерской всё ещё тёплый.
— Стой, — Лиза поставила чашку на подоконник и поймала мою нижнюю лямку. — У тебя шов расходится.
На ремне возле пряжки торчали три серые нитки. Под весом пакетов ткань растянулась, один стежок уже лопнул. Я подхватил дно термобокса ладонью: если лопнут ещё два стежка, четыре оставшихся заказа придётся везти одной рукой на дне сумки. Последний заказ мог оказаться тяжелее супа.
— Держу руками, потом отдам в ремонт.
— У нас ремонт вокруг тебя, — она потянула меня к ближайшему столу, где рядом с катушками лежала полоска серебристой светоотражающей ткани. — Снимай сумку. Две минуты.
Я поставил термобокс на край раскройного стола. Лиза заправила ремень под лапку свободной машинки, сложила край вдвое и прошила крест-накрест. Машина ударила иглой часто, уверенно; я успел только вытереть с ладони муку от пирога. Затем она наложила поверх шва серебристую полоску и прострочила её по краям.
— Теперь вечером видно будет, — Лиза дёрнула ремень обеими руками. — Этот шов переживёт саму сумку.
— Сколько должен?
Она кивнула на рулон, который мы только что внесли.
— Конец не намок. В расчёте.
Для Лизы этот обмен спас срочный заказ и не пустил грязную ткань обратно под иглу; для меня — сохранил сумку, снял ремень с больной ключицы и дал свет на вечернюю дорогу. Мастерская получила клиента, который уже знал цену её работе, а я — дверь, куда можно было вернуться с новой поломкой без просьбы о милости.
Я надел сумку. Усиленный ремень лёг плотнее и перестал резать край ключицы. Серебряная полоска у бедра вспыхнула под лампой обычным белым светом. Повторный доступ к мастерской стал легче: правильный вход сохранился в карточке, ремень выдерживал дальнейший груз, люди запомнили имя курьера через сделанное вместе дело.
Система оставила награду в обычной форме. Исправленный адрес, целая лямка, знакомая дверь и несколько минут чужого труда уже существовали в реальности и требовали от меня такого же качества в следующий раз.
Фира Семёновна вынесла из цеха узкую полосу ярко-синей ткани и завязала её на водосточной трубе у третьей арки.
— Хозяин вывеску запретил, — она затянула узел и отступила проверить, видно ли с дороги. — Про тряпку пока ничего не писал.
— Добавьте в комментарий синюю ленту. Когда хозяин запретит ленту, найдём ещё один легальный цвет.
— Ты опасный человек, Лев. На любое правило у тебя готова материя.
— Сегодня буквально.
Водитель фургона рассмеялся из кузова и поднял второй рулон. В ответ я придержал ему дверь, затем вывел велосипед на улицу. На карте сохранилась моя первая исправленная точка клиента; на сумке появился новый шов; в животе перестал царапаться голод. Один заказ закончился не только переданным супом, но и дорогой, которая в следующий раз станет короче для любого курьера, включая того, кого я никогда не увижу.
Пятый заказ пришёл из цветочного павильона возле районного загса. Среди вёдер с розами девушка в кожаном фартуке собирала белый букет, выдёргивая стебли из воды по одному. Жених в синем костюме держал телефон обеими руками и каждые несколько секунд проверял дверь; на манжете темнело мокрое пятно, которое он безуспешно тёр большим пальцем.
— Курьер! — девушка вскинула букет над головой, освобождая проход. — Спасай. Это в малый зал через служебный вход. Большой вход закрыли на съёмку, а церемония через двенадцать минут.
Глава 5
— Я жених, — мужчина шагнул ко мне, замахал обеими руками и пришлёпнул ладонью по борту ведра. Вода плеснула на его лакированный ботинок. — То есть второй жених. Первый уже там. Я свидетель. Жених забыл букет, а меня отправили.
— Значит, букет пока у меня. Имя получателя?
— Артём. Невеста Полина. Только ей букет в руки, матери жениха не отдавать. Она решила, что кремовые розы траурные, и требует красные.
Флористка обернула белые стебли влажной салфеткой, затянула плёнкой.
— Крышка с букетом не закроется, — она оценила мой термобокс. — На велосипеде розы обобьёт ветром.
— Велосипед поведу рядом, букет поедет в сумке вертикально. Дайте пустое ведро без воды и два мягких валика.
— Ведро вернёшь?
— Верну, если его у меня в загсе не отберут.
