Я шел к себе

– Я не нуждаюсь в вашей помощи. Я могу сам справиться со своими проблемами. – она посмотрела на меня с удивлением, явно не ожидая услышать подобное. – Я не буду сидеть на этих сеансах и раскрывать свою душу перед незнакомым человеком –, я видел в ее глазах возражения, но был непреклонен.

– Знаю, что вы делаете это ради моего благополучия, но не готов. Может быть, в будущем я изменю свое мнение, но сейчас хочу покончить с этой темой.

Она кивнула и ушла, оставив меня одного в палате. Я вздохнул с облегчением и снова повернулся к стене. Я знал, что мои слова прозвучали жестко, но не мог позволить ей продолжать говорить то, чего я не хотел слушать. Я знал, что у меня были проблемы, но был уверен, что могу решить их сам.

Я не хотел, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь и пытался управлять мной. Я знал, что в состоянии самостоятельно справиться с любой ситуацией, которая возникнет.

Но несмотря на всю свою убежденность, я не мог избавиться от чувства, что упустил нечто важное.

Может быть, мне действительно требовалась помощь, но я был слишком гордым, чтобы это признать.

Я закрыл глаза и попытался расслабиться. Вышло паршиво.

Мои мысли крутились вокруг этой ситуации. Разве это был ты? Что я только что сказал?

Я перестал думать об этом вовсе. Знал, что решение так себе, но это было лучшее, что я мог сделать в данный момент.

Позже мне было позволено выйти на улицу. У охранника узнал, что строгого запрета покидать территорию больницы для таких, как я не имелось. Да и ему самому, честно говоря, было абсолютно плевать куда я пошел, и вернулись ли вообще.

Я вышел из палаты и направился к двери наружу. Хотелось вырваться из этих четырёх стен, которые уже начали давить на меня.

Медленно шагал по улице, не имея конкретного направления. Руки в карманах, взгляд устремлён вниз. Я не хотел никого видеть и не желал, чтобы кто-то видел меня.

Серый асфальт под ногами казался холодным и твердым, как моя собственная душа. Шум машин, проносящихся мимо, давил на уши, заглушая мысли, которые все равно не давали покоя. Ощущение отчужденности от мира, от самого себя, усиливалось с каждым шагом. Было сыро и промозгло, как обычно поздней осенью, когда солнце уже не греет, а только грустно выглядывает из-за туч.

Я шел, не замечая ничего вокруг. Прохожие, спешащие по своим делам, были размытыми силуэтами, не имеющими к моей жизни никакого отношения. Пространство как будто разделилось на две части: их мир, полный суеты и повседневных забот, и мой, из пустоты и неясных страхов.

Внезапно взгляд привлекла лавочка под развесистой веткой старого клена. Желтые листья, медленно кружась, падали на землю, устилая ее цветным ковром. Листва, как и состояние моей души, была хрупкой и уязвимой.

Я сел на лавку, ощутив, как холод от ледяного металла пробирает до костей. Сквозь шум дороги донесся детский смех. Поднял голову и увидел ребят, гоняющих мяч в парке. Они бегали, смеялись, были полны жизни, не задумываясь о том, что ждет их завтра. Я завидовал им.

Взгляд скользнул по клумбе с увядшими цветами, по статуе у фонтана, которая, словно наблюдала за прохожими. Все это какое-то время было частичкой моей жизни, а теперь кажется далеким и незнакомым.

Я долго сидел на лавке, погруженный в свои мысли. Внимание то и дело возвращалось к бегающим детям, их беззаботному смеху – словно из другой жизни. В их игре была такая чистая радость, такая уверенность в завтрашнем дне, что у меня внутри всё сжималось от зависти и горечи. Я вспомнил себя в их возрасте, как носился по двору с ребятами, играл в футбол, мечтал о будущем, не представляя себе, что жизнь может быть такой жестокой. Тогда мир казался огромным и полным возможностей, а не маленьким, тесным и полным страхов, как сейчас.

