- -
- 100%
- +
— На две минуты.
— Именно.
— Ты приехала на двадцать раньше.
— Это не относится к делу.
— Очень удобно.
Аканэ улыбнулась.
И Рэн на несколько секунд забыл, что собирался спорить.
Сегодня она выглядела совсем иначе, чем обычно.
Светлая кремовая юката[1] мягко облегала фигуру и перехватывалась на талии тёмно-зелёным оби[2]. По ткани расходился тонкий узор ранних гортензий — приглушённо-зелёных и нежно-голубых, почти акварельных. Медно-рыжие волосы Аканэ были частично подняты и закреплены сзади, но большая их часть свободно стекала по спине мягкими волнами.
На шее, как почти всегда после третьего апреля, лежала серебряная цепочка с тёмно-зелёным камнем.
Рэн задержал взгляд чуть дольше необходимого.
Аканэ заметила.
Конечно.
— Что?
— Ничего.
— Курода.
— Ты красивая.
Она сразу перестала прищуриваться.
Щёки едва заметно порозовели.
— А.
— Очень убедительная реакция.
— Я не подготовилась.
— Обычно это не мешает.
— Потому что обычно ты не говоришь такое прямо возле станции.
— Запомню. В следующий раз только дома.
— Я не это имела в виду.
— Поздно.
Она толкнула его плечом.
Рэн рассмеялся.
На нём самом была простая тёмно-графитовая юката без заметного узора, которую Аканэ выбрала почти полностью самостоятельно.
По её словам:
«Если я позволю тебе решить, ты придёшь в чёрном».
Рэн указал, что графитовый технически тоже почти чёрный.
После этого выбор юкаты у него отобрали окончательно.
— Где Куросаки? — сказал он.
Аканэ посмотрела за его плечо.
— Похоже, там.
Рэн обернулся.
Юма стоял возле автомата с напитками.
Разумеется.
На нём была свободная тёмно-синяя юката, настолько глубокого оттенка, что издали казалась чёрной. Никаких рисунков. Никаких украшений. Даже пояс был простым серым.
Белые волосы выглядели так, словно сам факт существования расчёски опять оказался для Юмы недоказанной теорией.
В одной руке он держал банку кофе.
Рэн посмотрел сначала на неё.
Потом на Юму.
Потом снова на банку.
— Сегодня фестиваль.
— Я заметил.
— Там сотня палаток с напитками.
— Возможно.
— И ты купил кофе из автомата.
Юма открыл банку.
— Надёжность.
Аканэ вздохнула.
— Ты неисправим.
— Пока никто не доказал обратное.
Он сделал глоток и посмотрел на них обоих.
Сначала на Рэна.
Потом на Аканэ.
Ещё раз на Рэна.
— Что?
— Ничего.
Рэн прищурился.
— У тебя лицо.
Юма задумался.
— Это моё лицо.
— Вот именно.
Аканэ посмотрела с одного на другого.
— Вы за последние полтора месяца стали ещё хуже.
— Он плохо на меня влияет, — сказал Рэн.
— Нет, — одновременно ответили Юма и Аканэ.
Рэн замолчал.
— Предательство с двух сторон.
— Это называется консенсус, — сказал Юма.
— Идёмте уже, — рассмеялась Аканэ.
***
Хосиакари-мацури[3] занимал почти весь старый торговый район Хосикавы.
Улицы, по которым Рэн обычно проезжал на машине или проходил после университета, сегодня было трудно узнать.
Автомобили исчезли.
Вместо них между старых двух- и трёхэтажных домов тянулся непрерывный поток людей.
Над головами висели сотни шестигранных бумажных фонарей.
Пока ещё не зажжённых.
Белая и слегка золотистая бумага покачивалась на вечернем ветру, а на каждой стороне был прорезан маленький четырёхконечный узор.
Ятай[4] тянулись практически без перерыва.
Запах соевого соуса смешивался с жареным тестом, сладким сиропом и дымом от якитори[5].
Где-то кричал продавец такояки[6].
Чуть дальше дети столпились вокруг ловли золотых рыбок.
Из храмовой части доносились барабаны.
В центре улицы группа школьников пыталась одновременно не потерять друг друга и удержать огромные стаканы с какигори[7].
— Сначала еда, — сказал Юма.
Аканэ посмотрела на него.
— Мы только пришли.
— Именно.
