Тень единорога

I

Галактика Хазес, крейсер Каркадан. По прошествии примерно десяти часов после побега с Бахада.

Бади лежал на постели в одной из множества кают крейсера, в маленькой и тихой жилой комнатушке. Он был умытый с ног до головы, переодетый в новую чистую одежду и накормленный до отвала. Бахадский воришка привык засыпать где-попало, чувствовал глубокую изматывающую усталость после тюрьмы, перестрелок и всей беготни по городу, однако никак не мог погрузиться в сон. Долгие часы он лишь беспокойно ворочался на непривычно-мягкой кровати. Бади вовсе не помнил, чтобы когда-либо спал на кровати. На крыше, на песке, циновке, полу, одежде, скамье, деревяшках, в стоге сена, в гамаке, на старом драном диване, где угодно, но только не на кроватях. Непривычное ложе было мягким до приторности и ломоты суставов, в конце концов заставив измученного гостя сползти на половой коврик и свернуться клубком.

Стальной пол каюты, устланный ворсистым ковром, мягко подогревался изнутри и был по меркам бахадского нищего очень комфортен для лежания, но тем не менее и на теплом полу Бади не находил телу желанного покоя и сна, долго ворочаясь туда и сюда. В его мыслях до сих пор плыла погоня, пронзительный свист пуль, грохот взрывов и ослепительный блеск прожекторов, то и дело мерцавший иллюзиями, когда жулик немного погружался в сонное забвение. Новая хлопковая одежда — серые туника, рубашка и штаны, казались ему слишком чистыми, а от того неприятными коже. Даже родная тюбетейка после стирки стала чуждой. Наконец, бросив последние попытки уснуть, Бади открыл веки, видя пред собой лишь абсолютную темноту запертой комнаты. Поднявшись на корточки, а затем крепко встав на ноги, он вслепую трогал постель справа от себя и скользил левой рукой вдоль приятных на ощупь гладких стен, уверенно шагая вперед. От его шевелений плавно зажигались светильники за спиной, давая глазам узреть очертания каюты. Она представляла собой одноместную кубическую комнатку, отделанную унитарными серо-синими пластиковыми панелями, простую, милую, приятную и уютную. Основную площадь в ней занимала кровать с тумбой, впереди в правом углу стоял деревянный рабочий стол с высоким стулом и узкий жестяной шкафчик у дверей слева. У потолка протянулась решеточка вентиляции, а возле выхода висели крючочки-вешалки.

Над изголовьем кровати все ярче загорались тонкие линии светильников, окрашивая каюту теплыми оттенками раннего утра. Разминая босые ступни, шагая то туда, то сюда, Бади добрался до рабочего стола. Тот был весьма функционален и содержал множество всяких выдвижных ящичков снизу, полочек сверху, а также плафон. На краю столешницы Бади оставил тряпичный узелок, в который запрятал динары, записки и прочую мелочь, выпотрошенную из карманов убитых стражников. Перебрав от безделья и бессонницы свои «сокровища», послонявшись из угла в угол, с вороватым любопытством обыскав все полочки и ящички, он осторожно подошел к двери, тихо нажал ручку, отворил и выглянул наружу.

— Мгм?.. — украдкой зыркнул воришка в обе стороны длинного коридора третьей палубы, сплошь покрытого одинаковыми дверьми. Не найдя живой души и лишнего шороха, Бади высунулся всем телом и захлопнул позади себя. Плавно шагая и боясь нарушить тишину, воришка открыл соседнюю дверь слева от своей, заглянув вовнутрь: Азиз спал как убитый, распластавшись раздетый на мягкой кровати и будто совершенно позабыв, что он нищий бродяга. Не желая его будить, жулик тихонько закрыл дверцу и поплелся дальше.