В душе промелькнула вспышка злости, направленная на себя самого. "Почему я позволил себе так сломаться?" – прошептал я, чувствуя, как горло перехватывает от безысходности. "Где та сила, которая была во мне раньше? Где то упорство, та вера в себя?" В голове ещё крутились обрывки воспоминаний о том, что случилось со мной. Память о приступе, была настолько острой, что заставляла меня вздрагивать, словно от физического удара.

Я пытался отбросить эти мысли, но они возвращались снова и снова, как призраки, преследующие по пятам.

На тропинке ведущей к парку я заметил, пожилую женщину с собакой. Она шагала медленно, но уверенно, пес послушно бежал рядом, иногда, приближаясь, лизал ей руку. В их движениях, взглядах, я увидел тихую гармонию, которой мне так не хватало. "Может быть, в тишине, в простоте, и есть то, что я так отчаянно ищу?" – промелькнула мысль, словно свет в конце туннеля.

У меня не было причин любить этот мир, а у мира не было причин любить меня. Мы сражались в молчаливой войне, заранее зная, что ни проигравших, ни выигравших тут нет.

Я поднялся с лавки, мышцы затекли от долгого сидения. Взгляд снова упал на детей, они были как яркие пятна на фоне серого, унылого дня.

Их смех – я почти забыл, этот звук, который когда-то был и моим тоже.

Я шел по парку, словно призрак собственного прошлого, и моя сегодняшняя жизнь казалась пустотой. Взгляд снова упал на статую в центре, такую же неподвижную, как и я. В нее были вложены усилия, создатель вдохнул в нее свою душу, свою мечту. А я? Что я вложил в собственную жизнь? Что останется от меня, когда я уйду? Я ощутил пустоту внутри, пустоту, которая еще не успела заполниться печалью.

Что же этот чертов приступ сделал со мной?

Вздох, полный разочарования наполнил мои легкие. Я чувствовал, как холодный осенний воздух превращает их в огромный кусок льда.

Машинально сжал кулаки, пытаясь воспринять себя, найти хоть какой-то якорь в этом пустом пространстве. Но в ответ – только глухая боль в запястьях и давящее состояние безысходности.

В голове промелькнули картины из прошлого: я, молодой и пропитанный энтузиазмом, строю планы, рисую будущее. Тогда мир казался полным возможностей, а жизнь – бесконечным приключением. Где же эта страсть, этот огонь? Где жажда жизни, которая когда-то била ключом в моем сердце?

Я подошел к пруду, засыпанному опавшей листвой. В нем отражалась унылая серость неба, а на поверхности плавали одинокие, безжизненные листья, словно напоминающие о том, что красота не вечна. В этот момент я почувствовал, как от меня отдаляется все, что когда-то составляло мой мир, мое существование. Я не желал мириться с этим, быть просто плывущим по жизни, как листья по воде. Я стремился ощущать ее, хотел что-то значить. Мысли метались в голове, словно бешеные птицы в клетки. Я пытался ухватиться за какую-нибудь идею, за какой-нибудь свет, но везде был только туман.

Холодный ветер забирался под куртку, но я не замечал его. Мое внимание было поглощено хаосом мыслей. В голове звучали слова, как эхо прошлого: «Ты должен двигаться дальше», «Нельзя сдаваться», «В тебе еще есть силы».

Но эти фразы, привычные и пустые, больше не вдохновляли. Я был сломанным механизмом, неспособным к действию.

Вдруг, я услышал шорох. Он исходил от кустов, что росли рядом с прудом. Я замер, сердце бешено заколотилось. Инстинктивно потянулся за телефоном, но тут же вспомнил – его нет в кармане.

Мне стало не по себе. Неизвестность пугала больше, чем холодный ветер или давящая пустота внутри. В кустах снова зашуршало, и на мгновение я увидел что-то темное, мелькнувшее среди опавших листьев. Но, прежде чем я успел сообразить, что это, оно исчезло. Неуверенность сковала меня. Я попытался рационально объяснить себе увиденное – вероятно, это была кошка или белка. Но глубина моего страха оказалась слишком велика, чтобы он так просто отступил.

Пойду ка я обратно, завтра меня отпустят домой и все вернется на круги своя.

