- -
- 100%
- +
— Тогда не воруй. Ты за всю жизнь столько не украл, сколько здесь честно заработаешь за год.
— Много ли вы знаете сколько я воровал?.. Ну ладно… Идет, — кивнул Бади, до конца не понимая, с чем именно соглашается. — Не буду у вас ничего красть.
— Вот и славно, — пошли они дальше.
Другим своим концом галерея вела на мостик крейсера. Анфилада заканчивалась и путь элегантно расширялся пред тем, как упереться в стену с полураздвинутыми створами очень толстых и массивных гермодверей. Настолько толстых, что щель между ними казалась при первом взгляде скорей узковатым переулком, нежели открытыми дверьми. Мостик Каркадана и других подобных ему кораблей был заключен в бронекапсулу многометровой толщины и запрятан в самом сердце крейсера. Даже когда под обстрелами орудий совершенно аблатировался внешний корпус и рентгеновское излучение ядерных взрывов насквозь выжигало электронику судна, покрытый панцирем центр управления мог еще надежно укрывать экипаж и жизненно важные системы пилотирования, а в крайнем случае и вовсе принять роль спасательной капсулы, эвакуировавшись с погибающего судна.
Внутри мостик Каркадана представлял собой овальный куполообразный зал, где вместо большинства стен и потолка сияла дивная панорама окружающего крейсер пространства: бессчетные мириады звезд рассыпались по глубокой темной пустоте и золотистым перьям. Левую сторону затеняли томные черно-изумрудные облака туманности Саламандар, укрывавшей вид на центр галактики. С правой стороны хорошо различался насыщенный ореол соседней галактики Аквитании, диски, круги и пятна далекого межгалактического пространства.
— Вах… — Бади с беспредельным восторгом глядел на космос, словно впервые увидел, ведь он никогда не казался таким красивым как здесь: звезды были непривычно многочисленные и яркие, разнились оттенками и размерами, сверкали вдалеке голубыми огнями, и полыхали оранжевым блеском, и тихо горели бриллиантовым светом, и холодно тлели красноватыми тонами. Отсюда выглядело так, словно мостик крейсера это не глухая капсула, укрытая за многими десятками метров брони, корпуса и переборок, а выступающая в бескрайнюю пустоту дворцовая терраса или балкон, со всех сторон окруженный космосом. Ее антрацитовый гладкий пол словно зеркало отражал сияние звезд, подчеркивая великолепное зрелище, — Как здесь красиво… Ох… Вай-вай… Красиво…
Впавшему в глубочайшее восхищение наблюдателю казалось, что голова сейчас совсем закружится и вывернет наружу всю пахлаву с терпким кофе. Под эпическим полотном космоса, в центре мостика Каркадана занимал почетное место круглый навигационный стол с ониксовой поверхностью, над столом сияли разноцветные голограммы: мудреный клубок точек и значков, окруженный табличками, надписями и схемами — именно с этого гротескного прибора велось непосредственное управление всем крейсером. По бокам от мостика протянулись две углубленные ниши, где стояли рабочие станции операторов или штурманов. Оттуда тоже можно было вести управление всеми системами судна, а вдобавок сидеть в удобном мягком кресле, но тем не менее это не столь пафосно и героично, как стоять посреди мостика и с задумчивым мрачным видом глядеть на голограммы. Вот примерно с таким обликом, сбоку навигационного стола занималась делами женщина среднего роста с худощавым телосложением, облаченная в глухие длиннополые одеяния кремового и бронзового цветов, украшенные тонкими узорами и бахромой. Возле нее левитировал маленький дисковидный дрон, мигавший желтыми огоньками.
— Эффенди! — раздался знакомый Бади веселый голос снизу ниши, откуда поднялась Зубейда, одетая в горчичную тунику и полосатые штаны.
— М? — развернулась первая, бывшая у навигационного стола.
— Знакомься, это Эсфула — моя любимая жена, — представил Махмуд свою спутницу, подходя ближе. — Она старший помощник на Каркадане и главная после меня.
— Это Бади, верно? — спросила та негромким, но весьма благозвучным голосом. Сквозь прорези терракотовых тканей на юношу пристально смотрели темные подобно кофейным зернам глаза, подчеркнутые черными бровями. С плеч Эсфулы спускалась впереди пара длинных и тщательно заплетенных кос вороного цвета, доходивших до пояса.
