Песнь Полуночи
- -
- 100%
- +
– Не волнуйся, у тебя будут учителя во дворце, если господину верховному инквизитору будет угодно, чтобы ты была обучена чтению и каллиграфии. В конце концов, – заявила наставница, – ценность наложницы не в умении читать. Это прихоть.
Главная ценность наложницы, говорили ей, умение доставлять удовольствие в постели. И, конечно, рождение здоровых детей.
– Ты должна ублажать взгляд господина красотой, слух пением и умением развлекать в разговоре, обоняние благоуханием притираний, страстные желания – готовностью исполнять всё, что потребуется.
Так говорила ей сама Цзи Линь, которая лично взялась контролировать обучение. Она же рассказывала ей о премудростях любви. И показывала. Когда Байсюэ увидела эти картины и иллюстрации, у неё полезли на лоб глаза.
– Неужели мужчина и женщина должны делать это? Я не смогу такое повторить…
Сказала она, крутя туда-сюда изображение с позой, в которой сложно было разобрать положение рук и ног. Для воплощения в жизнь некоторых из иллюстраций к эротическим трактатам требовалась невероятная гибкость, а для других множество диковинных приспособлений. Но больше всего её возмутило то, что госпожа назвала «собиранием жемчужной росы со стебля лотоса».
Цзи Линь таинственно улыбнулась:
– Это приносит удовольствие обоим.
Байсюэ раскраснелась от смущения. Удовольствие? Недавно она прогуливалась в саду, заплутала и оказалась рядом с домиком для отдыха. Звуки, которые слышались оттуда, мало походили на блаженство. Скорее наоборот. Мо Юншэн делал с бедной Цзи Линь что-то страшное.
– Есть ещё кое-что, что ты должна запомнить…
Байсюэ слушала наставления Цзи Линь и запоминала. Ходить плавно и мелкими шагами, а не как она привыкла размашисто шагать, руками не махать, есть аккуратно, прикрывая рот, не сутулиться, не прыгать и не скакать. Причёска должна быть безупречной, как одежды и макияж, голос тихий и мелодичный, взгляд в пол.
– Не пялься на своего господина, это невежливо, – продолжала Цзи Линь, медленно расхаживая взад и вперёд, лениво обмахиваясь веером. – Не докучай лишний раз болтовнёй, говори, когда к тебе обратятся и, если не знаешь, что сказать, мудрее будет вовсе промолчать, чем позволить глупости сорваться с твоего языка, понятно?
– Понятно, – протянула Байсюэ, украдкой поглядывая в окно, за которым уже темнело.
– Хэй Даожэнь член императорской семьи, – продолжала Цзи Линь, – хоть он и живёт в Старом дворце. Когда тебя представят ему, пади ниц и, если будет дозволено, коснись края одеяний. Не поднимай головы и не вставай, пока не разрешат. И никогда. Никогда не обращайся к нему ваше высочество, он ненавидит это больше всего на свете.
Уроки длились днями и ночами напролёт, пока наконец накануне праздника ей не сказали, что завтра вечером после церемонии Байсюэ отвезут в её новый дом. Она впервые поймала себя на мысли, что в Розовом Саду не так уж и плохо. И уж точно гораздо больше свободы.
***
Цзоянь, городские улицы
Единственный раз в году закатные ворота императорского дворца открывались для горожан, которым дозволено было занимать весь внешний Осенний двор. Праздник воцарения династии Хэй, удерживающей власть в своих руках бессчётные столетия, приходился на первые дни сезона Лицю*. В этот день царствующий Император приносил богатые дары своим божественным предкам, пребывающим на высшем из Небес, прося их о благословении потомков и всей Империи.
Бедствия справедливо считались карой небесной, а это значило, что жертвоприношения должны быть обильнее предыдущих. В этот раз вместе с драгоценностями, вином и яствами на Небо отправлялись посланцы, которые должны были передать просьбы, и рабы, чьим посмертием станет вечное служение Небесному Императору. Все они были одеты в красное. Пятьдесят юношей слуг и пятьдесят девушек наложниц должны отдать в этот день свои жизни и души. Этот высочайший долг непременно зачтётся их семьям, которым помимо пожизненного уважения и привилегий полагалась щедрая сумма денег.