Хотел было повернуться, чтобы уйти, но в этот момент почувствовал легкое прикосновение к плечу. Резко обернулся, но ничего не увидел. Взгляд скользнул по ветвям деревьев, по кустам – никого. Только тишина и мерцающий свет фонаря у дороги, пробивающийся сквозь листву.

В моей голове возникла неясная тень тревоги, словно кто-то следит за мной, тот, кого я не могу видеть. Я поспешил уйти от этого места, от этого состояния. По мере того, как я удалялся от пруда, тревога постепенно утихала, но оставался осадок.

 Сердце стучало в груди, как барабан, отбивая ритм страха. Я ускорил шаг, но впечатление, что за мной следят, не покидало. Каждый шорох, каждый скрип ветвей, казалось, подтверждал мои подозрения. В голове проносились мысли: что это было? Зачем оно коснулось меня? Почему я не могу его увидеть? Эти вопросы били по нервам, заставляя напрягаться еще сильнее. Я казался себе игрушкой в руках невидимой силы, и чувство беспомощности давило на меня. Ощущение присутствия невидимого наблюдателя стало настолько острым, что, несмотря на страх, я решил попытаться найти источник тревоги.

Я остановился, глубоко вдохнул и медленно повернулся, оглядывая все вокруг.

Ничего.

Лишь деревья, и мерцающий свет фонарей.

Тогда я обратил внимание на кусты, где мелькнуло что-то темное. Подошел к ним, сердце колотилось в горле. Осторожно, с замиранием, отодвинул ветку. Там, под кустом, лежала старая, потрепанная кукла. Одна ее рука была оторвана, а выцветшие глаза смотрели в пустоту. Не знаю, почему, но страх мгновенно улетучился. На его место пришла странная, почти успокаивающая опустошенность.

Я поднял куклу, шершавая ткань ее одежды казалась холодной на ощупь. Невольно улыбнулся. Чувство освобождения, которое я испытывал, было невероятным. Очевидно, эта кукла и была тем, что я видел в кустах. Она просто хотела привлечь мое внимание, а я, в своей панике, воспринял это как угрозу.

Этот приступ довел меня до паранойи. Теперь я видите ли сражаюсь с кустами и старыми потрепанными куклами. Швырнув игрушку обратно, я медленно потопал назад в больничный корпус.

На следующее утро меня отпустили домой, не раз напомнив, что лучшим для меня решением будет обратиться к психотерапевту. Чёрто с два, мои дорогие. Это была единоразовая акция.

Однако, не смотря на мой твердый отказ, дамочка не упустила возможности сунуть мне в руки визитку, о которой я сразу же благополучно забыл.

После, на удивление, комфортного сна на больничной койке, я почувствовал себя вполне неплохо. «Лучшим для меня решением было забить на ваши слова и распрощаться с этим бредом поскорее», – вот что на самом деле я думаю.

Утренний свет, проникающий сквозь окно палаты, показался мне особенно ярким, почти ослепительным. Я виделся себе обновленным, как будто всё, что произошло вчера, было просто плохим сном.

Выйдя из больницы, я полной грудью вдохнул свежий воздух. Фантастика, но город казался таким ярким, таким живым. Домой шел быстрым шагом, почти бежал, желая побыстрее забыть о пережитом.

По дороге заглянул в магазин и купил себе кофе – крепкий, черный, с горьким послевкусием. Он помог окончательно проснуться и собраться с мыслями.

Дома я первым делом сбросил с себя одежду и принял душ. Вода, струящаяся по телу, смывала не только усталость, но и отголоски вчерашнего страха.

Всю оставшуюся часть дня я провел, занимаясь привычными делами. Включил любимую музыку, готовил обед, читал новости. Постепенно, по мере того, как день подходил к концу, мысли о приступе стали тускнеть, уходя в глубь памяти.

Я старался не думать пережитом, отгоняя все неприятные картины. Вечером вновь уснул спокойно.

