- -
- 100%
- +
– С добрым утром!
Я пробормотала что-то соответствующее и, прихватив свои вещи, вышла из комнаты, стараясь не разреветься и не хромать. При общении с Пашей мне не приходилось стесняться своей ноги, он знал ее лучше меня, более того, всегда смотрел на нее с удовольствием как на результат своей безупречной работы. Здесь совсем другое дело. Кое-как напялив все на себя, я вызвала такси, по счастью обнаружив рядом с телефоном квитанцию с адресом, а то я не знала, на какой улице нахожусь. Когда появился Влад, в длинном элегантном халате, свежий и безупречный, я уже вполне владела собой.
– Подожди немного, – сказал он, – я приведу себя в порядок и довезу тебя до дома.
– Спасибо, не нужно, я вызвала такси.
Он не стал возражать. Воцарилось неловкое молчание, потом он сказал, что вчера я была просто великолепна и произвела на всех сильное впечатление. Я его поблагодарила. В это время мне сообщили, что такси уже подъезжает к дому. Я поднялась, и он проводил меня до двери. О том, что обещал проводить на поезд, он не вспомнил, прощального поцелуя тоже не последовало. Мы просто сказали друг другу до свидания. Но свиданий больше не было.
Придя домой, вопреки обыкновению, я не стала рыдать, а будто застыла. Машинально собирала вещи, то и дело прислушиваясь, не раздастся ли телефонный звонок. Звонки раздавались, но не от него. Я вызвала такси и в положенный срок прибыла на вокзал, но и там долго оглядывалась прежде, чем сесть в вагон. Вдруг он придет проводить? Нет, не пришел. Очередная страница моей жизни была перевернута.
Санаторий располагался в нескольких километрах от Минска в весьма живописном месте на берегу водохранилища. У меня был отдельный номер со всеми удобствами в небольшом корпусе, стоящем несколько обособленно на лесной опушке. Огромный сосновый лес был просто роскошным. Едва разместившись, я отправилась на всякие обследования и сдачу анализов, так что только к вечеру немного пришла в себя и разревелась. Почти всю ночь я посвятила этому занятию и все думала: «Что же делать? Как жить дальше?» Но так ничего и не надумала.
На следующий день жизнь вошла в свое обычное санаторское русло – завтраки, обеды и ужины, процедуры, процедуры и еще раз процедуры. Я принимала всевозможные ванны, в том числе, и грязи, кучу физиотерапевтических процедур, посещала бассейн и пила минеральные воды, а в свободное время гуляла по окрестностям. Был конец зимы, и снег покрывал все вокруг, в том числе и замерзшее за зиму водохранилище. Маленькие фигурки рыбаков, видневшиеся в отдалении, казались нарисованными на белоснежном фоне. Местность была холмистой и после прогулок я долго приходила в себя, так как нога беспощадно болела, да и всевозможные процедуры вызывали обострение. Но постепенно все наладилось, боли сначала уменьшились, а потом и прекратились. Я нашла отличное место для прогулок – вторую часть водохранилища, не замерзающую на зиму. Там был лебединый заповедник. Я подолгу любовалась роскошными птицами, фотографировала и возвращалась в свой номер в ладу с собой.
В результате долгих размышлений я наметила план на ближайшее будущее. Во-первых, уволюсь с работы. Влад нанес мне смертельный удар, я больше ни за что не хочу встречаться с ним, даже мельком. Сказано – сделано. Я позвонила своей приятельнице и попросила от моего имени написать заявление на увольнение, так как после возвращения из отпуска на работу не выйду. Причину столь поспешных действий я еще не придумала, так что сформулировала ее весьма туманно.
Во-вторых, решила больше ни в какие романтические авантюры не пускаться, живут же другие без этого, монахини, например, и я проживу.
В-третьих, пусть Влад живет себе с миром, я не буду держать на него зла. Так уж устроен человек. К такому выводу я пришла, вспомнив эпизод из своего давнего прошлого. Даже не думала, что он остался у меня в памяти. Как-то, будучи совсем юной, я ехала в электричке, когда ко мне подсел парень – красивое и умное лицо, мужественный голос, он рассказывал забавные вещи, но он был маленького роста, и все прочие его достоинства оказались для меня неважными. Я вдруг подумала, что все мужчины, которые когда-либо меня интересовали, были внешне очень привлекательными, практически безупречными. Так почему же я взъелась на Влада? Он ведь тоже практически безупречен и, естественно, хочет, чтобы рядом с ним была безупречная женщина, а не калека. Эти мудрые мысли, как ни странно, несколько меня успокоили, и я даже стала общаться со своими соседками по столу, бойкими пенсионерками из Москвы, хотя раньше их практически игнорировала.
