Кристальные слёзы дракона

Глава1. Крик кристалла

Витриоль спал, а город дышал медленно и глубоко, как огромный зверь, свернувшийся в кристаллической чаше. Стены пульсировали медовым светом, и под кожей улиц билось чужое сердце. Кайрен чувствовал его ладонями, когда перепрыгивал с одного выступа на другой, и чувствовал, что кристалл был тёплым, живым и больным. Он двигался по крышам Стеклянных Ярусов, где дома-соты светились изнутри разными оттенками: янтарным, розовым, бледно-зелёным. У каждого дома был свой характер, и у каждого была своя боль. Кайрен слышал их все, потому что это было проклятием Слышащего. Ты не можешь закрыться. Не можешь заткнуть уши. Ты просто идёшь вперёд, стиснув зубы, и стараешься не сойти с ума.

Ветер бил в лицо, пахло озоном, ладаном и горелой карамелью. Сладковато и тревожно, как пахнет город, когда кристаллы болеют. Он остановился на краю крыши. Внизу лежал Храм Кристаллов, огромный, прозрачный, выращенный из одного гигантского камня. Стены его светились изнутри, но свет был неправильный, красноватый, как гной в ране.

Кайрен прижал ладонь к стене, и кристалл отозвался вибрацией, низкой, на грани слышимости. Город пел, но песня сбивалась на хрип. Он закрыл глаза и слушал, а в висках стучало.

«Я слышу вас. Я иду».

Он спрыгнул.

Внутри Храма было тихо, слишком тихо. Двое стражников в серебряных доспехах стояли у входа, их алебарды поблёскивали в свете красного кристалла. Кайрен слышал их дыхание за двадцать шагов, ровное и сонное. Он прижался к колонне, приложил ладонь к камню, и его рисунки вспыхнули. Он попросил кристалл заглушить его шаги, и камень ответил болью. Ещё один год жизни в никуда.

Он скользнул мимо стражи как тень. Они ничего не заметили, потому что смотрели на главный кристалл. Лица их были обеспокоены, а руки на алебардах побелели от напряжения. Главный кристалл стоял в центре зала, огромный, в человеческий рост, формой драконьего сердца, заострённый сверху и расширяющийся книзу. Его прожилки пульсировали красным. Когда-то он сиял золотом, а теперь мерцал, как умирающий уголь.

Кайрен подошёл, протянул руку, коснулся этого сердца, и закричал. Не вслух, внутри. Кристалл обрушился лавиной образов, тысячи голосов, тысячи душ. Драконы, запертые в камне, их страх, их гнев, их отчаяние, и они кричали, умоляли, умирали.

«Ты слышишь нас?»

Кайрен упал на колени и побледнел. Его золотые рисунки горели так ярко, что освещали зал. Руки дрожали, по щекам текли слёзы, а он даже не замечал их.

«Да. Я слышу.»

«Освободи. Пока не поздно.»

«Я не знаю как.»

«Найди ту, что отдаёт. Она ключ. Она мост.»

«Кто она?»

Кристалл замолчал. Кайрен остался один, на коленях, в темноте, с болью, которая не проходила. Шаги. Он вскочил, метнулся за колонну и прижался спиной к холодному камню. Хотя он затаил дыхание, но рисунки всё ещё светились. Он постарался прикрыть их, но было поздно.

В зал вошла она.

Кайрен узнал её сразу. На ней была мантия Совета из тёмно-синего шёлка, расшитого серебряными кристаллами, с высоким воротником и длинными рукавами. Она двигалась точно и выверенно, как человек, привыкший, что за ним наблюдают. Серафина. Невеста Валериана. Целительница. Дочь Элианы.

Она была среднего роста, тонкая, но не хрупкая. Стальной стержень чувствовался в осанке, в повороте головы. Волосы цвета тёмного мёда, вьющиеся, непослушные, собраны в строгую причёску, но одна прядь нашла свободу и выбилась. Глаза зелёные, как мох после дождя, с золотыми крапинками по краям радужки. Кожа светилась изнутри, слабо и едва заметно, целительской магией. На левом запястье тонкий белый шрам от браслета, подавляющего магию. Валериан требовал носить такие всем своим приближённым.