— Ты обедал?
Юма задумался.
— Возможно.
Рэн посмотрел на него.
— Значит, нет.
— Почему сразу нет?
— Потому что нормальный человек помнит, ел он три часа назад или нет.
Юма указал на себя.
— Ошибка в исходных данных.
— С этим сложно спорить, — согласилась Аканэ.
Через десять минут у Юмы были якисоба[8], две шпажки якитори и бутылка рамунэ[9].
Кофе он при этом не выбросил.
Рэн посмотрел на всё это.
— Как?
— Что?
— Ты худой.
— Генетика.
— Ненавижу тебя.
— Ты часто это говоришь.
Аканэ протянула Рэну маленький кусочек тайяки[10].
— Держи.
Он наклонился и откусил прямо из её руки.
Аканэ замерла.
— Я имела в виду взять.
— Теперь поздно.
— Ты специально.
— Возможно.
Юма молча отвернулся.
— Что? — сказал Рэн.
— Ничего.
— Скажи.
— Я просто пытаюсь сохранить аппетит.
Аканэ улыбнулась.
— Ты завидуешь?
Юма посмотрел на неё.
Потом на тайяки.
— Еде?
— Романтике.
— А.
Пауза.
— Нет.
Рэн кивнул.
— Звучало убедительно.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Тогда ещё раз спасибо.
Рэн остановился.
— Ты украл мою фразу.
— Докажи.
Аканэ рассмеялась так громко, что проходившая рядом пожилая женщина тоже улыбнулась, хотя явно не слышала причины.
***
Они двигались по фестивалю без особого плана.
Сначала Аканэ каким-то образом заставила обоих участвовать в кольцебросе.
Рэн промахнулся дважды.
Юма попал с первого.
После чего выяснилось, что он целился вообще в другой приз.
— Это не считается, — сказал Рэн.
— Почему?
— Ты промахнулся.
Юма посмотрел на маленького плюшевого воробья у себя в руке.
— И получил приз.
— Не тот.
— Но получил.
— Это буквально определение случайности.
Юма протянул игрушку Аканэ.
— Хочешь?
— Правда?
— Я не знаю, что с ним делать.
Аканэ взяла воробья.
— Спасибо.
Рэн посмотрел на Юму.
— А мне?
— Что?
— Ничего не выиграл?
— Ты сам участвовал.
— Друг называется.
— Именно.
Ещё через двадцать минут Юма выиграл у Рэна в стрельбе.
Потом проиграл Аканэ.
После чего почти пять минут утверждал, что винтовка была плохо пристреляна.
— У меня была та же самая, — заметила она.
— Тогда условия были ещё хуже, чем я думал.
— Куросаки.
— Поздравляю.
— Ты ужасно проигрываешь.
Юма посмотрел на Рэна.
— Она всегда такая?
— Да.
— Хорошо.
Аканэ нахмурилась.
— Что значит «хорошо»?
— Ничего.
— Вы оба отвратительные.
— А ты всё равно с нами гуляешь, — сказал Рэн.
— Я начинаю пересматривать свои жизненные решения.
Юма кивнул.
— Разумно.
— Вот именно поэтому, — пробормотала Аканэ.
Они снова пошли дальше.
Солнце уже начало опускаться за крыши.
И вместе с этим фестиваль медленно менялся.
Первые фонари зажглись возле старого храма.
Один.
Потом второй.
Третий.
Словно кто-то начал проводить светом линию через весь район.
— Началось, — тихо сказала Аканэ.
Они остановились.
Огонь двигался от храма к реке.
Не буквально.
Люди просто последовательно зажигали фонари на следующих участках улицы.
Но издалека действительно казалось, что над толпой постепенно появляется светящаяся дорога.
Молочно-золотая.
Сотни маленьких звёзд.
Когда огонь дошёл до их улицы, Аканэ подняла голову.
Отражения фонарей легли на её зелёные глаза.
Рэн смотрел уже не на украшения.
Она почувствовала.
Повернулась.
— Опять?
— Что?
— Смотришь.
— На фонари.
Аканэ прищурилась.
— На какую часть?
Рэн вспомнил апрель.
Серебряная отделка.
— Очень смешно.
Она улыбнулась.
— Струсил?
— Теперь это точно твоя любимая провокация.
— Работает же.
— Не согласен.
— Конечно.
Юма стоял рядом и молча пил рамунэ.