Прошло несколько дней. Я вернулся к своей обычной жизни. Работал, гулял, общался с приятелями. Ничто не напоминало о том моменте, за исключением непонятного беспокойства, которое порой проскальзывало в мои мысли. Это было нечто неопределенное, словно бледное отражение прошедшего кошмара.

Раньше я ерзал на стуле в ожидании, что со мной случится что-то особенное, не забываемое, интересное. А теперь меня не покидало ощущение, что непременно должно произойти что-то плохое.

Неделя пролетела, как один день, заполненная работой, повседневными делами и попытками окончательно забыть о том страшном кошмаре. По правде говоря, забыть не удавалось. Тревога, как тень, следовала за мной, то усиливаясь, то стихая.

Я и сам не заметил, как мои дни наполнились беспокойством. На столе появился тонометр, в сумке таблетки от тахикардии и бутылка воды, чтобы при случае прийти в себя.

Однажды вечером я сидел на кухне, машинально водя пальцем по ободку кружки с остывшим кофе, не решаясь сделать глоток. Я перестал пить кофе. Я был уверен, что из-за него мое давление скачет каждый день, и голова кружится без конца тоже из-за кофе. По этой же причине я перестал есть сладкое.

Рядом лежал телефон, на экране мерцала яркая, почти оскорбительная, реклама пиццы. Я был слишком встревожен, чтобы набрать номер и заказать ее, слишком обеспокоен, чтобы поехать к друзьям, как планировал, слишком заперт в себе, чтобы продолжить жить.

Страх, как живой организм, проникал в меня, сковывал движения, заставлял дышать поверхностно.

Головой я понимал всю абсурдность происходящего, но быть парализованным своими же тревогами оказалось проще, чем поверить в собственные силы.

В тот вечер я начал искать в интернете ролики о моем состоянии. Как назло, попадалось все как надо. Стоило только кольнуть в сердце, как тут же на экране монитора появлялось подходящее видео. Начинали вдруг неметь руки, и я находил информацию об этом. Шея, спина, сердце, глаза, голова. Болело все. Это было похоже на лотерею. Вставая каждое утро, я словно крутил барабан со словами: «А что же будет болеть сегодня?».

Симптомы сменяли друг друга с бешенной скоростью.

Слова врача о психотерапии уже не казались такими глупыми. Может в этом есть толк?

В субботу, прогуливаясь по городу, я наткнулся на компьютерный клуб.

Неожиданно, меня потянуло зайти.

Вывеска с потускневшими неоновыми буквами, обещавшая "Мир виртуальных побед", висела криво, будто намекая, что за порогом этого заведения реальность немного сдвигается. Внутри пахло застоявшимся воздухом, энергетиками и чем-то неуловимо знакомым из детства. Зал был погружен в полумрак, освещаемый лишь мерцанием мониторов. За ними, словно призраки в ночи, сидели люди, полностью поглощенные игрой. Я никогда не был заядлым геймером, но в юности провел немало бессонных ночей, рубясь в компьютерные игрушки с друзьями.

Теплые воспоминания накатили волной, на мгновение оттеснив тревогу. «То, что нужно, чтобы отвлечься и успокоиться», – подумал я.

– Какой компьютер свободен? – обратился я к парню за стойкой, который лениво жевал бутерброд, не отрывая взгляда от экрана.

–Двадцать третий, – буркнул он, указывая рукой вглубь зала.

Я занял свое место.

Монитор, старый, с еле заметными царапинами на экране, ожил, встречая меня привычным рабочим столом. В меню красовались иконки игр – старых, как само заведение, и новинок, о которых я даже не слышал. Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре.

Взгляд упал на иконку старенькой стратегии, в которую мы с друзьями резались часами напролет. «А почему бы и нет?», – подумал я, кликая по ней мышкой.

Игра загружалась непривычно долго, напоминая о своем почтенном возрасте. Наконец, на экране появился заставочный ролик – пиксельные герои с серьезными лицами готовились к битве.

Улыбка сама собой тронула мои губы.

Я погрузился в игровой процесс, позабыв обо всем на свете. В виртуальном мире не было места тревоге и непонятным болям. Здесь я снова был полководцем, стратегом, победителем.