В час, со всей тщательностью высчитанный придворными астрологами, пышная процессия во главе с Императором и Императрицей вышла из ворот на центральную улицу города, прямую как стрела, что вела за пределы столичных стен к усыпальнице прародителя династии Хэй, которая также являлась храмом для поклонения ему. За высочайшей четой шли жертвенные юноши и девушки, а за ними носильщики с дарами. После же – все остальные, включая членов семьи, чиновников и министров.
По мере этого шествия с музыкой и пением нарядная толпа разрасталась – к ней присоединялись всё новые и новые люди, и каждый считал величайшей честью идти хоть немного ближе к императорской чете, чем его соседи. Лишь чужеземцам, рабам и представителям неблагочестивых профессий строжайше запрещалось даже взглянуть одним глазком на происходящее.
Безопасность столицы и её обитателей в праздник была на высоте. Все служащие Министерства благодатных дел были заняты неустанным бдением. От количества флагов, отгоняющих зло рябило в глазах, а от множества проведённых церемоний очищения в ночь перед праздником по всем улицам, даже самым злачным, распространялись ароматы священных благовоний.
Так пёстрая нарядная река заполнила улицу и медленно текла на закат, к гробнице. Народа было так много, что казалось, будто вся столица собралась здесь. Давки, однако, не было, и все вели себя пристойно. Мало кто осмелился бы привлечь к себе внимание Хэй Даожэня, обязанного присутствовать на церемонии и следить за исполнением обряда. Братьев Мо же здесь не было – они, вместе с дюжиной других заклинателей, ждали на месте проведение жертвоприношения. Они же должны были встретить главу процессии и его спутников.
…К полудню, наконец, ликующая толпа достигла своей цели. У священной гробницы первопредка династии Хэй Лунь Ди была вырыта огромная полуподземная зала с помостом и длинным столом на нём. Всё было готово к последнему пиру – подано вино и изысканнейшие яства, украшены троны и устланы золотой парчой скамьи. У лестницы, ведущей вниз, как два изваяния, не отличимые друг от друга, стояли братья Мо в чёрно-красных одеждах. Высокие, бледные, без единой кровинки в лицах, оба они сами напоминали пришельцев из тех, иных миров, куда вскоре отправятся жертвы.
– Приветствуем господина и госпожу последнего пира, воплощения Неба и Земли, – поклонились они Императору и Императрице, вручили им священные письмена и помогли спуститься вниз.
Они первые сели на троны за столом. Позже к ним присоединились юноши и девушки, одни сели по правую руку, другие по левую. Носильщики спустились последними, сложив сундуки с подношениями внизу у помоста так, что вскоре вся зала была заполнена дарами, ступить было негде.
Толпа тем временем заполнила всё свободное пространство по краям от залы. Огромной вырытой могилы. Каждый хотел увидеть, что будет дальше, убедиться своими глазами, что всё будет исполнено.
Музыка в это время стихла, как стихли и голоса, лишь ветер шелестел в кронах вековых деревьев вокруг. Когда носильщики выбрались наверх, прозвучал гонг. Император произнёс положенные ритуальные речи и первым воздел чашу с вином, за ним же так же сделала Императрица, а после неё и все остальные. Все осушили вино до дна, пока незаметно и не слышно за их спинами не возникли чёрные тени заклинателей, а близнецы не оказались прямо за тронами владык.
Одна из девушек не выдержала и громко зарыдала, пытаясь встать, но ей не дали этого сделать. Дёрнулась и Императрица. Прежде чем началась паника, которая была вполне естественна для тех, кто был так близок к смерти, близнецы вскрыли горла своим жертвам. Алая кровь оросила золотую парчу, и стол, и блюда, окропила сырую землю, так ждущую свою долю от подношений. Чей-то визг тут же перешёл на сдавленный хрип, подручные близнецов, как они сами, делали своё дело мгновенно. И никакие курящиеся благовония не смогли перебить тяжёлый запах бойни.
– Да будут приняты эти дары Небом и Землёй, и да пошлют нам небожители и предки мир и благоденствие!