Через несколько секунд сказал:
— Я сейчас уйду.
— Никто не держит, — ответил Рэн.
— Нет. Мне интересно, насколько хуже станет.
Аканэ показала ему язык.
Юма совершенно серьёзно кивнул.
— Примерно так и думал.
***
Возле храмового павильона Аканэ остановилась так резко, что Рэн почти в неё врезался.
— О.
Рэн посмотрел туда же.
На небольшом деревянном стенде висели десятки светлых подвесок в форме четырёхконечной звезды.
Перед павильоном стояла табличка.
Аканэ прочитала.
И сразу посмотрела на Рэна.
Он понял.
— Нет.
— Я ничего не сказала.
— Именно поэтому нет.
— Курода.
— Тачибана.
Юма остановился рядом.
— Что там?
Аканэ ткнула пальцем в табличку.
— Нужно написать имя человека, с которым хочешь снова прийти сюда через год.
Юма прочитал.
— Зачем?
— Это традиция.
— Понятно.
И пошёл дальше.
Аканэ схватила его за рукав.
— Стоять.
Юма посмотрел на её руку.
Потом на неё.
— Что?
— Ты тоже берёшь.
— Нет.
— Почему?
— Я ещё не решил, захочу ли сюда через год.
Рэн сказал:
— Кофе будет.
Юма задумался.
— Убедительно.
— Ятай тоже.
— Возможно.
— Мы будем.
Юма посмотрел на него.
Пауза длилась чуть дольше обычного.
Потом он отвернулся к павильону.
— Это аргумент против.
Рэн ткнул его в плечо.
— Придурок.
Аканэ уже покупала три подвески.
— Поздно.
Юма посмотрел на звезду, оказавшуюся у него в руке.
— Я не соглашался.
— Можешь не писать.
— Тогда зачем она мне?
— Чтобы мучился чувством вины.
Юма посмотрел на Аканэ.
— Ты страшный человек.
— Спасибо.
Рэн усмехнулся.
— Вот теперь всё действительно плохо.
Аканэ быстро написала что-то на своей звезде и закрыла ладонью.
Рэн посмотрел.
— Я и так знаю.
— Неважно.
— Там моё имя.
— Курода.
— Что?
— Не смотри.
— Это буквально моё имя.
— Тем более.
Рэн взял кисть.
Через несколько секунд написал:
Аканэ.
Без фамилии.
Она увидела.
Улыбнулась совсем иначе.
Мягко.
Тихо.
Рэн спрятал подвеску в рукав.
Потом они оба посмотрели на Юму.
Тот всё ещё держал свою.
Пустую.
— Не смотрите, — сказал он.
Рэн приподнял бровь.
— Ты ещё ничего не написал.
— Именно.
— Я могу подсказать.
— Не надо.
— «Кофе».
— Я так и собирался.
Аканэ рассмеялась.
Юма отвернулся от них и всё-таки взял кисть.
Рэн не стал заглядывать.
На этот раз действительно.
***
К семи вечера людей стало ещё больше.
Главная улица уже почти не двигалась.
Рэн держал Аканэ за руку, чтобы не потерять в толпе.
Юма шёл немного впереди.
— Если потеряемся, встречаемся возле храма, — сказал Рэн.
— Нет, — ответил Юма.
— Почему?
— Там ещё больше людей.
— Тогда возле станции.
— Далеко.
— Предложи лучше.
Юма на секунду задумался.
— Не теряться.
Рэн посмотрел ему в затылок.
— Гениально.
— Спасибо.
Аканэ вдруг дёрнула его за руку.
Рэн повернулся.
Всё произошло почти одновременно.
Кто-то из проходивших слишком резко сместился в сторону.
Высокая девушка в тёмной юкате получила толчок в плечо и невольно шагнула назад.
Прямо в Аканэ.
Та потеряла равновесие.
— Аканэ.
Рэн автоматически обхватил её за талию и удержал.
Незнакомка тоже почти устояла, но край гэта[11] скользнул по камню.
Рэн свободной рукой успел поймать её за предплечье.
На секунду трое оказались в совершенно нелепом положении.
Аканэ прижата к нему сбоку.
Незнакомка держится за его руку.
Юма в двух шагах обернулся на шум.
— Все целы? — сказал Рэн.
— Да, — быстро ответила Аканэ.
Незнакомка выпрямилась.