— Да, — положил торговец ладонь на плечо воришки. — Подыщи ему работу на флагмане.
— Хорошо. А что он умеет?
— Воровать, убегать и притворяться мертвым, — хихикнув, ответила Зубейда. — Мы устроим его, не переживайте.
Оставив гостя на попечение вахтовых, торгаш отправился по своим делам. Эсфула задавала новому члену экипажа вопросы, а Зубейда пила чай и вставляла комментарии, превращая вполне серьезное собеседование в дурачество. В отличии от старпома, она не скрывала своего лица: то было очень пухлым, светлокожим и щекастым, волосы редкими и волнистыми, а над бесцветными губами росли малозаметные усы. Своим видом Зубейда предельно точно напоминала тех длинношерстных котов с приплюснутыми мордами и плоскими вздернутыми носами, которых любили держать при себе мешрайские шахи. Даже ее возвышенный тембром голос иногда походил на мяуканье такого кота, а уж повадкам Зубейды точно мог позавидовать самый ленивый диванный кот.
Жены были неотъемлемой частью как личной жизни Махмуда-эффенди, так и его коммерческих дел. Всего он имел сорок девять формальных супруг, из которых восемь находились в постоянной свите на Каркадане: Эсфула, Зубейда, Алима, Ясмин, Тина, Камра, Зикра и Тамам. Брак у мешраев во многом носил сухой юридический характер и часто играл роль политического альянса. Махмуд возил с собой кучу жен ради их полезных навыков, эти люди имели прекрасное образование и специальности в различных областях. Зубейда — свободно говорила на пяти языках, глубоко разбиралась в истории и геологии. Алима — являлась программистом, физиком и судовым оператором, хорошо рисовала. Ясмин — опытным корабельным инженером и пилотом, умела танцевать. Тина — эксперт в области экономики, политики и дипломатии, знала в тонкостях все нормы этикета и законы разных народов. Камра — химик и эксперт пищевой промышленности, пела и играла на музыкальных инструментах. Зикра — снайпер, сапер и телохранитель, неплохо вышивала. Тамам — зоолог и ветеринар. Эсфула — любимая жена Махмуда, была астрономом, навигатором, дипломатом, говорила на трех языках, играла на музыкальных инструментах, танцевала, пела и писала стихи.
II
Крейсер Каркадан, средняя палуба. На следующий день.
— Вах, хорошо мы устроились! — в вальяжной позе шаха, Азиз полулежал на подушечках в чайхане, загребая рукой орехи из миски и набивая себе рот. За одним столом с ним сидела Сита, довольно распивая щербет и облокотившись на стену. И Бади, клевавший носом на ходу.
— Ты выглядишь уставшим, — глядела хакер на последнего.
— Не сплю уже второй день… Или третий? — улегся плут. — Совсем чуть-чуть и сразу просыпаюсь.
— Здесь хороший доктор. Попроси таблетки от бессонницы.
— Он боится врачей, — хихикнул Азиз. — Да и я боюсь.
— Выпей много-много щербета и точно уснешь, — советовала Сита.
— И как можно не спать на таких прекрасных кроватях?
— Она неудобная, — пожал плечами Бади. — Я лежу на полу.
— Ты слишком привык к бедноте, друг, — вульгарно подражая благородным людям, малолетний пройдоха аккуратно отпивал кофе из висмутовой чашечки. — Теперь приучайся к роскоши. Неплохо будет, если Махмуд-эффенди оставит нас всех.
— Вряд ли ему потребуется такой разгильдяй как ты, — ответила хакер.
— Здесь куча народу, как-нибудь впишемся.
— Я сойду на Аль-Кербеле — богатая и густонаселенная планета в галактике Хазеса, один из главных ее политических центров.
— Серьезно? — удивился Азиз.
— Удобное место, давай там.
— Ты умеешь работать с компьютерами и читаешь, тебя наверняка возьмут сюда. Лучше, давай останемся, уговорим торгаша — м?
— Я планирую вернуться на Бахад, — ответила Сита, глядя на экран своего КПК. — Не хочу бросать младшего брата и семью. Теперь у меня есть деньги, я смогу им хорошо помочь.