Воздев руки к небесам произнёс Хэй Цзы Шаокан, облачённый в жреческие одеяния. Он дал знак рукой, и слуги принялись засыпать новую усыпальницу землёй. Вскоре здесь будет возведена небольшая пагода с алтарём для приношений духам умерших. Толпа радостно подхватила речи настоящего Императора, живого и в полном здравии. День воцарения династии был единственным, когда Хэй Цзы Шаокан с божественной супругой снимали с себя императорские регалии, обязанности и привилегии, передавая их от заката накануне до полудня паре избранных быть посланцами на Небеса. Перед смертью им не смели отказать ни в одном желании, исполняли малейшие прихоти только для того, чтобы потом похоронить вместе с остальными жертвами. Такой ритуальной хитростью заменили некогда настоящие жертвоприношения царственных особ в период великих невзгод и бедствий. В былые же времена Император сам в теле возносился на Небо, беседовал там с богами и спускался обратно. Но то осталось в Золотом веке благоденствия.
Хэй Даожэнь молча наблюдал за происходящим. Высвобожденная сила пролитой здесь крови была настолько велика, что могла привлечь к себе слишком много внимания со стороны тёмных сил. Он напряжённо следил за потоками энергии в пространстве и краем глаза поглядывал за близнецами. Для них сейчас было столько соблазнов, но оба держали себя под контролем. Лишь Мо Юншэн имел вид слегка шальной, ещё немного и покажет зубы.
– Отправляйся-ка ты в город, у тебя там сегодня много дел, ведь так? – выловив Мо Юншэна в толпе, Хэй Даожэнь положил руку ему на плечо, едва заметно сжав пальцами.
– Но…
– Тут и без тебя справятся, в округе всё чисто, можешь идти.
Количество пролитой свежей крови плохо влияет на тебя. Вот что на самом деле он имел в виду. Мо Юншэн всё понял, коротко поклонился и исчез среди толпы…
-–
*Лицю – становление осени, 7 – 23 августа
Глава 7. Аметистовый туман
Цзоянь, Розовый сад
Утро праздничного дня стало для Байсюэ самым суетным из всех – у неё и у служанок было множество дел. После омовения её тело умастили ароматическими притираниями, позволив самой выбрать из предложенных. Байсюэ никогда не приходилось пользоваться духами и благовониями и она выбирала, полагаясь на наитие.
– Нежный жасмин лучший выбор, чтобы подчеркнуть хрупкость, – согласилась служанка с её выбором.
Впрочем, она бы согласилась с любым. В последний день её пребывания здесь Байсюэ заметила, как неуловимо изменилось отношение к ней с тёплого почти дружеского на отстранённое и даже уважительное, хотя по статусу она мало чем от них отличалась. Разве что фамилией будущего господина. Байсюэ вздохнула, беря в руки зеркальце, чтобы посмотреть на себя без макияжа в последний раз.
С этого дня ношение краски на лице не просто прихоть, даже обязанность. Это только нищие, у кого нет денег даже на простую рисовую пудру, могут позволить ходить себе так. Покажись она без должного макияжа, все решат, что у её господина нет денег, чтобы содержать хотя бы одну наложницу, или же он крайне скуп на подарки и безразличен к женской красоте. Конечно, заподозрить в нищете главу Министерства благодатных дел и племянника Императора, самое глупое, что можно было бы сделать. Но вот остальное…
– Ты же не хочешь, чтобы тебя все жалели, правда?
Цзи Линь сама вызвалась заняться наведением красоты. Должно быть, исполняла волю своего нынешнего покровителя. Она какое-то время задумчиво всматривалась в лицо Байсюэ, а затем ловко разложила на столике всё необходимое.
На и без того бледное лицо нанесли белую пудру, чтобы оно сияло подобно луне, и нежные румяна на щёки. Поверх собственных тонких светлых бровей Цзи Линь нарисовала чёрные, изогнутые дугой, как мосты над прудом.
– Будешь жить во дворце, не отставай от моды, – сказала она. – И не морщи лоб! Ты же не хочешь испортить узор хуа-дянь? Я долго думала, что нарисовать, – Цзи Линь достала кисть и окунула её в золотую краску. – Нужно что-то, что отразит твою индивидуальность. Ты такая белая, как северная звезда, которая первой восходит на небо зимой.
