Кукла

Глава 5

После ресторана я решила заехать в салон нижнего белья – хотелось чего‑то особенного, чтобы этот вечер запомнился. И вот я уже дома, стою перед зеркалом в чёрном кружевном белье с кожаными вставками. Ткань приятно холодит кожу, а кружева создают причудливую игру теней.

Я медленно распустила волосы – они волнами упали на плечи, придавая образу лёгкую небрежность. Сверху надела кружевной халатик из комплекта: полупрозрачная ткань едва скрывала очертания тела, добавляя интриги. Оставалось только ждать Диму.

Чтобы скрасить ожидание, включила новую дораму. Серии сменяли друг друга, а я то и дело поглядывала на часы. И вот – долгожданный звук: ворота открылись, впуская автомобиль. Я бросилась к окну. Дима уже шёл к дому – высокий, уверенный, в своём неизменном тёмном пальто. Сердце учащённо забилось. Я поспешила обратно к кровати и приняла позу, которая, как мне казалось, должна была сразить его наповал.

Дверь открылась, и он вошёл. На мгновение замер на пороге, окинув меня взглядом.

– Дорогая! Ты… – голос оборвался.

Я улыбнулась, стараясь скрыть волнение.

– Ну иди же ко мне, любимый, – протянула руку, приподняла ногу и медленно провела по ней указательным пальцем. – Я так долго ждала тебя.

Дима засунул руки в карманы, не сводя взгляда с моей груди. В его глазах читалось нечто неуловимое – то ли восхищение, то ли сомнение.

– Ну и о чём ты думаешь? – спросила я, закусывая губу. В голосе звучала игривая нотка, но внутри нарастало беспокойство.

– Думаю, что чёрный – не твой цвет, – наконец произнёс он.

Волна раздражения накрыла меня, словно цунами. Чёрное бельё, которое ещё минуту назад казалось воплощением соблазнительности, вдруг стало чужим и неуместным. Но я тут же взяла себя в руки: глубокий вдох, лёгкая улыбка.

– Ну так сорви с меня всю одежду и возьми меня! – бросила с напускной дерзостью.

Он не спешил. Медленно, будто нарочно испытывая моё терпение, снял пальто, затем рубашку. Каждое движение было размеренным, почти ритуальным. Я чувствовала, как нарастает напряжение – не только физическое, но и эмоциональное.

Я застонала в предвкушении, когда он стянул с меня трусы и развёл ноги в стороны. Но в тот миг, когда он резко вошёл, из груди вырвался крик – боль пронзила так остро, что перед глазами вспыхнули искры.

Он тяжело дышал, отстранился и перевернул меня. Лицо уткнулось в прохладную ткань простыни, и сердце сжалось от внезапного страха. Эта поза была для меня запретной – она лишала контроля, обнажала уязвимость, которую я отчаянно пыталась скрыть. Я попыталась вывернуться, но его ладонь твёрдо надавила на спину, заставляя прогнуться.

– Ты же знаешь, что мне так не нравится! Отпусти! – голос дрогнул, в нём смешались мольба и паника.

– Тихо! – отрезал он, и давление усилилось.

Каждый его толчок отдавался внутри острой, почти разрывающей болью. Время растянулось в бесконечность – пятнадцать минут, которые показались часом. Наконец он отстранился, молча поднялся и ушёл в ванну, оставив меня лежать, уткнувшись в простыню, пропитанную слезами.

Спустя несколько минут он вернулся, сел рядом и провёл ладонью по моей обнажённой спине. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки – не возбуждения, а холодного дискомфорта.

– Ну и что ты ноешь? – в его голосе не было ни капли сочувствия.

– Ты же знаешь, что меня пугает, когда ты сзади! – Я повернулась к нему, пытаясь поймать взгляд, но он смотрел куда‑то в сторону.

– Евгения! Со страхами нужно бороться! И я не хочу тебя постоянно трахать в одной позе! – его тон был твёрдым, почти обвинительным.

Я приподнялась на локтях, глядя прямо в его карие глаза, в которых сейчас не было ни теплоты, ни понимания.

– Есть куча других поз, которые бы устроили меня, но ты решил… – начала я, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул.

– Довольно! – резко оборвал он. – Твои желания в сексе слишком развращённы! У меня складывается впечатление, что ты обучалась не медицине, а древнейшей профессии.