— Отошли им деньги и все дела. Находясь тута ты заработаешь больше. На кораблях такие жалования, сколько у нас и за годы не заработаешь.
— До Кербелы месяц пути, посмотрим, подумаем, — кивнула она.
С наступлением условного «дня», когда включались яркие светильники, главная палуба крейсера оживала, в шумной чайхане крутилось много народу, играла ненавящевая музыка и наступал общий завтрак. По корабельным меркам, на Каркадане жило очень много людей — сто сорок восемь человек. Для управления крейсером хватило бы и одного Махмуда, а для несения вахты, стабильного техобслуживания и грузовых операций — достаточно полудюжины широких специалистов. Обычные путешественники, авантюристы и военные не имели больших корабельных экипажей: примерно пять-десять на фрегат, десять-двадцать на крейсер. Исключением из данного правила являлись торговцы, особенно богатые. Караванщики возили с собой свиту народа и целые своры наемных охранников. Космос — опасное место, толпы боевиков обеспечивали безопасность коммерческих сделок и служили защитой на случай абордажа. Большую часть времени службы охранники просто-напросто бездельничали и жили на борту за счет хозяина, однако когда торговец посещал порты, города и станции, для них наступала ответственная работа. Всех этих охранников надо было кормить, стирать и держать в узде, посему конвой имел внушительный штат хозработников в дополнение к судовым инженерам, штурманам, помощникам торговца и прочим специалистам.
В сторонке за ширмами сидел Махмуд-эффенди со свитой. Помимо восьмерых жен, он возил с собой три дочери: Икриму, Рабию и Канзи. Кроме них, у караванщика имелось еще пять сыновей и дочь, одни уже взрослые, а другие воспитывались вышестоящими из рода Аль-Фарха. Пока шел завтрак и бахадские пассажиры неспешно наслаждались пребыванием на борту Каркадана, в чайхану медленным шагом приковылял Тураб. После ранения и операции худощавый бродяга напоминал скорей мертвеца, лицо бедолаги словно стало безжизненно-серым, а грудь под рубашкой была заклеена пластырями.
— Тураб! — вскочили Бади и Сита, взяв его под руки и проводя к столу. — Ты как?
— Нормально, — ответил он тихим тщедушным голосом. — Ох… Сколько здесь людей… Азиз?.. Вам уже дали денег? Я по Азизу вижу, что вам дали деньги, он сейчас расплывется от жира…
— А? — улыбнулся воришка, сидевший как шах и султан.
— Пять солидов каждому, — ответила Сита, подкладывая старшему подушки. — А Бади дали одиннадцать.
— Не обманул торгаш… Вай, ох! — поморщившись, уместился Тураб под стенкой и осмотрел стол. — Сколько еды, хорошо живете.
— Это еще пыль, — вальяжно махнул рукой Азиз. — Ты не видел наш обед. Есть хочешь? Мы только попросим и сразу принесут целую гору жареного мяса.
— Нет, меня и так выворачивает… — взял он лишь немного миндаля на пробу. — Что произошло, пока я спал?
— Мы много-много ели. Затем помылись. Затем нам дали по комнате и оставили отдыхать, — пересказывал Бади. — А меня наняли в команду Махмуда-эффенди, там на мостике очень красивый вид.
— Кем наняли?
— Еще не знаю, — пожал он плечами.
— Куда движется караван?
— К Аль-Кербеле, — ответила Сита. — Мы там, наверное, сойдем.
— Ага… Лучше там, чем где угодно, — кивнул Тураб.
— Нас могут оставить тута, — повторил Азиз.
— Не, — отрицательно замотал головой старший, — вряд ли нас оставят… Особенно тебя, раздолбая.
— Вы тоже все раздолбаи! Особенно ты, Сита! И Бади оставили же!
— Он заранее договорился, — сказала хакер.
— Вы словно хотите снова побираться, — настаивал воришка на своем, недовольно развернувшись, свернувшись клубком и уткнувшись лицом в гору подушек. — Я с вами не разговариваю!
— Шах Азиз, не обижайся на нас.
— А я обиделся!