Рэн отпустил её.
И только тогда нормально рассмотрел.
На вид она была примерно их возраста.
Высокая — около ста семидесяти трёх сантиметров, стройная, с длинными ногами и вытянутой, безупречно женственной фигурой.
Тёмно-фиолетовая юката глубокого холодного оттенка подчёркивала тонкую талию. По ткани расходились тонкие серебряные ликорисы — отдельные цветы и изгибающиеся стебли, которые появлялись на тёмном фоне словно в лунном свете.
Светло-серебристый оби был завязан строго и почти без декоративной вычурности.
Прямые чёрные волосы свободно спадали ниже лопаток. Только две боковые пряди были отведены назад и соединены тонкой серебряной заколкой.
Лицо — узкое, изящное, с аккуратными скулами, светлой кожей и хорошо очерченными губами.
Лёгкий вечерний макияж почти не бросался в глаза.
Потому что всё внимание забирали глаза.
Яркие.
Насыщенно-фиолетовые.
Глубокие и необычайно выразительные.
В свете фестивальных фонарей их чистый аметистовый оттенок казался почти светящимся.
Незнакомка посмотрела прямо на Рэна.
И почему-то возникло ощущение, что она не просто встретилась с ним взглядом.
Она остановилась на нём.
Спокойно.
Внимательно.
Будто за эти несколько секунд уже успела отметить больше, чем следовало.
Рэн первым протянул руку.
— Вы точно не ушиблись?
Она посмотрела на ладонь.
Потом снова ему в глаза.
Лёгкая полуулыбка едва коснулась губ.
— Кажется, нет.
Она приняла его руку.
Рэн помог ей окончательно восстановить равновесие.
— Спасибо.
Её голос был спокойным и мягким.
— Какой внимательный.
— Просто оказался рядом.
— Иногда этого достаточно.
Аканэ, всё ещё стоявшая вплотную к Рэну, посмотрела на незнакомку.
Потом на их соединённые руки.
Рэн отпустил её.
Незнакомка заметила взгляд.
Конечно заметила.
Её фиолетовые глаза переместились на Аканэ.
Без враждебности.
Скорее с любопытством.
Аканэ улыбнулась.
Очень мило.
Рэн слишком хорошо её знал.
— Он занят.
Тишина.
— Аканэ.
— Что?
Незнакомка посмотрела сначала на неё.
Потом на Рэна.
Едва заметная улыбка стала чуть шире.
— Понятно.
В голосе не было ни раздражения, ни смущения.
Наоборот.
Будто ответ её искренне развлёк.
— Тогда прошу прощения за столкновение.
Аканэ слегка поклонилась.
— Ничего страшного.
Рэн тоже кивнул.
— Хорошего вечера.
Незнакомка задержала на нём взгляд ещё на секунду.
— И вам.
Они разошлись.
Рэн сделал три шага.
Четыре.
Пять.
Аканэ всё ещё держала его за руку.
— Он занят? — тихо сказал Рэн.
— Да.
— Просто уточняю.
— Есть возражения?
— Никаких.
— Хорошо.
Юма шёл впереди.
Плечи у него подозрительно дрожали.
Рэн прищурился.
— Ты смеёшься?
— Нет.
— Куросаки.
— Я просто иду.
— Обернись.
— Не хочу.
Аканэ покраснела.
— Я сказала нормально.
— Абсолютно нормально, — сказал Рэн. — Особенно «он занят».
Аканэ посмотрела на него.
— И что?
Рэн улыбнулся.
— Ничего. Мне понравилось.
Она на секунду замолчала.
Потом отвернулась.
— Иду одна.
Рэн не отпустил её руку.
— Не получится.
— Почему?
— Я занят.
Аканэ всё-таки рассмеялась.
Юма впереди закрыл лицо ладонью.
***
Незнакомка осталась на месте.
Толпа снова сомкнулась вокруг неё.
Она поправила рукав тёмно-фиолетовой юкаты.
Несколько секунд смотрела вслед троице.
Особенно чёрноволосому парню, который уже что-то говорил рыжей девушке рядом, пока беловолосый впереди явно пытался от них дистанцироваться.
Она чуть наклонила голову.
Уголок губ поднялся.
— Интересно.
А через несколько мгновений толпа скрыла её среди огней фестиваля.
***
— Куда мы идём? — сказала Аканэ.