Накануне отъезда после завтрака я отправилась на углекислые ванны. Это довольно приятная процедура – сидишь себе в герметичном кубе, только голова торчит, а тебя обволакивает газовая смесь и якобы делает здоровее. Каждый из таких кубов находится в своем отсеке за занавеской. Идя к своему месту, я увидела не задернутую занавеску и круглую коротко подстриженную голову, будто положенную поверх куба, глаза мне тоже показались круглыми, и я невольно рассмеялась. Голова рассмеялась в ответ. Когда через пятнадцать минут я вышла из процедурного кабинета, голова и ее обладатель ждали меня возле двери. Это был Макс.
Знакомство у нас получилось веселым и забавным, мы были одного возраста, так что сразу перешли на ты. Макс предложил мне прогуляться. Он приехал только накануне, так что я на правах старожила провела для него ознакомительную экскурсию. В последний день у меня было мало процедур, а Макс был занят под завязку, но решил, что не грех часть оздоровительных мероприятий проигнорировать. Однако на встречу с врачом он собирался сходить, поэтому попросил номер моего телефона, чтобы позвонить, когда освободится. После обеда мы опять отправились на прогулку. Погода не очень способствовала, пошел дождь, но мы брели вдоль берега и разговаривали. Макс сообщил, что он юрист. Почему-то при знакомстве он не уточнил, чем именно занимается. Как я потом выяснила, в санаторий он приехал поправлять здоровье после ножевого ранения, полученного в ходе расследования. Клиент сделал ему подарок в виде путевки. Макс любит напускать на себя таинственность.
Он спросил, чем я занимаюсь. Я коротко ответила, а потом добавила, что собираюсь сменить работу.
– Значит, в твоей работе совсем нет ничего интересного, раз ты так легко ее бросаешь, – заявил он.
– Нет, отчего же, – обиженно возразила и, – и в моей работе случаются приключения. – И упомянула о своем расследовании.
Макс заинтересовался, и я рассказала обо всем подробно. Дождь уже лил вовсю, снег смывало прямо на глазах, водохранилище потемнело и покрылось водой, и лишь неподвижные фигурки рыболовов продолжали маячить на горизонте. Ввиду плохой погоды после ужина мы отправились смотреть кино, которое показывали в клубе. В санаториях я бываю регулярно и не устаю удивляться, откуда берутся фильмы, которые там показывают. Это была до ужаса сентиментальная латиноамериканская картина, снятая в середине прошлого века. Впрочем, такие фильмы, наверняка имеют терапевтическое воздействие. Во всяком случае, я расслабилась и углубилась в проблемы на экране. Макс некоторое время ерзал, а потом положил руку мне на бедро. Меня будто оса ужалила. Все то ужасное, что я еще не успела до конца пережить, вдруг всколыхнулось во мне. Если бы он положил руку на правое бедро, то я тоже его отшила бы, но более адекватно. Однако он сидел слева от меня, и его правая рука оказалась на моем левом бедре, еще несколько сантиметров, и она провалилась бы в ужасную вмятину! Я вскочила, ударила его по руке и выбежала из зала. Он вскоре догнал меня и невозмутимо поинтересовался:
– Ты что, ненормальная?
– А ты не лапай! – окрысилась я.
– Могла бы сказать. Я, между прочим, слова понимаю, а ты сразу в драку.
– А ты мог бы и спросить, прежде чем лезть.
– Ну, знаешь ли…, – протянул он.
Разговор на этом увял. Возле своего корпуса я с ним распрощалась, думала, что навсегда, но наутро, когда уже садилась в такси, Макс подбежал к машине:
– Не поминай лихом, красавица! – весело воскликнул он. – Извини, если сможешь.
– Да чего уж там, – улыбнулась я, – проехали.
На следующий день после возвращения в Питер я пошла на работу. Мое заочное заявление наделало много шума, и меня вызвали к генеральному директору. В это время у него и Влад находился. Директор поинтересовался, чем вызвано мое внезапное увольнение, уж не обидел ли кто. Я сказала, что все в порядке, но у меня изменились личные обстоятельства.