Она нашла узкое пластиковое ведро. Я поставил его на дно термобокса и зажал рулонами упаковочной бумаги. Букет вставил в ведро; открытые створки крышки прикрыли стебли с боков, а цветы остались над ними. Валики не давали стеблям биться о края.
Свидетель обошёл конструкцию, проверил пальцем стяжку и присвистнул: — Первый раз вижу, чтобы свадебные розы ехали как стекло в грузовике. Белый бронепоезд, только не стреляет.
— У невесты останутся розы, у меня — спина. Все в выигрыше. Показывайте служебный вход.
— Я с вами.
— В лакированных ботинках по снежной каше?
— Мне обещали голову оторвать.
— Тогда бегите сзади и берегите голову. Она вам на фотографиях пригодится.
От павильона к служебному входу вела расчищенная дорожка вдоль ограды. Я повёл по ней велосипед; свидетель заторопился рядом, придерживая полы пальто. У главных ворот стояла женщина в меховой накидке и уже издали махала нам обеими руками.
— Артём! Красные нужны! Полина бледная, белые её съедят!
Свидетель мгновенно шагнул мне за спину, выставив между собой и женщиной термобокс.
— Это мать жениха, — он перешёл на шёпот. — Не отдавайте.
Женщина перехватила руль.
— Молодой человек, разворачивайтесь в павильон. Я доплачу.
— Получатель указал служебный вход и белые розы. Букет едет туда.
— Я мать жениха!
— Поздравляю. Но цвет выбрала невеста, и менять его может только она.
Её пальцы сжались на руле. Я удержал велосипед, но после дороги плечи и кисти уже дрожали. Свидетель осторожно выглянул из-за моего плеча.
— Татьяна Игоревна, Полина сама белые выбрала.
— Полина сейчас всё выберет, что ей подсунут!
Из служебной двери высунулась девушка в брючном костюме и прикрикнула через двор:
— Курьев! Букет сюда, у нас семь минут!
— Семь минут, — я сразу повернул руль, высвобождая его из её пальцев. — Полина сама решит. Сейчас букет нужен ей.
Свидетель закашлялся, пряча смех. Мать жениха разжала пальцы и отступила от велосипеда.
— Я запомнила вашу фамилию.
— Запомните ещё и белые розы. Их выбрала Полина.
У служебной двери нас встретил настоящий жених — высокий парень с растрёпанными волосами и бабочкой, съехавшей к уху. Он выхватил букет вместе с ведром, увидел конструкцию и замер.
— Ведро тоже Полине?
Я передал ему ведро отдельно и придержал дверь велосипедом: — Ведро вернёте павильону, розы отнесёте жене. Татьяну Игоревну пока не подпускайте к белому цвету — пусть сначала увидит записку и решит сама.
— Вы уже познакомились, — он застонал и потянул свидетеля внутрь. — Артём, я тебя за одним букетом послал!
— Я привёл специалиста!
Дверь захлопнулась, затем снова приоткрылась. Жених сунул мне в ладонь сложенную купюру.
— За бронепоезд. И за то, что маму задержали снаружи. Хоть пять минут мы побудем в тишине.
— Купюра ваша.
— Уже ваша. Мне пора жениться.
Он исчез. В ладони осталось двести рублей — первые деньги, которые я заработал сам, а не нашёл в ящике и не получил вместе с квартирой. Бумага была тёплой после чужой руки.
Я на ходу сложил купюру и сунул в нагрудный карман. Плечо саднило от термобокса, график отставал на четыре минуты, а из главных ворот меня уже высматривала Татьяна Игоревна.
— Курьер! — она подняла телефон. — Идите сюда, я вам объясню про оттенки!
— После медового месяца! — я вскочил на велосипед и поехал к арке.
Свидетельство о пятой доставке приложение приняло на ходу. За спиной распахнулась дверь загса, кто-то закричал «Горько!» раньше времени, и весь двор рассмеялся.
От загса маршрут повёл меня через бизнес-центр к ещё трём адресам, а затем обратно к дарк-стору. Когда я вернулся, от первой короткой разминки у бизнес-центра прошло два часа семь минут. У стойки выдачи толпились трое курьеров. Пока очередь не двигалась, я поставил велосипед у стеклянной стены, снял термобокс и упёрся ладонями в холодное стекло.