Так на лбу между бровей засверкала звезда, а губы стали маленькими и красными как кровь. Из зеркала на Байсюэ смотрела совершенно незнакомая девушка, но она определённо не была такой некрасивой, как о ней говорили родители. Пока Цзи Линь занималась макияжем, служанки делали причёску, украшая волосы серебряными шпильками с аметистовыми подвесками, красиво свисающими по обе стороны от лица. Мо Юншэн не пожалел денег, чтобы упаковать свой подарок для господина как подобает.
Прежде всего на талии Байсюэ застегнули тончайшую серебряную цепочку с крохотными колокольчиками, которые звенели при каждом движении. Одели девушку в тончайшие шелка, которые окутывали тело подобно облаку в туманных сумерках. Фиалковый, белый, серебристый – все эти цвета напоминали о вечерней прохладе и первых звёздах. Байсюэ боялась вздохнуть и пошевелиться, когда на ней затягивали пояс, такой тонкой ей казалась ткань одежды, что порвётся от любого прикосновения.
Последними Цзи Линь достала туфельки, сделанные специально на заказ из шёлка и расшитые мелким бисером. Одна эта пара обуви стоила дороже, чем дом, в котором жила Байсюэ.
– Мы сняли мерки сразу как ты приехала, – пояснила госпожа Цзи, – улыбаясь.
Хозяйка Розового Сада с упоением возилась с Байсюэ как с куколкой из тех, с которыми играют растущие в роскоши девочки. Последним Цзи Линь вручила ей веер и велела покрутиться. Служанки, помогавшие наряжать Байсюэ, захлопали в ладоши.
– Какая красавица!
Байсюэ улыбнулась впервые за долгое время. Может статься, и правда не всё так ужасно…
Её отвели вниз, на первый этаж Яшмого Дома в отдельную залу, куда должен был вот-вот прийти Мо Юншэн, чтобы забрать Байсюэ отсюда навсегда. На какое-то время она осталась совершенно одна, слушая смех и музыку из соседних помещений. Там бурлила жизнь, а из Зала Обещаний забирали тех, кого выкупали из Розового Сада.
В новых туфельках, у которых подошвы столь тонкие, будто она босая стоит, было неуютно. Байсюэ вздохнула. Вот бы их снять! И нос так чешется…
Услышав шелест и позвякивание завес из бусин, разделяющих залы, Байсюэ замерла. А когда увидела, что вместо Мо Юншэна вошёл незнакомый мужчина, испугалась. Он был огромен и пьян.
– А! – воскликнул он, увидев Байсюэ. – Вот ты где! Обещала пойти со мной наверх, а сама спряталась! Думаешь, прикрыла плечи, трогать тебя нельзя?
– Вы… – Байсюэ попятилась. – Вы меня с кем-то путаете…
– Не важно, – возразил мужчина, – пожалуй, мне и без разницы, вы тут все на одно лицо. Я Чжан Ву, уважаемый человек из округа Циньмэн.
Он успел коснуться лишь края её рукава, как в Зале Обещаний совершенно беззвучно возник Мо Юншэн. Никогда ещё Байсюэ не была настолько рада видеть господина инквизитора первого ранга, как сейчас.
– Этот незаконнорожденный сын свиньи дотронулся до тебя? По глазам вижу, что да. Цветочек, отойди, – приказал он, мотнув головой в сторону.
– Ты ещё кто, сопляк, смеешь мешать мне? Найди себе девку попроще.
Чжан Ву имел неосторожность замахнуться на Мо Юншэна, за что тут же лишился кисти руки.
Байсюэ взвизгнула, пятясь подальше, чтобы брызги крови не попали на её наряд. Чжан Ву прижал культю к телу и то скулил от боли, то изрыгал проклятия.
– Посягательство на собственность члена императорской фамилии почитается за воровство и карается отсечением правой руки немедленно. Оскорбление инквизитора от седьмого до второго ранга карается вырыванием языка. Оскорбление инквизитора первого ранга считается недопустимым и признаётся проступком против благополучия и благочестия Империи. Карается смертью.