– Какие, если не секрет? – улыбнувшись, спросил он.
– Замуж выхожу, – брякнула я, – и уезжаю жить в другой город.
– В какой именно? – не унимался директор. – Может, у нас там есть филиал? Не хочется терять такого ценного работника. Владелец «Форума», с которым вы танцевали, интересовался, нельзя ли вас переманить к себе. Я его отшил, а теперь вы отшили меня.
– Извините, что так получилось, – промямлила я. – В ближайшее время я работать не собираюсь.
– Вот теперь все понятно! Желаю успехов в выполнении демографической программы!
Влад пожелал мне счастья, вполне дружелюбно, будто ничего между нами и не было. В этот же день я получила расчет и солидные бонусы. Что ж, теперь и вправду можно было отдохнуть. Однако уже на третий день я заскучала и стала просматривать сайты, подыскивая работу, разослала несколько резюме, после чего съездила навестить маму. Однако и там не могла найти себе места. Погода была ненастной, то ветер, то метель, и я вернулась в город. Посидели с Машкой в кафе, потом зашли ко мне домой и жутко напились, после чего почти до утра то смеялись, то плакали над своей непутевой жизнью. Машка тоже ни разу не была замужем. Время от времени у нее случались романы, но как-то быстро заканчивались, оставляя неприятный осадок. Машка, оправившись от очередного поражения, строила грандиозные планы:
– Все, брошу к черту эту школу, устроюсь куда-нибудь, где полно мужиков, и заживу нормальной женской жизнью! А то у нас на сорок баб один Сан Саныч, да и из того уже песок сыплется.
Однако школу она не бросала, и вскоре все повторялось: смех, слезы и строительство грандиозных планов. Наутро после нашей вечеринки Машка с распухшей физиономией отправилась на работу, сетуя на то, что не успеет заскочить домой и взять свои бумаги, а ведь в десятом классе намечена контрольная по алгебре!
После ее ухода я попыталась уснуть, но не удалось, и я долго слонялась по квартире, не зная, чем себя занять. По телевизору показывали какую-то ерунду, непрочитанных детективов не осталось, ответов на мои резюме не было… Я уже была близка к отчаянию, когда позвонил Макс:
– Помнишь парня, которого ты избила в кинотеатре? – вместо «здрасте» спросил он.
– Разве всех упомнишь? – отозвалась я. – Бить парней в кинотеатрах – мое хобби.
– Тогда сделаю уточнение: красивый стройный брюнет с выразительными глазами.
Я не сдавалась:
– Так я как раз именно таких и бью.
Он расхохотался:
– Еще одно уточнение: углекислые ванны, дождь смывает снег и диетический супчик…
– Так бы сразу и сказал.
Он сообщил, что сегодня вернулся из Минска, и предложил встретиться. Я вспомнила охвативший меня ужас, когда он прикоснулся к моему бедру, потом жалостливо-брезгливый взгляд Влада и поняла, что ни к каким встречам не готова. Нет, еще раз я это не переживу. Я сказала, что занята и никаких свиданий в ближайшее время не планирую, после чего хотела повесить трубку. Макс это почувствовал и остановил меня:
– Нина, подожди! Я понял, что моя чертовская привлекательность оставила тебя равнодушной. Этот жестокий удар я уже пережил. Звоню по делу. Ты говорила, что собираешься сменить работу. Ты как, не передумала?
– Нет, даже уже уволилась.
– Отлично! Я хочу предложить тебе работу.
– Надеюсь, это не какое-нибудь занудство в адвокатской конторе?
– Нет, думаю, тебе понравится. Обо всем поговорим при встрече. Ты где живешь?
– На Херсонской.
– Значит, наша встреча была предопределена свыше, – загадочно сказал он. – В пять часов встречаемся в кафе «Улыбка» на Полтавской. Знаешь такое?
– Естественно.
Так началась наша совместная работа с Максом. Он еще пару раз пытался со мной заигрывать, но потом отступился, сказав, что так даже лучше, а то с предыдущими секретаршами его отношения быстро переходили в личную плоскость, что мешало работе. Мы уже больше двух лет работаем вместе, мне нравится, и ничего менять я не собираюсь.
За это время у меня было несколько новых знакомств, но они обрывались, не дойдя до логической развязки, так как никому из этих мужчин я не смогла довериться.