Серафина подошла к кристаллу, протянула руку, коснулась, и её лицо исказилось. Кайрен видел, как она борется, как пальцы сжимаются в кулаки, как она хочет закричать, но не может. Невеста Валериана не имеет права на слабость, потому что за ней наблюдают, даже тут, даже когда она одна. Она стояла долго, слишком долго, потом отняла руку. Её дыхание прерывалось, глаза повлажнели, но она не заплакала, сдержалась.

Кайрен смотрел на неё и чувствовал всё: её боль, её страх, её одиночество. Он ощущал через кристалл, через магию, через то, что было сильнее магии. Она ушла и он тихо пошёл следом.

Сад кристаллов был полон света. Кристаллы в цветах светились разноцветными огоньками, светлячки вились в воздухе. Сильно пахло лавандой, озоном и магическими духами Серафины. Девушка шла быстро, слишком быстро, как будто убегала. Кайран неловко наступил на ветку. Оглушительный хруст разорвал тишину, и она резко обернулась. В этот миг их взгляды встретились.

Мир остановился.

Кристаллы вокруг ярко вспыхнули, и сад озарился золотом. Музыка камней сбилась, остановилась. Кайрен почувствовал, как разгораются его рисунки. Кожа Серафины покрылась мурашками. Вокруг яростно вспыхивала магия. Они почувствовали друг друга через камень, кровь, эмоции, тайны, боль. Они смотрели друг на друга секунду, две, вечность.

Потом она заговорила. Её голос был ровным, но он чутко уловил дрожь.

— Ты осмеливаешься шпионить за Советом, бывший стражник?

Он сделал шаг ближе, и она не отступила.

— Я пришёл помочь тому, кого вы все предали.

Ещё шаг, и он увидел, как её пальцы сжимаются в кулаки, как она борется с собой. Её глаза полыхали гневом.

— Ты чувствуешь это, не так ли? Боль кристалла. Она у тебя в костях. В крови. Ты слышишь их крик даже сейчас.

Она молчала, слишком долго. Её губы дрожали, она явно хотела резко ответить, но не могла.

— Ты не должен здесь находиться. Если Валериан узнает…

Голос дрогнул и она рассердилась на себя за это.

— Твой жених больше заботится о власти, чем о жизни этих существ.

Она подняла подбородок. В глазах была гремучая смесь гнева и интереса. Серафина ненавидела его за правду, но хотела услышать ещё.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни. О моих обязательствах.

— Я знаю, что ты несчастна. Я чувствую это через кристалл. Ты хочешь кричать, но не можешь. Ты же невеста Валериана. За тобой всегда наблюдают. Ты одинока, но под присмотром.

Она вздрогнула, как от пощёчины. Его удар попал в цель.

— Уходи. Сейчас же.

Он не двинулся. Поднял руку и потянулся к Серафине неосознанным движением, будто хотел вытереть несуществующую слезинку. Тут же опомнился и быстро опустил.

— Я уйду. Но сначала скажи мне. Ты чувствуешь их? Драконов? Их боль?

Она молчала долго, потом едва слышно:

— Да.

Одно слово, но оно всё изменило. Он медленно кивнул и ушёл, но перед этим оглянулся. Она смотрела ему вслед, долго, слишком долго, как будто запоминала.

Глава2. Жених

Серафина вернулась во дворец. Её руки предательски дрожали и она спрятала их в складках мантии. Браслет на запястье горел огнём. Его огонь разгорался вместе с её чувствами. Валериан хорошо знал об этом, он и рассчитывал на это. Девушка вошла в его покои, где её жених сидел в кресле, как на троне. Она смотрела на него и видела словно впервые: 52 года, лицо словно железное, волосы серебряные, гладко зачёсанные. Глаза холодные, голубые, он почти не моргает. От его тяжёлого, немигающего взгляда становится неуютно. Валериан красив, но той красотой, которая пугает. Улыбка на лице без эмоций выглядит как гримаса. В своей чёрной мантии с золотым вышитым драконом, обвитым цепями, он сам выглядит драконом. На пальцах кольца: сапфир, рубин, обсидиан. От него всегда пахло сандалом и железом.

Её жених не поднялся, не предложил ей сесть, просто смотрел, как на вещь, как на инструмент, как на своё.

— Ты встретила его.

Не вопрос, а утверждение. Она попыталась отрицать, но он уверенно уточнил.

— Кайрена. Я увидел это в твоих глазах. Почувствовал через кольцо.