Холодно перечислил преступления и наказания за них Мо Юншэн, не моргая, с нескрываемым удовольствием глядя на мучения господина из Циньмэна. Он бы немедленно привёл приговор в исполнение, обладая полным на это правом, если бы в Зал Обещаний не прибежала Цзи Линь со служанками, услышав шум.
– Довольно! – воскликнула она и, вся бледная от страха, взяла Мо Юншэна за руку. – Сегодня праздник, господин, не устраивайте здесь казни, пощадите этого глупого человека, он уже достаточно пострадал за то, что совершил. Он приехал недавно и не знает строгих нравов столицы, он пьян. Прошу вас.
Пальцы Мо Юншэна едва заметно дрогнули, касаясь руки Цзи Линь. Безумный взгляд, полный жажды крови, смягчился и губы тронула привычная лёгкая улыбка.
– Кланяйся этой женщине в ноги и целуй туфли, ничтожество из Циньмэна, и благодари судьбу за то, что у меня сейчас мало времени. И никогда больше не попадайся мне здесь на глаза.
Чжан Ву без всяких пререканий покорно пополз к Цзи Линь, пачкая ковры тончайшей работы кровью.
– О спасительница моя, о фея небесная, госпожа, кланяюсь тебе как богине.
Мо Юншэн повернулся к Байсюэ и поманил её рукой.
– Нам пора.
Когда они покинули Яшмовый Дом, Цзи Линь возвела очи к небу и с облегчением выдохнула. Сердце ещё колотилось от страха и от того, какой дерзкой она позволила себе быть с жаждущим крови Коршуном. А потом заорала:
– Лекаря сюда! Что ж вы такие нерасторопные!
***
Ворота Розового Сада были последним, что Байсюэ увидела, сев в украшенную повозку с плотно занавешенными окнами. Мо Юншэн сидел рядом как ни в чём не бывало, будто и не проливал только что кровь. С таким же лицом он, не моргнув глазом, легко отрубит голову и Байсюэ, если она провинится перед господином.
– Господин, позволено ли мне спросить…
Мо Юншэн благосклонно кивнул.
– Если… если я не понравлюсь господину Хэй, что со мной будет?
– Понравишься, – коротко ответил он и постучал по лакированной стенке.
Повозка тронулась.
Их путь лежал к Старому дворцу, в котором жил ещё отец ныне правящего Императора. После вступления на трон Хэй Цзы Шаокан велел рядом возвести новый и перевезти туда весь двор. Слишком уж мрачным ему казался древний каменный комплекс, и ещё будучи юным наследником Император невзлюбил это место. Впрочем, поговаривают, что в Старом дворце завелись призраки и дурные воспоминания, которые так никто и не смог изгнать. Уже тогда о нём ходили жутковатые легенды, ну а с тех пор, как там живёт Хэй Даожэнь вместе со своими людьми и слугами, о мрачных коридорах и залах, тайных ходах, подвалах, тёмных садах и прудах говорили не иначе как шёпотом.
О, сколько историй рассказали Байсюэ в Розовом Саду об этом месте. Души замученных девушек, их стоны по ночам, призрачные нестираемые пятна крови на полу, которые исчезают лишь с рассветом…
Повозка остановилась у чёрных ворот. Каменные колонны были все покрыты затейливой резьбой, такие же орнаменты украшали и выкрашенное в тёмный цвет дерево тяжёлых створок. Когда-то листья на деревьях были покрыты позолотой, но со временем она стёрлась и никто не озаботился тем, чтобы её подновить.
Когда Байсюэ ступила на каменные плиты, поднялся ветер, холодный и пронизывающий. Звякнули колокольчики, отпугивающие духов. За время, прошедшее с ясного солнечного утра, небо заволокли облака, обещая скорый дождь. Ворота бесшумно открылись, стоило Мо Юншэну взмахнуть рукой, открывая взору тёмный, кажущийся безжизненным двор. Если бы не идеальная чистота, можно было бы счесть, что Старый дворец заброшен. Так же беззвучно ворота закрылись за спиной, как пасть чёрного дракона, поглощающего луну. Светлый силуэт Байсюэ скрылся в тенях Старого дворца, как последний лоскут чистого неба перед тем, как его окончательно затянет тучами.