– Что?! – Я вскочила с кровати, забыв о наготе и о том, как холодно воздух касается влажной от слёз кожи. – Ты…

– Ты должна соответствовать образу примерной жены. А не изучать позы для секса! И я не понимаю, чего тебе не хватает.

«Оргазма», – мысленно выкрикнула я, но вслух не произнесла ни слова. Вместо этого сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотелось закричать, объяснить, что секс – это не обязанность, не ритуал, а взаимное удовольствие, где важны желания обоих.

– И снова ты молчишь! Ты сегодня ведь опять со своими подружками встречалась? Это они тебя надоумили на это отвратительное бельё? – его голос звучал резко, словно удар хлыста.

Я взяла покрывало и укуталась в него, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Холод проникал не снаружи – он рождался где‑то внутри, сковывая мышцы, сдавливая горло.

– Я тебя решила порадовать и сама купила этот комплект! Девчонки тут ни при чём! – слова вырвались торопливо, почти отчаянно.

Дима шагнул ко мне, схватил за плечи. Пальцы впились в кожу – не до синяков, но достаточно, чтобы я замерла.

– На нашей свадьбе их не будет. Я составил список и уже отправил организатору. Я хочу, чтобы ты поменьше общалась с ними. Попытайся выполнить мою просьбу.

Его руки сдавливали плечи, и я сглотнула, ощущая, как страх растекается по венам. Он никогда не причинял мне физической боли – по крайней мере, такой, после которой остаются следы. Но я всё равно его боялась. Боялась не ударов, а того, что он может сделать, если я скажу «нет». Боялась его холодного взгляда, его ледяного молчания, его способности превратить мою жизнь в череду ограничений, замаскированных под «заботу».

– Но они мои подруги, – прошептала я, сама слыша, как жалко звучит этот протест.

– Новых найдёшь, – бросил он небрежно, словно речь шла о забытых перчатках, а не о людях, которые поддерживали меня в самые тяжёлые моменты.

Он отпустил меня, и я невольно пошатнулась – не от физической слабости, а от внезапной пустоты, охватившей всё существо.

– Я переночую в гостевой. Завтра у меня с утра встреча с инвесторами. Кстати, насчёт твоей работы: у тебя отпуск на три месяца.

– Но почему? – голос дрогнул, хотя я уже знала ответ.

– Потому что весь ближайший месяц ты будешь готовиться к нашей свадьбе. А после мы улетаем в Сидней.

Он вышел из спальни, даже не оглянувшись. Дверь тихо щёлкнула, и в этой тишине я вдруг осознала с леденящей ясностью: я не хочу выходить за него замуж.

Сбросив покрывало, я направилась в ванную. Тёплая вода наполняла ванну, окутывая паром, но даже она не могла согреть меня. Сняв бюстгальтер, я опустилась в воду, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы.

И тогда, вспомнив о том единственном способе, который хоть ненадолго приносил облегчение, я потянулась к шкафчику. Вибратор лежал на привычном месте – мой молчаливый союзник в мире, где мои желания всегда оставались на втором плане.

Я знала своё тело лучше, чем кто‑либо. Знала, где нажать, как двинуть, чтобы волна удовольствия накрыла с головой. Сейчас это было особенно важно – как доказательство, что я ещё способна чувствовать, что я ещё живу.

Сжав грудь, я направила головку прибора к центру лона. Первые импульсы пробежали по нервам, и я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом мгновении. Оргазм пришёл быстро – яркий, почти болезненный в своей интенсивности. Но за ним не последовало привычного облегчения. Только горькое осознание: за два года, что мы с Димой вместе, он ни разу не спросил, что я хочу. Ни разу не попытался понять, что доставляет мне удовольствие.

Вибратор мог утолить физическую потребность, но не мог заменить тепло человеческих рук, не мог заглушить одиночество, которое разрасталось внутри с каждым днём. Он был лишь временным обезболивающим для души, которая всё громче кричала: «Это не жизнь. Это существование».

Выключив воду, я вылезла из ванны. Зеркало отразило мою наготу, но в глазах не было ни капли чувственности – только усталость и тень вопроса: «Сколько ещё я смогу это терпеть?»