В тюрьме Махмуд-эффенди много говорил о своем корабле, древнем ланиакейском крейсере, восстановленном на верфях Аграстеса и капитально переделанном в торговый флагман. Торговец сравнивал его редкость, изящность и могущество с единорогом, говорил о скрытом в нем страшном сверхоружии, о тысячах заградительных батарей, о непробиваемых щитах и смертоносной лучевой артиллерии. Он даже назвал свой флагман соответственным мифическим именем «Каркадан», то есть — единорог, властитель пустыни, дикого безжизненного космоса. После ремонта и тщательных переделок крейсер имел одноуровеневый трюм с ангаром для шаттлов внизу и две обитаемых палубы, из коих эта самая верхняя. По ней простерлись несколько изогнутых коридоров и множество одноместных апартаментов, она служила жильем почти всему экипажу корабля — полуторасотне персон, а всего здесь хватило бы места на двести человек. Обстановка жилой палубы отличалась простотой и практичной незамысловатостью, на потолках шли один за одним светильники, создававшие теплый полумрак в сером коридоре.

Внешне Каркадан имел веретенообразную обтекаемую форму и грозный силуэт. Гладкий корпус властителя пустыни плавно сходил острым дельтовидным конусом от середины до носовой точки. Крейсер покрывали тонкие бронеплиты сизо-молочного оттенка, щели бортовых ангаров и орудийные башенки. Его корма резко оканчивалась обрубленным хвостиком, из которого выходили множественными протяжными лентами складные радиаторные панели, пылавшие жаром и стоявшие растопыркой в разные стороны, будто перья сказочной птицы. В конкретных цифрах, Каркадан имел длину 673 метра, ширину 125 метров и высоту 131 метр, а тонкой броней считался двенадцатиметровый слой плит. Вся обитаемая зона крейсера помещалась в дополнительно защищенной капсуле где-то посреди судна, остальное пространство занимали громадные корабельные узлы, трюм, технические шахты, тепловые магистрали, орудийные установки и прочие системы, натрамбованные столь плотно и тщательно, сколь начинка в дорогом КПК.

Прошествовав коридором и найдя лифт, Бади спустился вниз, на вторую палубу. Та служила главной на Каркадане и отличалась от верхней необычайно эффектным и шикарным интерьером. Лифт выходил среди просторной и свободной галереи, вдоль обоих стен шла анфилада плоских диагональных колонн, подсвеченных сзади мягким синим ореолом, растворяющимся в антрацитовой глубине фона самих стен. В отполированном до зеркального блеска ониксовом полу отражалась колоннада и сложные своды потолка. Своим величием, слитым со строгостью и холодной таинственностью, галерея напоминала загадочный ланиакейский дворец, нежели палубу боевого корабля. Бади чувствовал себя здесь совершенно крохотным и незначительным. Затаив дыхание, он рассматривал колонны и шагал в сторону кормы по заученной дороге.

Галерея обрывалась перекрестком с боковыми коридорчиками и прямым выходом сквозь низенькую арку в полукруглый зал-чайхану, где ели и пили. Плут завернул в правое ответвление и шествовал по дуговому коридору, огибавшему зал. Величием в нем почти не пахло, все выглядело унитарно и практично, встречались одна за одной разномастные двери и глубокие закутки. Пропуская все, гость шел к медотсеку, желая разузнать состояние Тураба. Стеной медблока служили выходившие в коридор большие скошенные окна, сквозь которые виднелся длинный белоснежно-чистый зал с двумя рядами высокотехнологичных коек, обвешанных всевозможным медицинским оборудованием. На трех лежали раненые люди Махмуда, а рядом костляво-худощавый смуглокожий юноша, слишком темный на столь белом фоне. Беспризорник имел безжизненный вид, не то спал, не то продолжал оставаться без сознания. Грудь была залеплена пластырем, а рука опутана проводками. У входа в медотсек стоял рабочий стол и множество шкафчиков, в кресле за столом сидел местный судовой врач, поглядывая в мониторы и занимаясь своими делами. Заметив любопытство гостя, этот бледнокожий человек в белом халате и с непокрытой русой головой поднялся, выглянув из двери слева от окон.

— Чего тебе? — спросил он без довольства.

— Что с Турабом? Он жив?

— Жив, — сухо ответил доктор. — Ранение было тяжелым, отходит после операции.

— А он… — не успел выговорить Бади, как собеседник бесцеремонно запер дверь и вернулся на свое место. Ткнув по клавиатуре он мигом сделал окна непрозрачно-белыми, избавившись от любопытной морды голодранца.

— Не спится? — послышался голос поблизости.