…Сигнальные колокольчики в библиотеке чуть слышно зазвенели, оповещая, что кто-то открыл главные ворота. Хэй Даожэнь оторвался от чтения и вздохнул. Только близнецы Мо могли открывать эти створки без дозволения хозяина, а это значит, что Мо Юншэн, как обещано, привёз свой подарок. Досадно, что он явился так рано, в честь праздника Хэй Даожэнь собирался позволить себе короткий отдых в уединении.
После обращения к Небу и Земле во дворце традиционно накрывали богатый пир для Императора, его семьи и самых уважаемых людей Цзояня. В Нефритовом зале, особенно любимом Хэй Цзи Шаоканом, играли лучшие музыканты, танцовщицы услаждали взор чарующими движениями, столы ломились от яств и дорогого вина. Гости рассаживались согласно своему статусу, более почётным считалось получить место, приближенное к возвышению в западной части зала, где восседала императорская чета.
Хэй Даожэню полагалось сидеть за столом по правую руку от них рядом с наследным принцем Хэй Сюаньди. Две служанки, прошедшие суровый отбор, чтобы попасть сюда, были готовы повиноваться малейшему жесту, чтобы их высочества ни в чём не ощутили неудобства. Хэй Даожэнь не любил этот титул точно так же, как императорские пиры – редко кому из придворных удавалось произнести его без доли тщательно скрываемой насмешки. Но на таких празднествах, согласно многовековому порядку, верховный инквизитор превращался в сына принцессы и племянника Императора. Приходилось терпеть.
Хэй Сюаньди, как обычно, был не слишком многословным собеседником, больше внимания уделяя услужливой девушке, что вовремя подливала вина или меняла блюда, но Хэй Даожэнь и не искал общения. Он сидел подчёркнуто прямо, вороном среди пестрых райских птиц, поднимал чарку на каждый тост, как велел протокол, и считал мгновения, чтобы поскорее убраться отсюда.
Чёрная тень возникла за плечом как всегда внезапно и бесшумно.
– Мастер Хэй, – прошептал Мо Юань тревожным шёпотом, наклонившись к самому уху, – демоны…
Благовоспитанно положив палочки, Хэй Даожэнь поднялся из-за стола и вышел вслед за помощником, не оборачиваясь. Не было нужды делать суровое лицо – за годы работы в Министерстве благодатных дел эта маска буквально приросла к нему. Но в душе верховный инквизитор был благодарен извечным врагам за то, что они избавили его от утомительного спектакля.
– Что случилось? – коротко, по-деловому уточнил Хэй Даожэнь, когда они оказались за пределами Нефритового зала.
Мо Юань воровато огляделся, удостоверяясь, что никто не подслушивает:
– Я прошу у мастера Хэй прощения за самоуправство. Но мне показалось, что вы хотели уйти, не оскорбив при этом Императора. Ваш верный Мо Юань счёл допустимым дать вам для этого повод.
Конечно, по правилам стоило отчитать и даже наказать за подобную шутку, но на самом деле Хэй Даожэнь был готов наградить помощника всеми наградами, которые только существовали в Империи. Две противоборствующие мысли сплелись воедино и вырвались наружу сдержанным, но очень искренним:
– Спасибо, Мо Юань.
Тот вежливо улыбнулся – как всегда всё понял без слов.
И вот только Хэй Даожэнь удобно устроился в любимой библиотеке с чайником жасминового чая, как прозвонил проклятый колокольчик. Отложив книгу, верховный инквизитор поднялся и сам направился к воротам. Конечно, обряд дарения в Империи полагалось сопровождать особым церемониалом, разнящимся от статуса и степени родства, но он надеялся, что столь демонстративное пренебрежение установленным порядком всё объяснит Мо Юншэну без длительных нотаций.
В том, что помощник притащил новую наложницу, Хэй Даожэнь не сомневался. Ему даже иногда казалось, что Мо Юншэн… жалеет своего господина. В падкой на удовольствия голове просто не укладывалось, как можно быть настолько равнодушным к женским прелестям. Помощнику нельзя было отказать в отменном вкусе: все привезённые девушки были красивы, образованы, скромны при свете дня, ночью готовы на любые безумства… но только это была не она
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.