Было уже почти восемь.
Юма свернул с основной улицы в небольшой переулок.
— Смотреть фейерверк.
— Река в другой стороне, — заметил Рэн.
— Знаю.
— Тогда почему мы идём сюда?
— Потому что возле реки сейчас примерно половина города.
— А вторая?
— Пытается туда попасть.
Аканэ подняла бровь.
— У тебя есть место?
— Да.
Рэн посмотрел на него.
— Какое?
Юма указал вперёд.
В конце переулка стояло старое четырёхэтажное здание с несколькими офисами на первых этажах.
— Крыша.
— Она открыта?
— Для нас — да.
Рэн остановился.
— Почему?
Юма тоже остановился.
Повернулся.
— У тебя сегодня слишком много вопросов.
— Это нормальный вопрос.
— Я знаю человека.
— Какого человека?
— Который знает другого человека.
— Это звучит подозрительно.
— Тогда не идём.
Аканэ прошла между ними.
— Идём.
Рэн посмотрел ей вслед.
— Ты даже не спросишь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что через двадцать пять минут фейерверк, а я не собираюсь смотреть его между чужими затылками.
Юма кивнул.
— Разумно.
— Спасибо.
Рэн вздохнул.
— Я снова один.
Аканэ обернулась.
— Нет.
Улыбнулась.
— Ты занят.
Юма закрыл лицо ладонью.
***
Крыша оказалась почти идеальной.
Невысокое здание стояло достаточно далеко от реки, чтобы шум основной толпы превратился в приглушённый фон, но достаточно высоко, чтобы над крышами соседних домов было видно воду.
На ограждении уже висело несколько старых креплений от вывесок.
В углу стояла техническая будка.
Больше ничего.
Никаких людей.
— Ты действительно знаешь хорошие места, — сказала Аканэ.
Юма сел возле ограждения.
— Иногда.
Рэн посмотрел на закрытую дверь за спиной.
Потом на Юму.
— И всё ещё не скажешь, откуда ключ?
Юма убрал его в рукав.
— Нет.
— Принято.
Аканэ подошла к краю.
Внизу Хосикава светилась.
Звёздные фонари протянулись от храма до самой реки.
С высоты их было видно особенно хорошо.
Целые светящиеся линии между домами.
Люди казались маленькими движущимися точками.
— Красиво, — тихо сказала она.
Рэн встал рядом.
— Да.
Аканэ посмотрела на него.
— Город?
— Сейчас — да.
— Хороший ответ.
Юма сзади сказал:
— Слишком поздно.
Рэн повернулся.
— Тебя никто не спрашивал.
— Я знаю.
Несколько минут они просто сидели.
До фейерверка оставалось около пятнадцати минут.
Аканэ вдруг посмотрела на пакет.
— Мы забыли напитки.
Юма поднял свою банку.
— Нет.
— Нормальные напитки.
Он опустил руку.
— А.
— Внизу был автомат, — сказала она. — Я быстро.
Рэн поднялся.
— Я схожу.
— Нет.
— Почему?
Аканэ уже шла к двери.
— Потому что тогда вы вдвоём опять начнёте спорить по дороге и вернётесь после фейерверка.
— Это клевета.
Юма сказал:
— Возможный сценарий.
Рэн посмотрел на него.
Аканэ открыла дверь.
— Пять минут.
Потом посмотрела на обоих.
— Не подеритесь.
— Мы никогда…
Дверь закрылась.
Рэн закончил:
— …не дерёмся.
Юма посмотрел на него.
— Враньё.
— Да.
***
На крыше стало неожиданно тихо.
Издалека доносился фестиваль.
Музыка.
Голоса.
Редкие объявления из динамиков.
Юма сидел, вытянув одну ногу.
Рэн опёрся спиной о металлическое ограждение.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Юма достал из рукава деревянную звезду.
Ту самую.
Рэн посмотрел.
— Всё-таки написал?
Юма перевернул подвеску.
Не показал.
— Возможно.
— Кофе?
— Нет.
— Тогда кто?
Юма убрал её обратно.
— Не твоё дело.
— Очень подозрительно.
— Переживёшь.
Рэн усмехнулся.
— Прогресс.
— В чём?
— Ты хотя бы что-то написал.
Юма посмотрел на город.
— А ты?
— Аканэ.
— Очевидно.
— Не спрашивай очевидные вещи.