Он поднял руку, показал своё кольцо, обсидиан, чёрный камень. Оно связано с Молчаливыми, и Валериан всегда мог чувствовать её эмоции. Это было частью сделки. Это была её тюрьма, её клетка.

— Ты дрожишь. Как интересно. Ты всё ещё думаешь о нём, я чувствую.

Он медленно встал. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой. Каждое движение было выверенным, как у хищника, который знает, что жертва не убежит. Он подошёл, близко, слишком близко, и она чувствовала его дыхание на своей коже, сандал, железо, и что-то ещё тёмное. Валериан провёл пальцем по её щеке, медленно, от скулы к подбородку, там, где Кайрен почти коснулся кожи. Серафина слегка вздрогнула, не смогла сдержаться.

— Здесь, — прошептал он. — Он почти коснулся тебя здесь. Я прав?

Она молчала, её сердце бешено колотилось. Браслет горел так, что девушка едва не вскрикнула.

— Я следил за ним с тех пор, как его уволили. Он прячется в Осколках. Живёт в темноте, в грязи. Он опасен. Я знаю всё. Каждый его шаг, вдох. Он думает…о тебе.

Валериан отошёл к столу, взял медальон, овальный, потёртый, с портретом мужчины и женщины.

— Ты знаешь, что это?

Она покачала головой, но уже догадалась, по глазам мужчины на портрете, по тому, как сжались пальцы Валериана.

— Это медальон его отца, Дариана. Я забрал его год назад. Когда Кайрен пытался предупредить Совет, а я заставил его замолчать.

Он сжал медальон, так сильно, что побелели костяшки. Долгим взглядом посмотрел на портрет, улыбнулся, но в улыбке не было радости, только память, боль, и неукротимая ненависть.

Совет собрался в главном зале, и кристаллы в стенах пульсировали золотом. Тогда они ещё светились золотом, тогда они ещё жили. Молодой Кайрен стоял перед Советом. Двадцать семь лет, тёмно-синий мундир стражника, серебряные нашивки, волосы собраны, глаза горели яростным пламенем. Он был красив, не мягкой красотой, а жёсткой и опасной. Он говорил тихо, голос был низким, с хрипотцой, но его слышали все.

— Они умирают. Мы высасываем их силу. Мы должны остановиться.

Валериан сидел в центре, молодой, но уже с серебряными висками, уже с холодными глазами, и смотрел на Кайрена, как на насекомое.

— Стражник, ты обвиняешь Совет в преступлении? Или ты просто безумен?

— Я слышу их. Я Слышащий. Последний. Они кричат. Каждый день. Каждую ночь. Они умоляют. Они умирают.

— Докажи.

Кайрен поднял руку, и золотые рисунки вспыхнули, ярко, так, что свет залил зал. Члены Совета отшатнулись, кто-то вскрикнул, кто-то закрыл лицо руками. Валериан не двинулся, только глаза сузились, только пальцы сжали подлокотник кресла.

— Он опасен. Он одержим. Стража! Уведите его.

Стража схватила Кайрена, хотя он яростно сопротивлялся. Один из стражников упал, а второй больно выкрутил ему руку. В этот момент его медальон сорвался с шеи, и звякнув, упал на пол. Кайрен закричал, как обезумевший, но не от боли, а от потери, потому что медальон был единственным, что осталось от родителей. Валериан поднялся, подошёл, подобрал медальон, посмотрел на портрет и узнал.

— Дариан.

Он крепко сжал медальон, посмотрел на Кайрена, и в его глазах читалось что-то новое, что-то тёмное, что-то очень личное.

— Уведите его. И не выпускайте.

Кайрена уволокли, но его крик ещё долго звучал в зале, и эхо билось о кристаллы. Кристаллы плакали, но их никто не слышал. Валериан остался один, с медальоном в руке. Он долго смотрел на портрет, потом убрал медальон в карман и улыбнулся, так, как улыбается человек, который нашёл ключ к чему-то важному.

— Дариан был глупцом, — сказал Валериан, и голос был ровным, но побелевшие пальцы крепко сжимали медальон. — Он думал, что можно спасти всех. Он ошибался.

Он поднял глаза на Серафину.

— Ты выйдешь за меня замуж через три месяца. В Час Сердца станешь моей королевой. Именно ты поможешь мне установить контроль над кристаллами. Империя будет единой. Драконы будут служить мне.