— А? — обернулся воришка, увидав Махмуда-эффенди. Он не встречал торговца с того момента как вышли из шаттла в трюм Каркадана. На борту, в домашней обстановке, Аль-Фарха одевался просто и роскошно, носил расписной синий халат, алый кушак и бордовые тапочки. Каштановую голову караванщика венчал незамысловатый бело-розовый тюрбан, напоминавший скорей простую повязку. На фоне смуглой кожи Махмуда как всегда бросалась в глаза белая гарнитура, обрамлявшая его левое ухо, а единственным украшением на шее караванщика осталась платиновая цепочка с круглой родовой печатью из черного адамантита — непременный атрибут мешрайских вольных торговцев. Этой штуковиной подписывались коммерческие договоры и сделки, скреплялись юридические акты, гарантировались гарантии и утверждались соглашения.

— Не волнуйся, циви2 Максим очень опытный врач. Мне стоило немалых трудов уговорить его работать со мной. Твой друг в надежных руках.

— Хорошо, если так, — вздохнул Бади, продолжая глядеть на свое мутное отражение в белом стекле.

— Пойдем, выпьем кофе, — направился караванщик в сторону галереи.

Вернувшись к перекрестку, они зашли в зал-чайхану. Данная часть Каркадана претерпела существенные изменения, не подобавшие древнему военному крейсеру. Стены были завешаны тканями красных и оранжевых тонов, горели тусклые светильники, создававшие приятный полумрак. Пол застилали ковры, по всей площади были рассеяны маленькие столики, окруженные пухлыми расписными подушками с золотистой бахромой. Оба угла отгораживали решетчатые ширмы с приватными зонами, а на дальней плоской стене уходил коридор до кухни. В зале, в сторонке, расположилось несколько человек, одетых примерно так же, как и все подчиненные Махмуда — серые туника, рубашка, штаны и тюрбан. Они почтительно привстали пред начальником каравана и сели доедать.

Здесь Бади, Азиз и Сита отходили от побоища и обедали в недавнем времени. На стол пред бахадцами тогда подали целую гору еды: плова с зигиром и курдюком, ароматной жареной баранины, пухлых румяных лепешек, соусов всех цветов, плавленного сыра и всевозможных сладостей. «Это все нам?» — с широко раскрытыми глазами спрашивали жившие впроголодь бродяги и, получив положительный ответ от кротких разносчиков, ели столько, сколько только могло в них поместиться, а потом едва выползли из-за стола, чтобы идти мыться в хаммам.

— Вы так и не заплатили нам денег, — напомнил плут, садясь за столик напротив торговца и подбивая под спину подушку.

— Как раз хотел отдать, — сунув руку во внутренний карман халата, Махмуд вынул тонкую ониксовую карточку, положив на стол. Под тусклым светом та переливалась матово-глянцевыми геометрическими узорами, посреди которых отчетливо вырисовывалась золотистая цифра «11» и буква «C», обозначавшие текущую сумму. Обычные деньги, вроде динариев, водились монетками. В отличии от них солиды были цифровой валютой из некопируемого кода и хранились либо на КПК, либо на таких специальных карточках-кошельках. В малоцивилизованных местах, где дикари привыкли что деньги обязаны быть хоть сколь-нибудь осязаемы, кредиты разбивали на много-много карточек и разменивались ими как простыми монетами.

— Здесь только одиннадцать, — взял Бади карточку, шебурша кончиком пальца и ногтем по приятной рифленой поверхности. Обманчиво невесомая и непринужденно маленькая, она совершенно не давала представлений о величине суммы. А ведь такие деньги жулик держал впервые за свою не долгую и не короткую.

— Остальные три ты обещал своим друзьям, я сразу отдам их за тебя вместе с моей наградой.

— Только предупредите их, что отдали мои деньги, — блестели изумрудные глаза вора, не отрываясь от игры затейливых графитовых узоров на карточке.

Солиды выпускались Банком Аграстеса и признавались в ближайших галактиках за меру остальным деньгам. Солиды были валютой капитанов и торговцев, валютой больших людей и власть имущих, ими торговались в портах, ими разменивались промышленники, ими считали расходы судовладельцы. Для простых обывателей даже один единственный солид считался огромной суммой денег, на Аграстесе работяга получал столько примерно за месяц труда, а на Бахаде поденщики не зарабатывали один солид и за целый год. На самом Аграстесе простые люди пользовались не солидом «С», а разменной валютой — талером «Т», который имел курс одной десятитысячной солида и хранился на тех же карточках строкой ниже. Прототипом солида Аграстеса был архаичный ланиакейский солид — «S», который четко равнялся 10 «С».