Глава третья
И вот, день открытия выставки Андрея Ларионова наступил. Когда утром я появилась в офисе, Макс был уже там и сообщил данные о Кирилле Лесовском, которые только что поступили. Ему тридцать восемь лет, родился и вырос в Петербурге, окончил Политехнический институт, после чего два года стажировался в Англии. По возвращении начал работать в фирме дяди «НикИн», занимая все более ответственные должности. Сейчас он Генеральный директор и владелец 14% акций этой компании. В списки наиболее богатых людей России не входит, но его личное состояние оценивается весьма высоко, так как помимо акций «НикИна», он владеет и другими, а также недвижимостью, – большой квартирой на Крестовском острове, загородным домом в двадцати километрах от Петербурга и виллой в Испании. В общем, парень небедный, так что с гонораром можно не стесняться. Два раза был женат, в настоящее время свободен, детей нет.
За чашечкой чая мы обсудили, что именно хотелось бы выяснить при общении с Ларионовым, а также, стоит ли самим отправляться в Москву, чтобы узнать подробности его прошлой жизни или же поручить эту работу московскому агентству, с которым время от времени сотрудничаем. Решили, что окончательное решение примем завтра после общения с подозреваемым. Подозреваемым – в чем?
На два часа я записалась в салон, так что за пятнадцать минут до этого срока помахала Максу ручкой:
– Пойду прихорашиваться.
– Ты особенно не усердствуй, – хмуро отозвался он. – Этот Лесовский тот еще тип, будь с ним поосторожнее. Мало ли что…
– На что ты намекаешь? Думаешь, меня так легко охмурить?
Он улыбнулся
– Нет, не думаю. Во всяком случае, мне это не удалось. Но все равно: будь с ним настороже, да и с этим красавцем-художником тоже.
– Ты прямо, как сварливая мамаша, – проворчала я, удаляясь.
В салоне я провела больше времени, чем собиралась. У меня прямые черные волосы, обычно я завязываю их в хвост, и прическа получается хоть и прилизанной, но удобной. Сегодня же решила волосы распустить и немного приподнять их на макушке. Парикмахерша посоветовала сделать соответствующую стрижку, чтобы придать нужную форму. Нет-нет, длину мы трогать не будем, заверила она, и так углубилась в процесс создания моего нового образа, что потратила на это почти два часа. Потом еще маникюр, педикюр, солярий. Я уже собиралась уходить, когда ко мне подскочила визажистка и предложила сделать макияж. Я сдуру согласилась, и на это ушло еще полчаса, хотя сама я справляюсь с нанесением боевой раскраски за пять минут. После всех процедур я взглянула в зеркало и себя не узнала, чем осталась очень довольна.
Домой я мчалась на максимально возможной скорости, но едва успела войти в квартиру, как позвонил Лесовский, он уже ждал меня у подъезда. Я немного занервничала, так как считаю себя человеком дисциплинированным и пунктуальным и не люблю опаздывать. Быстро натянув платье, посмотрела на себя в зеркало. У меня серые глаза с синеватым отливом, но в этом платье и с макияжем они казались синими. Я не выдержала и улыбнулась себе. Иногда все-таки нужно добиваться максимума от своей внешности, чтобы повысить самооценку. Расшитую бисером маленькую сумочку я собрала накануне. В ней помимо некоторых женских мелочей лежали диктофон и миниатюрная фотокамера, я добавила к ним мобильник, после чего убедилась, что для ключей остается довольно места.
Вечер был довольно прохладным, так что, прихватив палантин, прилагавшийся к платью, я вышла из квартиры. Спускаться на каблуках с четвертого этажа было для меня сложной задачей, поэтому еще несколько минут я потратила на ожидание лифта. Когда я вышла, Лесовский стоял возле роскошного бежевого «Мерседеса» последней модели, курил и, хотя выглядел невозмутимым, наверняка злился на меня за задержку. Я приблизилась к нему:
– Очень красивая машина, – вместо приветствия сказала я.
Он смотрел на меня, открыв рот, и не сразу узнал.
– Нина?! Вы потрясающе выглядите! – наконец обрел он дар речи.
– Спасибо.
– Я сразу заметил, что вы очень красивы, но это…
– Оставьте комплименты, – перебила я, – мы не на свидании.