Она смотрела на него и ненавидела, но согласно кивнула, потому что у неё не было выбора. Её семья в опасности и только этим браком она может помочь.

Слушайся меня, девочка! А теперь иди. И не смей больше видеться с Кайреном. Иначе я уничтожу всё, что ты любишь.

Она повернулась и пошла к двери. Её руки дрожали ещё сильнее, браслет нестерпимо обжигал кожу.

— Серафина.

Она остановилась, не обернулась.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Через кольцо. Ты хочешь его. Это… неприятно. Но я потерплю. Потому что ты моя. Навсегда.

Она ушла, закрыла дверь, прислонилась к стене и горько зарыдала, беззвучно, чтобы никто не услышал.

Запретная библиотека пахла пылью, воском и старыми книгами, кожаными переплётами, пергаментом, чернилами. Кайрен сидел за столом, сгорбившись, он с трудом разбирал древние выцветшие записи на пожелтевших листах старинного фолианта. Он медленно читал, вслух, шёпотом и слова оживали.

— Кровные линии. Кристаллы реагируют на кровь. На кровь Слышащих. Только они могут слышать. Только они могут освободить.

Он перевернул страницу, ещё одну, ещё. Его пальцы дрожали, и узоры рисунка тускло светились. Кайрен очень устал, но не мог остановиться. Он закрыл книгу, откинулся на спинку стула, посмотрел на свои руки, на золотые линии рисунка, которые пульсировали медленно и устало, и чувствовал, как уходит жизнь, год за годом, капля за каплей. Он внезапно подумал о Серафине, о том, как она смотрела на него, как её глаза вспыхивали, как она сказала «да», одно слово, которое всё изменило. Он хотел её, хотел болезненно, тоскливо, и не только тело, но и душу. Её боль, страх и одиночество отзывались в нём, и он хотел разделить их с ней, потому что сам давно был один. Кайрен дочитал, поднялся и подошёл к окну. Витриоль светился внизу медовым тёплым светом. Город дышал, город пел, но песня сбивалась на хрип.

Он прижал ладонь к стеклу, и кристалл отозвался теплом, болью, надеждой.

Я найду способ, — прошептал он. — Я обещаю.

В это время Серафина, как пойманная птица, билась головой о кристальную стену. Она глухо и беззвучно рыдала от бессилия, от постоянного контроля, от своего плена. Её браслет выжигал кожу почти до кости, но боль душевная была гораздо сильнее физической. Её участь давно предопределена и будущее безнадежно.

Лукас стоял в тени, наблюдал, улыбался. Это высокий, стройный, но не жилистый, как Кайрен, молодой мужчина. Он был не воином, он был придворным, с тонкими запястьями, ухоженными руками, с золотистыми волосами, волнистыми, падающими на лоб, с карими глазами, тёплыми, но не искренними, с обаятельной улыбкой, белыми зубами, ямочкой на левой щеке. Камзол на нём был ярким, тёмно-красным, с золотой вышивкой, дорогим, слишком дорогим для бастарда, и он носил его как вызов, как доказательство, что он достоин. Сапоги чёрной кожи, мягкие, начищенные до блеска, и на пальце перстень с гербом Валериана, змея, кусающая свой хвост. Он носил его с гордостью, хотя это было клеймо. Пахло от него вином, очень дорогим, и мылом, тоже безумно дорогим и редким.

Он видел всё, как Валериан по-хозяйски сжимал её талию, и гладил бёдра. Видел как Кайрен хотел прикоснуться к её щеке. Как кристаллы вспыхивали разноцветными всполохами, как музыка неожиданно сбилась, остановилась. Он видел Серафину так близко впервые. Она была прекрасна, не холодной красотой, а живой, настоящей. Её глаза горели, зелёные, с золотыми крапинками, а руки дрожали, но не от страха. От гнева, от страсти, от чего-то, что он не мог назвать, но чувствовал в себе тоже. Лукас хотел подойти ближе, заговорить, но молча стоял и смотрел. Валериан приказал соблазнить, отвлечь от Кайрена, заставить забыть обо всём, но сейчас, глядя на неё, он чувствовал другое, не приказ, не расчёт, не игру, а что-то тёплое, что росло в груди, что-то, что он хотел, но не мог остановить. Он видел, как Серафина вышла от жениха в слезах, как она осталась одна, у стены, платье тусклое, почти чёрное. Она была несчастна, так же, как он, так же, как все в этом замке, только все это скрывали, а она нет.