Локти на первом отжимании хрустнули, на втором задрожали плечи. Четвёртое я закончил медленно, держа спину ровно, чтобы не перегрузить непривычные к нагрузке локти. Затем подтащил к стене пустой пластиковый ящик и шесть раз присел до лёгкого касания. На шестом подъёме перед глазами поплыло, и я замер, держась за край ящика.
— Курьев, ты чего мою тару осваиваешь? Решил после смены открыть фитнес-клуб «У холодной стены»? — Оксана вышла из-за двери, сунула мне бутылку воды и уже свободной рукой развернула планшет к списку незакрытых заказов.
Я начал подниматься на носки. На третьем повторе икры свело.
— Абонемент дешёвый. Вид из окна на мусорные баки входит в цену.
— Тогда музыку включить? У нас погрузчик пищит в тональности до-диез.
Она отсчитывала мои подъёмы кончиком ручки по планшету. На десятом я опустил пятки и принял у неё воду.
— Спасибо. Осталось шесть спокойных вдохов, и можно снова изображать работника.
— Ты сегодня и так изображаешь убедительно. — Оксана присела на соседний ящик. — Только цветом лица слегка не прошёл кастинг. Энергетик дать?
— Воду и что-нибудь съедобное. После энергетика сердце выставит счёт к ночи, а я его кредитный договор не подписывал.
Я выдохнул медленно, считая до шести, и повторил цикл. Воздух перестал рваться короткими глотками. Сердце ещё било в рёбра часто, зато каждый следующий вдох становился глубже. После шестого я открыл глаза.
Оксана протянула мне половину булочки в прозрачном пакете.
— Это списание, а не благотворительность. Смена маркировки через двадцать минут, потом всё равно выбрасывать.
— Списание принимаю. А за воду покажу, как убрать пробку у двери.
Она покосилась на толпу внутри. Один курьер прижимал сумку к витрине, второй протискивался мимо него с двумя пакетами, сборщица третий раз просила освободить проход.
— Опять директор проснулся?
— Курьер. Стойку к правой стене: заходим слева, уходим справа. Вам меньше толчеи, нам — очереди.
Оксана развернула на планшете схему выдачи, провела пальцем новый проход и позвала грузчика по имени. Стойку переставили к стене, разметив вход и выход коробками. Первый курьер взял пакет с края, следующий прошёл за ним, а встречные перестали сталкиваться у двери; Оксана сохранила схему для следующей смены.
— Работает, — Оксана откусила булочку. — За воду рассчитался.
Янтарное тепло отозвалось лишь когда я закончил разминку и вернул стойке свободный проход. Дыхание выровнялось, пальцы снова держали молнию термобокса без дрожи. Я допил воду, убрал бутылку в боковой карман и забрал следующий пакет.
Шестой заказ пришёл на квартиру первого этажа. В карточке получателя стояло: «Антонина Павловна». Комментарий под именем был набран крупными буквами: «ЗВОНИТЕ В ДВЕРЬ ДОЛГО, Я МЕДЛЕННО ХОЖУ».
Дом оказался старой хрущёвкой. Облупленная деревянная дверь подъезда поддалась простому толчку. Я нашёл нужную квартиру на первом этаже и позвонил. Через десять секунд повторил долгий звонок, как просили в комментарии. За дверью что-то глухо стукнуло, потом послышалось шарканье, растянутое на добрых полминуты, прежде чем щёлкнул замок.
Дверь открыла женщина лет восьмидесяти, невысокая, сухонькая, в вязаной кофте поверх ночной рубашки, держась одной рукой за косяк, а другой — за трость с потёртой резиновой насадкой. Седые волосы были собраны в неаккуратный узел, а глаза за толстыми стёклами очков щурились на меня с той настороженностью, с какой смотрят люди, давно привыкшие, что мир снаружи движется быстрее, чем успевают их собственные ноги.
— Заказ ваш, — я достал из термобокса пакет с продуктами — судя по весу и форме, крупы, консервы, пачка чая и, отдельно, коробка с лекарством в белой аптечной упаковке. — На порог поставить или сразу на кухню?
— На кухню, милок, — она отступила на шаг, впуская меня в узкую прихожую, заставленную старой мебелью и стопками газет вдоль стены. — Колено сегодня крутит, а пакет вон какой.
Я боком протиснулся между газетными стопками и по её жесту повернул на кухню. В маленькой чистой комнате почти нечему было пылиться: одна чашка, сухарь на блюдце и календарь с обведёнными датами. Сбоку от дат стояли пометки о приёме таблеток.