— Кстати, мне уже пора на мостик, — поднимался Бади. — Я попробую договориться, чтобы оставили и вас.
Покинув своих друзей, плут направился по галерее. Прошлым ранним утром и днем он познакомился с женами Махмуда — Эсфулой и Зубейдой, которые расспросили его, пообещали научить какому-нибудь корабельному делу и давать разную работу. Столь ответственную вещь как дежурство и круглосуточный контроль за состоянием крейсера, Махмуд-Эффенди доверял только своим женам и старшей дочери. Они несли службу в три смены по восемь часов, сменяясь попарно: Эсфула и Зубейда — с 3 до 11, Тина и Ясмин — с 11 до 19, Икрима и Алима — с 19 до 3.
Эсфула условилась, чтобы Бади приходил на обучение каждое утро, когда была их вахтовая смена. Бахадский юноша понравился старпому с ее помощницей, они охотно объясняли ученику то одно, то другое: как осуществляется навигация крейсера, как следят за состоянием беспилотных грузовиков конвоя, как управляться с операторского места, про корабельные системы и многие прочее. Бродяга буквально налету схватывал все объясняемое и догадывался о непонятном, так что учителям почти не приходилось говорить о чем-то дважды. Все бы хорошо, однако Бади не умел читать, а без этого базового навыка даже его незаурядности приходилось туго. Но желая остаться на борту Каркадана, парнишка уверял, что научится грамоте в кротчайший срок. Зубейда вручила ему специальную книгу-планшет для самообучения чтению на мешрайском и проводила уроки во время вахты.
Неспешными шажками пройдя сквозь гермодверь, Бади любовался красотами космической панорамы. Второй раз он посетил мостик, туманность Саламандар стала меньше и переместилась назад, а по курсу сияла яркая и крупная оранжевая звезда. Старпом была у самого носа, пила чай и разговаривала с эш’фаром по имени Зикриф, служившим у Махмуда секретарем. Редко кто из мохнатых карликов получал среди общества людей столь высокие должности, однако этот получил. Желтоглазый дрон-компаньон витал у пустующего навигационного стола, а Зубейда сидела, по привычке, в глубинах ниши.
— М? — подняла Эсфула лицо издали, — ты немного опоздал.
— А-э… — зевнул квелый Бади. — Правда?
— Постарайся приходить вовремя, наша смена скоро закончится. Лучше просыпайся часов в 5—6.
— Хорошо, — подходил мальчишка.
— Да у него и так усталый вид, — сказала выглянувшая Зубейда. — У тебя не корабельная бессонница?
— Все нормально, — отнекивался плут, невольно потирая глаз.
— Заварю тебе мятного чаю, будешь чай?
— Ага, — травяные напитки Бади не любил равно как кофе, но ради компании и дружелюбия учителей согласился. Затем он подошел к навигационному столу, интересуясь местоположением каравана. Над ониксовым стеклом витал запутанный клубок мудреных точек, значков, линий и бегущих цифр, сплетаемый лучами голограммы. Ученику уже объяснили чего тут и зачем, что это все схематическая карта, отображавшая замеченные сенсорами объекты вокруг крейсера, траектории орбит и небесные тела местной звездной системы. Для управления кораблем и ориентации в пространстве пользовались именно подобной картой, ее вполне можно наименовать «глазами» экипажа, в то время как на визуальную панораму едва глядели по делу. Мостик и вовсе был способен проецировать навигационную сетку поверх слоя панорамы, однако Эсфула любила красивые виды не меньше Бади и оставляла прагматизм. Край стола опоясывала толстая светло-серая обводка, на которой лучи проецировали клавиатуры и прочие элементы управления. Потыкав в заученные кнопочки, плут открыл карту галактики, увидев пройденный маршрут. За минувшие дни крейсер проделал большой путь: удрал с орбиты Бахада, находящегося в системе Акин, оторвался от гарнизонного флота, перепрыгнул к соседней звезде, где воссоединился с конвоем и пересек ее незаселенную систему, уже добежав к следующей звезде и уходя все дальше от сферы влияния Саламандара.