Он подошёл и улыбнулся, ярко, обворожительно, но в глазах было что-то хищное, чего он не смог спрятать.

— Серафина, привет. Мы не знакомы. Я Лукас.

Она посмотрела на него, внимательно, как будто оценивала, как будто видела что-то, что он прятал.

— Бастард Валериана.

— Да. Ты знаешь меня?

— Я знаю многое.

— Тогда ты знаешь, что я не такой, как он.

Она молчала, смотрела, долго, потом улыбнулась, слабо, но улыбнулась.

— Ты странный.

— Я знаю.

Он протянул руку, но она не взяла, хотя и не отстранилась. Кристаллы вокруг них вспыхнули, слабо, но вспыхнули. В эту секунду Лукас почувствовал тепло, тёплое, настоящее, которое не имело отношения к Валериану, к его заданию и плану. Он отогнал это, улыбнулся шире, ярче, но в глазах осталось что-то, что он не смог и не успел спрятать.

Глава3. Танец в полумраке

Комната Серафины пахла лавандой и воском. Свечи горели в кристаллических держателях, и свет дрожал на стенах, как живые существа. Мира стояла позади неё, застёгивая бесконечные крючки на платье. Пальцы у служанки были быстрые, ловкие, с коротко остриженными ногтями. Она была маленькой, круглой, с румянцем на полных щеках, и рыжие волосы выбивались из-под чепца. Она то и дело сдувала их со лба. Весёлые веснушки покрывали нос и скулы, как звёзды. Платье на ней было простым, серым, шерстяным, с заплаткой на локте, но чистым, всегда чистым, и она гордилась этим.

— Госпожа, вы будете самой красивой на балу, — сказала Мира, застёгивая последний крючок. — Я слышала, император приказал украсить зал живыми кристаллами. Настоящими. Не осколками. Говорят, они будутзавораживающе петь.

Серафина с грустью смотрела на себя в зеркало. Платье цвета полуночи, тёмно-синий шёлк, расшитый мелкими кристаллами, реагировало на её настроение. В этот час они были тусклыми, почти чёрными, потому что она злилась, и платье знало это.

— Мира.

— Да, госпожа?

— Ты веришь, что кристаллы живые?

Служанка замолчала, на секунду, потом продолжила застёгивать.

— Я верю, что в них что-то есть. Что-то, что чувствует. Когда я прохожу мимо Храма, у меня мурашки. Даже если холодно. Даже если ветер тёплый. Как будто кто-то смотрит. Изнутри. Ждёт.

Серафина кивнула, и она тоже чувствовала, всегда, с детства, но говорить об этом было опасно, слишком опасно.

— Готово, госпожа.

Серафина легко и быстро обернулась вокруг себя, оглядываясь со всех сторон. Платье облегало фигуру, но не стесняло движений — высокий воротник, открытые плечи, рукава длинные, но прозрачные. Мелкие кристаллы на ткани вспыхнули, когда она вздохнула, золотыми искрами.

— Ты прекрасна, — прошептала Мира. — Как королева.

— Я не королева. Я пешка.

Мира хотела возразить, но не успела, потому что дверь открылась без стука, и вошёл Валериан. Он всегда входил без стука, как хозяин, как палач. Он оглядел свою невесту, медленно, с ног до головы, как купец, оценивающий товар, и улыбнулся, не моргая.

— Идеально. Идём. Император ждёт.

Серафина взяла браслет со стола, надела на запястье, и он обжёг, как всегда, но она уже почти привыкла.

Императорский зал был огромным, а кристаллы в стенах тревожно пульсировали красным. Играла музыка, струнная, тягучая, и придворные в шелках и драгоценностях кружились в танце. Все смеялись, пили вино, делали вид, что всё хорошо, что кристаллы не умирают, что империя не трещит по швам. Серафина вошла под руку с Валерианом, и головы повернулись как по команде. Взволнованный шёпот прокатился по залу. Девушка чувствовала взгляды- завистливые, жадные, злые, и платье полыхало золотом. Она заставила себя улыбнуться, но улыбка не касалась глаз. Валериан вёл её через толпу, как трофей, как доказательство своей власти. Кивал приближённым, улыбался холодно и расчётливо. Он наслаждался каждым шагом, каждым взглядом, и только он владел ею. Ему было важно, что все это видели.