Он что-то промямлил, потом взял себя в руки, и я сразу приступила к делу. Галерея, в которую мы ехали, располагалась на Лиговке, так что времени на пустые разговоры не оставалось. Прежде всего, я попросила представить меня Андрею в качестве дочери старой знакомой Инны. Теперь нужно было как-то объяснить, с какой стати я сегодня приехала вместе с ним.
– Где вы вчера ужинали? – спросила я, а сама подумала: только бы не дома.
– В ресторане «Приморский» на Юго-Западе, – не разочаровал он.
– Отлично! Именно там мы и встретились. Вы сообщили мне о смерти Инны и пригласили на вечер в ее память.
Возможно, такие подробности Андрея не заинтересуют, но я хотела, чтобы у нас с Кириллом были одинаковые версии.
– Может, лучше нам обращаться друг к другу на ты? – предложил он, но я его предложение отвергла:
– Нет. По нашей легенде мы не настолько хорошо знакомы.
Вход в галерею располагался в старом питерском дворе, который был запружен роскошными автомобилями, так что Кирилл еле нашел место, чтобы приткнуть свой «Мерседес». Сама галерея занимала потемневшее от времени пятиэтажное здание, в котором когда-то был небольшой завод, и теперь его интерьер представлял из себя смесь промышленного авангарда и прилизанного безликого евроремонта. Выставка Андрея Ларионова занимала весь четвертый этаж. Интересно, когда он успел столько натворить? Мне прежде случалось здесь бывать, и насколько я помнила, именно на четвертом этаже все помещения были отданы под выставочные залы. На третьем имеется еще кафе, на пятом – бар, на втором – бутики с дизайнерской одеждой и хостел.
На четвертый этаж я поднялась без особых трудов, почему-то мне легче подниматься, чем спускаться с лестницы. В первом, сравнительно небольшом зале, гостей встречали сотрудники галереи. Они обращали внимание входящих на столы, где были разложены рекламные проспекты, потом предлагали пройти в следующий зал, будто имелись еще какие-то варианты. Я заметила несколько человек с профессиональной фото- и телеаппаратурой, видимо, и о представителях прессы Инна позаботилась. Я уточнила это у Кирилла, он лишь пожал плечами. По его словам, приглашенных было порядка сотни, но, на мой взгляд, собралось пока чуть больше половины. Женщины были в вечерних платьях, а мужчины – кто в чем, но смокингов я не заметила. Все перемещались по довольно просторному залу, рассматривая фотографии на стенах. Мы тоже подошли, и Кирилл изумленно посмотрел на меня: «Я об этом не знал». Я была удивлена не меньше, так как стены были завешены фотографиями Инны. Детских снимков не было, но по тем, что были представлены, можно было проследить, как Инна из прелестной юной девушки превратилась в зрелую женщину. Одну стену занимали композиции, на которых они были вместе с Андреем, и сразу бросалось в глаза, как они счастливы. Эта часть экспозиции понравилась мне больше всего.
– Он точно чокнулся! – пробормотал Кирилл, затем потянул меня в сторону: – Вот и герой этого вечера.
Мы подошли к Андрею, одиноко стоящему возле фотографии, на которой юная Инна смеялась прямо в объектив. Он сильно изменился, похудел, побледнел, и его красота уже не казалась такой яркой. Он окинул нас равнодушным взглядом и кивнул, тут Кирилл меня ему представил:
– Знакомься. Это Нина, дочь старой знакомой Инны. Она только вчера узнала о ее смерти и захотела сюда прийти.
– Вы хорошо знали Инну? – немного оживился Андрей.
– Мы нечасто встречались, но общение было довольно близким, – ничуть не покривила я душой. В это время Кирилла кто-то отвлек, и мы остались с Андреем вдвоем. – Последний раз я видела ее зимой.
После этих слов взгляд Андрея наконец-то сфокусировался на мне.
– Кажется, я вас где-то видел, – вдруг сказал он.
Я улыбнулась:
– Неужели вспомнили?
– Помню, что видел, а где именно – нет, – ответно улыбнулся он. – Извините.
– Кафе «Улыбка» на Полтавской, вы заехали за Инной, когда мы там сидели, она нас даже познакомила, – в телеграфном стиле напомнила я.