Космические корабли совершали межзвездные путешествия особенным образом, а сказать точней — людям было известно не менее десятка причудливых способов преодолеть космические дистанции за относительно короткий промежуток времени, однако повсеместно прижился только один. Согласно нему, корабли пользовались природными естественными порталами, «точками перехода», которые возникали между соседними звездными системами на их окраинах и связывали их парой. Назывались они «гиперлиниями» или «мейнстримами». Пользуясь гиперлиниями, космические корабли по факту не летали в межзвездном пространстве, а лишь мгновенно перемещались от одной звездной системы к другой. На судовых навигационных картах космос выглядел точками, соединенными линиями переходов, по которым путники прокладывали себе маршрут. Каждая система обладала от одной до целой дюжины гиперлиний, точки перехода всегда вставали на том краю звездной системы, который ближе к их паре в другой системе и чтобы двигаться по галактике в какую-либо сторону, приходилось упорно преодолевать систему за системой на досветовых скоростях. Гиперлинии стихийно возникали и исчезали, средняя продолжительность жизни стабильного перехода составляла от 4—7 лет. По этой причине навигационные карты постоянно устаревали и требовали непрестанной работы картографов, которые искали новые маршруты. Каждое уважающее себя государство обладало картографической службой, занимающейся обновлением карт, от их усилий зависела торговля, скорость и безопасность путешествий. Самая лучшая и эффективная была у Аграстеса, их технологии позволяли вполне точно предсказать захлопывание гиперлинии, наносить на актуальные карты предупреждения о старых мейнстримах и угрозах закрытия. Гиперлинии протягивались в среднем на 5—30 световых лет, а более всего любили возникать между максимально похожими друг на друга звездами.
Порой случалось так, что какая-нибудь звездная система временно не имела гиперлиний вообще. Добраться до изолированной системы корабли могли по старинке «своим ходом» — так называлась древняя методика межзвездных перелетов, существовавшая до изобретения прыжкового шунта, за счет которого корабли взаимодействуют с точкой перехода. Летя «своим ходом» корабль просто и грубо постепенно разгонялся до сверхсветовой скорости маршевым двигателем, преодолевал межзвездное пространство и тормозил в целевой системе. Процесс отлажен, стабилен, надежен, но скорость такого «вояжа» чрезвычайно медленная и составляла в среднем 0,5 световых лет в сутки и плюс две-три недели на разгон и две-три недели на торможение, если вообще хватит топлива. По гиперлиниям корабли за такое время проходили сотни и более световых лет. Каждое судно по давней традиции имело функцию «своего хода» на всякий аварийный случай.
Гиперлинии были отдельной многогранной и загадочной наукой, в их природе существовало крайне много сложных процессов и непонятных аномалий. Порой они внезапно схлопывались, порой упорно не хотели появляться между соседними звездами. Гиперлинии были очень чувствительны к нестабильностям пространства, когда возникали «обширные пространственно-волновые события» — например взрыв сверхновой, то все точки перехода в радиусе сотен световых лет массово схлопывались и несколько месяцев не возникали вообще. Рядом с белыми карликами, пульсарами и черными дырами гиперлинии и вовсе никогда не образовывались. Существовал так называемый «принцип Станберга», согласно которому, чем плотней концентрация звезд и ближе черная дыра — тем меньше гиперлиний. В центре галактики, например, их вовсе нет. И среди звездных скоплений их очень мало. В двойных-тройных-многозвездных системах каждая звезда образовывала свои гиперлинии и они никогда не могли пройти через гравитационный силуэт звезды-соседки.
В военных действиях гиперлинии играли критически-важное значение. Чтобы воспользоваться точкой перехода кораблю приходилось ставить себя в уязвимое положение, выравнивать с ней движение и замедляться до 4 км/c или еще меньше, а в космосе подобная скорость была сравнима с ползанием улитки. Возле точек флоты устраивали всевозможные тактические маневры, хитро били из засады, наступали, отступали, ставили охрану. В конце-концов, существовали методы просто-напросто разрушить точку перехода специальным оружием, намертво заблокировав дорогу себе и чужим.