У трона стоял император Адриан. Молодой, всего двадцать пять, но выглядел на сорок. Худой, бледный, светлые жидкие волосы прилипли ко лбу, глаза водянисто-голубые, потухшие, плечи опущены. Мантия императора, тяжёлая, парчовая, расшитая золотом, висела на нём, как на вешалке, слишком большая, непомерно тяжёлая. Он был всего лишь марионеткой. Об этом все знали, но никто вслух не говорил. Рядом с ним стояла леди Морвен. Она такая же худая, острые скулы, кожа бледная, почти серая, волосы чёрные, как вороново крыло, гладко зачёсанные, собраны в тугой узел на затылке. Огромные чёрные глаза, цвета обсидиана, не вспыхивали никогда. Её чёрное платье, глухое, не имело украшений, кроме серебряной броши со змеёй, кусающей свой хвост. Она смотрела на Серафину и улыбалась язвительной и кривой улыбкой, как человек, который знает то, чего не знаешь ты.

— Валериан, — сказал император, и голос был тихим, безжизненным. — Рад видеть вас. И вашу… невесту.

— Ваше величество. — Валериан поклонился, ровно настолько, чтобы показать уважение, не больше. — Позвольте представить Серафину. Целительницу. Мою будущую жену.

Император кивнул, посмотрел на Серафину, и в его глазах вспышкой мелькнула жалость и понимание. Он тоже был пленником, только в другой клетке, золотой, расшитой парчой.

— Прекрасна, — сказал он. — Как и её мать.

Серафина вздрогнула и посмотрела в глаза императору, её губы приоткрылись для вопроса. Он знал её мать, Элиану, она хотела спросить, но Валериан предупреждающе сжал её локоть. Пришлось промолчать.

Леди Морвен шагнула вперёд, улыбаясь острыми губами, и прошелестела как старая бумага:

— Серафина. Наслышана о вашем даре. Говорят, вы можете лечить даже тех, кого другие считают безнадёжными.

— Я всего лишь делаю то, что могу.

— Скромность украшает. Но не здесь. Здесь украшает сила. Надеюсь, вы это понимаете.

Морвен тяжело посмотрела на Валериана. Этот взгляд был долгим, тяжёлым, и между ними прошла тёмная тень. Серафина почувствовала это через браслет на запястье, которое вспыхнуло болью.

Кайрен уверенно вошёл в зал, сразу музыка сбилась на полтакта, а кристаллы в стенах вспыхнули ярче. Красный цвет стал глубоким, как кровь. Люди обернулись, шёпот стал громче. Он был в тёмном камзоле, чёрный бархат, серебряная вышивка по вороту и обшлагам. Рубашка тёмно-серая, воротник не застёгнут. Тёмные волосы собраны в низкий хвост, на руках перчатки, тонкая кожа.

На левой руке Кайрена — золотые рисунки. Это тонкие светящиеся линии, похожие на трещины в фарфоре. Они идут от запястья до шеи. Узоры рисунка пульсируют в такт сердцебиению. Когда он спокоен, они светятся тускло, как угли в остывающем костре. Когда он использует магию Слышащего или испытывает сильные эмоции, они вспыхивают ярко, освещая всё вокруг. Когда Кайрен касается кристаллов, рисунки начинают кровоточить. Каждый контакт с кристаллами отнимает у него годы жизни, и рисунки тускнеют с каждым годом.

Он выглядел как аристократ, но двигался как воин, плечи напряжены, взгляд скользил по залу, тревожно искал, нашёл.

Их глаза встретились через весь зал, и Серафина почувствовала, как платье ярко вспыхнуло золотом. Она не могла это контролировать, потому что кристаллы на ткани реагировали на её сердце. А сердце билось быстро, слишком быстро, как птица в клетке, как пленник, который видит дверь, открытую впервые за долгое время. Кайрен смотрел, не отводя глаз. Его взгляд был тяжёлым и горячим, как расплавленное золото. Он тёк по её коже, по плечам, по шее, по губам, и она чувствовала его физически, как прикосновение, как ожог, как что-то, чего не должно было быть, но было.

Валериан заметил, и его пальцы клещами сжали её локоть, до синяков.

— Глубоко вдохни и выдохни, успокойся, — прошептал он. — Или я заставлю тебя.

Она заставила себя дышать ровнее и отвести взгляд, кристаллы на платье погасли, стали тёмными, почти чёрными.