— Я не спрашивал.
Рэн замолчал.
Юма тоже.
Несколько секунд прошли в спокойной тишине.
Потом Юма произнёс:
— Курода.
— М?
Он не ответил сразу.
Рэн повернул голову.
Юма всё ещё смотрел на город.
Привычная сутулость.
Белые волосы.
Сонный профиль.
За последние два месяца Рэн привык к этому человеку настолько, что некоторые вещи перестали казаться странными.
Юма на соседнем месте в аудитории.
Юма с банкой кофе.
Юма возле Сэя в шесть утра.
Юма, который без спроса забирает картошку.
Юма, способный за секунду превратиться из хронически уставшего студента в человека, владевшего мечом так, что даже Сэй переставал улыбаться.
Юма выдохнул.
— Хотя нет.
Рэн нахмурился.
Юма впервые посмотрел прямо на него.
— Не так.
Пауза.
— Рэн.
Рэн замер.
Юма почти никогда не называл его по имени.
— У меня никогда не было братьев или сестёр.
Он говорил спокойно.
Без привычной иронии.
И именно поэтому каждое слово звучало сильнее.
— Но, кажется, брата я всё-таки нашёл.
Рэн несколько секунд просто смотрел на него.
Юма уже начал немного хмуриться.
Будто пожалел, что вообще открыл рот.
— Забудь.
— Нет.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Юма отвёл взгляд.
Рэн почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Не от самих слов.
От того, что теперь знал о человеке рядом слишком много.
Знал то, что Юма ему сам не рассказывал.
И одновременно скрывал собственную правду.
После такой фразы делать вид, что всё нормально, стало невозможно.
Рэн медленно выдохнул.
— Тогда мне нужно тебе кое-что сказать.
Юма посмотрел на него.
— Звучит плохо.
— Возможно.
— Ты кого-нибудь убил?
— Нет.
— Тогда уже лучше.
Рэн помолчал.
— Я знаю, кто ты.
Тишина.
На этот раз Юма не пошевелился вообще.
Даже выражение лица почти не изменилось.
Только сонливость исчезла из глаз.
— Продолжай.
— Хиэн.
Юма молчал.
— Ты глава Северного великого клана Хиэн.
Внизу кто-то громко рассмеялся.
Где-то хлопнула дверь.
На крыше ничего не изменилось.
Юма смотрел прямо на Рэна.
— Откуда?
— Кайто.
— Конечно.
В голосе впервые мелькнуло раздражение.
Не сильное.
Но настоящее.
— После караоке, — продолжил Рэн. — Те люди почти поклонились тебе. Кайто это заметил.
— Он много чего замечает.
— Да.
— И полез проверять.
— Да.
Юма медленно провёл ладонью по лицу.
— Ненавижу таких людей.
Рэн поднял бровь.
— Ты буквально такой же.
— Поэтому и ненавижу.
Это было настолько по-юмавски, что Рэн невольно усмехнулся.
Юма посмотрел на него.
— Когда узнал?
— Восемнадцатого апреля.
Юма замер.
— Почти два месяца.
— Да.
— Ты почти два месяца знал, кто я.
— Да.
— И ничего не сказал.
— Это была не моя тайна.
Юма ничего не ответил.
Рэн продолжил:
— Аканэ тоже не знает.
Теперь выражение Юмы всё-таки изменилось.
Совсем немного.
— Почему?
— Я только что сказал.
— Она твоя девушка.
— И?
Юма несколько секунд смотрел на него.
Потом тихо выдохнул через нос.
— Идиот.
— Спасибо.
— Это был комплимент.
Рэн приподнял бровь.
— А вот это неожиданно.
Юма снова отвернулся к городу.
Несколько секунд молчал.
— Я не злюсь.
— Вижу.
— Немного раздражён.
— Тоже вижу.
— На Кайто.
— Это нормально.
— И немного на тебя.
— А это за что?
— Потому что ты знал и продолжал вести себя как обычно.
Рэн нахмурился.
— А что я должен был делать?
Юма посмотрел на него.
— Не знаю.
— Тогда претензия отклонена.
— Логично.
Рэн усмехнулся.
Потом перестал.
— Есть ещё вторая часть.
Юма прикрыл глаза.
— Конечно есть.
— Ты сказал, что считаешь меня братом.
— Я уже начинаю жалеть.
— Поздно.
— Говори.