— Спасибо, что дождался, милок, — она опустилась на табурет у стола с тяжёлым коротким вздохом. — Раньше бегала как коза, а теперь от кровати до двери — целое путешествие.
Я открыл пакет и поднёс первую пачку к нижней дверце: — Крупы сюда? Покажите один раз порядок, дальше разложу сам и не заставлю вас вставать за каждой банкой.
— В нижний. Остальное оставь на столе, я потом по банке перенесу, за полчаса управлюсь, — сказала она, махнув рукой на мигающий экран у меня в ладони. — У вас время расписано.
На экране оставалось девять минут из пятнадцати. Я быстро разделил банки на три группы прямо в пакете: холодильник, нижний шкаф, стол. Если хозяйка только укажет место для первой вещи в каждой группе, остальные я разложу сам и сохраню ей силы, а себе — норматив.
Я уложил банки консервов в нижний шкаф.
— Пять минут возьму у двух следующих адресов, — сказал я, раскладывая крупы по полкам. — Вы сидите и руководите шкафом: колено сегодня уже отработало.
— Дай Бог тебе здоровья, — она проследила взглядом, как я убираю последнюю банку, и потянулась было привстать, чтобы помочь, но я жестом остановил её раньше, чем колено успело среагировать. — А то у меня внук вот так же обещал зайти помочь, третью неделю жду, всё занят где-то.
— Коробку оставлю у календаря, — я поставил лекарство отдельно, на видное место у чайника, где оно не затеряется среди круп и консервов. — Расписание ваше; я только спасу коробку от аптечной археологии.
— Ты приметливый какой, — она посмотрела на меня с новым, чуть удивлённым интересом, будто курьеры обычно не задерживали взгляд на вещах вроде настенного календаря. — Врач сказал: два дня подряд пропущу — давление опять скакнёт. Со скорой потом хлопот больше, чем с таблеткой.
Я закрыл термобокс, открыл календарь напоминаний и положил телефон рядом с её бумажным листком: — Хотите, телефон возьмёт внука на подмену? Вы называете дни, я сейчас поставлю будильники, а отменить сможете одним нажатием.
Она удивлённо моргнула, но кивнула, и я взял со стола её старенький кнопочный телефон, поставил три будильника на нужные часы, подписал каждый коротким словом «таблетки», вернул ей в руки и показал, куда нажимать, чтобы отключить звук, когда сработает.
— Вот спасибо, — она прижала телефон к кофте, будто он вдруг стал ценнее, чем был минуту назад. — Имя-то назови: кого благодарить, если снова приедешь?
— Лев, — сказал я, подхватывая термобокс на плечо.
— Лёвушка, стало быть, — она заулыбалась и убрала телефон в карман кофты. — Хороший ты парень. Заходи ещё, если наш район твой будет.
Я вышел из квартиры, прикинул время в приложении — доставка заняла двадцать две минуты вместо пятнадцати норматива, семь минут сверх плана, потраченных не на дорогу и не на упаковку, а на разговор и разложенные по полкам банки. Экран приложения показал предупреждение жёлтым цветом: «Норматив превышен, возможна претензия клиента к времени ожидания».
«Пусть клиент жалуется, если хочет, — подумал я, спускаясь по ступеням подъезда на улицу. — Хотя вряд ли она это сделает — судя по тому, как она держала телефон с моими будильниками, жалоба на меня в её голове стоит примерно там же, где жалоба на собственного внука».
На лестнице янтарное тепло собрало случившееся в точную связку: банки на полках, лекарство у чайника, три будильника и семь минут сверх норматива. Помощь была принята вместе с её ценой. Система запомнила действие Курьева Льва Андреевича, а не красивое намерение помочь когда-нибудь потом.
Приложение сняло с рейтинга несколько баллов за семь лишних минут; ближайший премиальный заказ тут же опустился ниже моей позиции. Я показал экран Оксане, чтобы задержка не растворилась в красивых словах, и пошёл дальше. Цена выбора стала видимой, но повторить его я всё равно был готов.
Седьмой заказ подкосил меня там, где я меньше всего ожидал — не на лестнице, не на морозе, а на ровном месте у входа в супермаркет. Приложение поручило самостоятельную закупку по списку клиента: бутылка растительного масла, десяток яиц, пачка гречки, банка детского питания. Магазин находился в двух минутах от предыдущего адреса, и я рассчитывал управиться за пять минут. Именно в проходе между стеллажами, с корзиной в одной руке и телефоном в другой, тело вдруг решило, что с него хватит...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.