Помимо обычных гиперлиний «мейнстримов» существовали редкие аномальные «грандстримы» или «великие линии», которые протягивались на несколько сотен или даже тысяч световых лет. Грандстримы жили долгими веками не схлопываясь, но все-таки не были вечными. Они составляли важную часть протяженных торговых маршрутов и почти каждый имел свое личное имя. А совершить межгалактическое путешествие при помощи стандартных гиперлиний не представлялось возможным. Чтобы связать галактики вместе, людям пришлось выкрутиться с великой изощренностью и выстроить «трансферные мосты» — огромные мегасооружения размером с планету, оставшиеся памятниками от великих держав древности.
III
Крейсер Каркадан, трюм. В следующую ночь.
— Тсс! — ступая на цыпочках, осторожно переставляя ботинки по холодному стальному полу, Азиз вглядывался во мрак пред собой, разгоняемый лишь светом фонаря из КПК Ситы, идущей за его спиной.
— Сам — тсс! — ответила хакер.
— Тихо! — напряженно прошептал из хвоста Тураб. — Только без рук.
— А мы просто прогуляться, — обернулся Азиз.
— Я тебя знаю! У тебя мания на кражи коробок!
— Да кто бы говорил, пес недорезанный!
— Тс!
— Здесь камеры, — сказала Сита. — Нас все равно заметят.
— Но не услышат. Одно дело просто заблудиться в темноте и другое — ходить среди грузовых контейнеров, обсуждая кражи.
Следующей ночью на борту крейсера, Азизу с товарищами стало слишком скучно просто сидеть в чайхане, киснуть в хаммаме и спать на мягких кроватях, им захотелось размять ноги и прогуляться. Две верхние палубы Каркадана они хорошо изучили и решили наконец спуститься в трюм. Там было темно, а помимо темноты стоял лютый холод, словно в пустыне пред рассветом. Изо ртов воришек вырывались густые клубы пара, в легкой хлопковой одежде они продрогли насквозь, руки мгновенно леденели от одного прикосновения к стенам, но любопытство заставляло их идти все дальше и дальше. Тусклый луч фонаря вылавливал из мрака массивные механизмы погрузочных систем и высокие штабеля судовых контейнеров. Узкая словно каньон тропинка шла между стеной и грузами, тянувшись долгие десятки метров.
— Где Бади? — спросил Тураб. Несмотря на тяжелое ранение и плачевный вид, мошенник удивительно быстро поправлялся и уже к вечеру чувствовал себя вполне хорошо, виной чему была своевременная инъекция медицинских нанитов.
— Спит, — ответил Азиз. — Пропускает все самое интересное… Тсс… Слышишь?
— Что?
— Эхо.
— Ты шуршишь на весь трюм.
— Да, тсс! Замрите все! — прижух Азиз. — Прислушайтесь…
Среди тишины, дыхания трех бахадцев и шлепков ботинок, отчетливо раздавались некие шорохи в темноте, хаотично шелестящие прерывистым эхом, то затихая, то громко звеня и шумя. Исследователи встрепенулись и насторожились, пытаясь различить неведомое слухом:
— А… ага, — кивнула Сита. — Идет из середины.
— Давайте уже возвращаться, — сказал Тураб. — Вам нужны неприятности? Мне, например, нет.
— А мы ничего плохого не делаем, — пошел Азиз в щель между штабелями контейнеров, где узкая дорожка вела в глубины трюма.
— Всего-навсего залезли ночью на товарный склад.
— Мы же не воруем. И если ты вдруг стал таким честным, то почему не хочешь остаться на борту?
— Хочу. Просто нас никто не возьмет.
— Тсс, смотрите, — шепнула Сита. В глубине грузового отсека, свет фонаря выловил из мрака контейнеры с открытым бортом, содержавшие в себе множество одинаковых коробок-клеток. Именно отсюда шли постоянные шорохи.
— Хм… — принюхивался Тураб до клеток, из которых веяло теплом. — Ну и вонь… Хорошо помоешься и все вокруг начинает смердеть…
— Кого же там везут? — смело заглядывал Азиз. Яркий луч фонаря и посторонние звуки встревожили неведомых обитателей, заставив шуршать еще сильней.
— Эй?.. — сунула нос Сита, направив свет за решетку, — Кто ты?
— A-ag-agr! — неожиданно показался мохнатый силуэт и сморщенная мордочка маленькой противной обезьянки. С жуткими криками она бросилась к незваным гостям, схватившись когтистыми лапками за прутья клетки и показывая свой хищный оскал.