— Еще вы обещали взять в свою команду.

— Раз обещал, — вздохнул Махмуд, — ничего не поделаешь.

Аль-Фарха подозвал одного из слуг, попросив подать кофе и сладкого. Спустя немного времени принесли поднос с витиеватым висмутовым чайником, маленькими чашечками и мисочкой пахлавы. Торговец наливал темный горячий напиток, чей аромат томно разносился по всей чайхане. Бади не любил кофе, считая чересчур горьким и терпким на вкус, тем более мешраи пили кофе из маленьких чашечек, не добавляя ни сахар, ни сироп, ни сливок. Но ради дружбы с богатым торговцем плут довольно пил кофе, заедая сладкой пахлавой. Махмуд тщательно расспрашивал своего гостя и пассажира обо всем, чего не узнал в тюремной камере, деньги занимали все мысли шустрого пройдохи и он отвечал практически не думая о том, чего же конкретно мелит язык. Воришка едва внимательно глядел на караванщика, полагая будто досконально изучил его характер и ничего интересного кроме денег в нем нет. Махмуд имел темперамент стереотипного зажиточного торгаша: спокойный и флегматичный, не любящий лишний шум и эксцессы, слегка деловитый и предприимчивый, чуть ленивый и размеренный, а временами жутко раздражительный и гневливый — особенно при общении с налоговыми чиновниками и продажными блюстителями порядка. Речь купца звучала приятно, голос его был средне-мягким, чуть звонким, слегка блеклым и лишенным любых ноток хрипоты.

Беседа за кофейным столиком продолжалась около получаса. Закончив распитие, Аль-Фарха повел своего гостя назад в галерею, чтобы показать мостик крейсера, познакомить кое с кем и устроить на работу.

— Ух, — Бади шагал следом за торговцем вдоль анфилады, запрокинув голову и восхищенно рассматривая колонны.

— Нравится? А мне нет, — проворчал Махмуд. — Но мои жены брюзжали, мол это драгоценный образец ланиакейского судостроительного искусства, который мы просто обязаны сохранить в первозданном виде. Чего тут ценного? По всему Аграстесу налеплены эти кривые столбики! Я бы хоть тканями их завесил. Но нет, каждый гость мне тараторит что это умопомрачительная художественная реликвия и готов хоть жить в этом проходном коридоре.

— Очень ве… величественно, — нашел пройдоха самый лучший эпитет в своем небогатом лексиконе. — Как во дворце.

— Еще один… — вздохнул Аль-Фарха.

— А куда подевались все люди?

— Сейчас на Каркадане ночь, почти утро, — ответил торговец. — Видишь, что свет везде приглушенный? Все спят, кроме вахтовой смены. А я жаворонок, просыпаюсь рано.

— Сколько вы станете платить мне жалования? — грезил Бади о богатстве, витая мыслями среди воображаемых дворцов.

— Я еще не придумал кем тебя устроить, а ты уже спрашиваешь о деньгах?

— Да, — искренне, честно и бесстыдно ответил он.

— Только давай заранее договоримся об одной вещи, — остановился торговец и развернулся, сверху-вниз взирая на гостя. — Я найму тебя. Но только на одном непременном условии: ты перестанешь воровать.

— Гхм… — встав столбом, недоуменно смутился жулик, услыхав такой неожиданный и суровый ультиматум. — Не воровать… а… а это как?

— Я дам тебе жилье, еду, одежду, все что только нужно. Стану платить жалование как судовому работнику — минимум пять солидов за каждый месяц. Если заболеешь, тебе окажут лучшую медицинскую помощь. А ты лишь работай честно и ничего не кради у меня на борту. И у других ничего не кради. Ясно?

— Не красть ничего? — растеряно пожал плечами Бади. — Вай… Может хоть чуть-чуть можно?..

— Ничего. Ни крошки чужой не бери, — строго повторил Махмуд.

— Не знаю… Вай-вай… а… а зачем мне не воровать?

— Ты хочешь, чтобы я тебя нанял или нет?

— Хочу.