После этого он все вспомнил и предложил выйти покурить. Я начала курить после расставания с Пашей, но регулярно бросала и, хотя сейчас не курила, охотно вышла вслед за ним. О разговоре в приватной обстановке я и не мечтала. Он провел меня через какие-то служебные помещения, затем по узкому коридорчику, и вскоре мы оказались у открытого окна.
– Расскажите о той встрече, – попросил Андрей.
– Ну, пересказывать женские разговоры дело непростое, – сказала я, – мы вспоминали прошлое, говорили о моей маме и о вас.
– Обо мне?!
– Да, она очень вас любила и была очень счастлива. – Я увидела, как у него на глазах выступили слезы, но продолжала вести свою линию: – Она очень беспокоилась о вас.
– Беспокоилась?! Почему?!
– Не знаю, ничего определенного она не сказала, может, я что-то неправильно поняла.
Слезы высохли, но он стал еще более мрачным и отстраненным, чем прежде. Я едва разобрала, когда он пробормотал, что эта женщина была создана для него и без нее все остальное не имеет смысла. Когда он закурил вторую сигарету, я присоединилась к нему: «Ладно, потом опять брошу».
– Я раньше курил от случая к случаю, – сказал он, – а теперь выкуриваю по три пачки в день. После ее смерти из дома почти не выходил, готовился к выставке – отбирал фотографии, а фотоархив у нее просто огромный, по интернету искал фотографов, которые смогли бы с любительских фотографий сделать достойные копии, и писал ее портрет. Скоро вы его увидите. Это единственное, что мне удалось в жизни. Если бы не эти заботы, я бы сошел с ума.
Я поинтересовалась подробностями. Оказывается, фотовыставку они не планировали, это пришло ему в голову уже после ее смерти. Он вообще считал, что у него слишком мало картин, которые стоит показывать людям, хватило бы и ползала, но Инна настояла на том, что следует задействовать весь этаж. Пока оформляли экспозицию, он тут со всеми перезнакомился и теперь неплохо ориентируется в галерее. Неожиданно он прервал свой рассказ и задал вопрос:
– Почему она беспокоилась за меня? Постарайтесь вспомнить, это очень важно.
Я уставилась в окно, будто припоминая:
– Я спросила, как окружающие отнесутся к вашей связи, если узнают. Она считала, что плохо, но ее больше беспокоило ваше состояние, ей казалось, что вас что-то гнетет. Я предположила, что всему виной разница в возрасте, но она сказала, что здесь что-то другое. Ей хотелось вам помочь, но она не знала, как. – Я перевела дух и закончила: – В общем, что-то в этом роде.
– Она была очень проницательной, – тихо сказал Андрей, – вы даже себе представить не можете, насколько проницательной. – Вдруг его глаза полыхнули синим огнем, апатия его оставила, и теперь он пребывал в состоянии крайней экзальтации. – Как бы я хотел вернуться в прошлое и все изменить!
Он стал прикуривать очередную сигарету, когда ему позвонили.
– Давай побыстрее, – резко сказал он, – через пятнадцать минут начинаем, – и положил телефон на подоконник, потом, наконец, прикурил.
Разговор иссяк, и мы направились в зал. Однако в зал я с ним не вошла, сославшись на то, что мне нужно спуститься на третий этаж. Впрочем, я его уже не интересовала, он был где-то далеко, в неведомом мне мире. Когда вслед за ним подоспевшая группа гостей скрылась за дверью, я быстро вернулась на место нашего перекура, схватила его телефон и спрятала в свою сумочку, она еле закрылась.
Мне нечасто приходилось выступать в роли оперативника, и всегда при этом я нервничала, но на этот раз меня просто трясло, я чувствовала себя воровкой. Спустившись на третий этаж, я заглянула в кафе, где заказала кофе и купила сигареты, потом прошла на огромную террасу. Она размещалась на плоской крыше соседнего здания, довольно высокое ограждение не давало упасть не всегда трезвым посетителям. Подход владельцев к оформлению этой части кафе был весьма оригинальным. В качестве столов использовали огромные катушки из-под кабеля, а роль пепельниц выполняли оцинкованные ведра, заполненные песком. Тут и там виднелись массивные скульптуры-трансформеры. Найдя свободный столик, я села на грубо выструганную табуретку и позвонила Максу. Он только подходил к галерее, так как долго не мог припарковаться. Я была в гневе, ведь он собирался приехать заранее! Счет идет на минуты, так все дело можно провалить. Я сказала, где можно меня найти, и закурила.