Глава 6

То, как сообщить подругам об их отсутствии на моей свадьбе, я так и не придумала. Всё надеялась, что Дима изменит своё решение.

Сегодня мы отправились в ресторан – предстояло обсудить меню и выбор торта. Я изо всех сил старалась отогнать мысль о том, что вообще не хочу этой свадьбы, и сосредоточиться лишь на одном: я люблю Диму.

– Павел, я выбрал торт. Хотел бы уточнить: можно ли добавить в него больше ягод? – Дима сам разговаривал с шеф-поваром, игнорируя меня.

Торт, который он выбрал, мне не нравился: ванильные коржи, малиново-клубничная прослойка, крем-чиз и миндаль. Я не любила клубнику, а на малину у меня и вовсе была аллергия.

– Дима, ты забыл, что у меня аллергия на малину? – вмешалась я в обсуждение.– Ну и что? Торт для гостей, а не для тебя.– Но почему бы не заказать хотя бы один ярус шоколадного? Я бы его поела.

– Потому что я терпеть не могу шоколад! И ты прекрасно об этом знаешь!– Если невеста желает, мы можем сделать торт с разными ярусами, – с улыбкой предложил Павел.

– Никакого шоколада на моей свадьбе! Если невеста так хочет шоколадный торт, пусть съест его в любой другой день – без всякой свадьбы.

Я опустила глаза, будто внимательно изучая свадебное меню, но на самом деле лишь пыталась сдержать слёзы.

Стейки из говядины, отбивные из свинины, горячие салаты с мясом и курицей, холодные закуски и многое другое… Я же любила рыбу, и из всего меню на столах будет только рыбная тарелка – как закуска.

– Извините, – обратилась я к шеф-повару, – а вы можете отдельно для невесты сделать горячее из рыбы?

– Евгения! – голос Димы прозвучал резко и грубо. – Иди погуляй и не вмешивайся в разговор! Я уж как-нибудь разберусь без твоих ценных советов.

Я выскочила на улицу и дрожащими от обиды руками открыла сервис для заказа такси. Вскоре я уже ехала туда, куда всегда должен возвращаться ребёнок, когда ему плохо – домой к маме.

Через несколько кварталов машина остановилась у старой панельной семиэтажки. Поздоровавшись с сидящими на лавочке бабушками, я взлетела на третий этаж, достала ключ и вставила его в замочную скважину – но он не подошёл. Замок щёлкнул, однако дверь не поддалась.

Я замерла на секунду, пытаясь сообразить, в чём дело, а потом принялась настойчиво звонить в дверь. Звонок отозвался протяжным, дребезжащим звуком – таким знакомым с детства.

За дверью сперва повисла тишина, а затем послышались тяжёлые вздохи и неторопливые шаги.

– Кто?! – раздражённо спросила мама.

– Мам, это я.

Дверь открылась, но она не торопилась впускать меня внутрь.

– Может, пропустишь?

– Где Дима? – спросила она, по-прежнему стоя в дверях.

– Может, зайдём в квартиру? Или ты хочешь обсуждать мои проблемы прямо здесь, в подъезде?

После негромкого упоминания непутёвого отца, в которого я, по её мнению, пошла, мама всё же впустила меня.

Квартира преобразилась: мама сделала ремонт, и я с трудом узнавала место, где выросла.

– Хороший ремонт, – заметила я, проходя на кухню.

– Евгения! Какие у тебя могут быть проблемы с Димой?

– Мам, ты хотя бы для приличия спросила, хочу ли я есть или пить?

Мама резко хлопнула ладонью по кухонному столу, и у меня внутри всё сжалось.

– Я тебя уже дважды спросила, будь любезна ответить!

Спрятав дрожащие руки, я нервно сглотнула.

– Ну???

– Думаю, что не хочу выходить за Диму.

Резкая пощёчина заставила мою голову дёрнуться в сторону. Я вскрикнула и приложила к пылающей щеке тыльную сторону ладони.

– Если ты ещё хоть раз допустишь подобную мысль, я не знаю, что с тобой сделаю! Ясно?!

Подавив остатки гордости, я кивнула.

– Ты единственный раз в своей никчёмной жизни сделала правильный выбор. И я не позволю тебе его испортить!

– Но он меня не ценит и не уважает, – наконец сумела вымолвить я.

– А кто ты такая, чтобы тебя ценили? И что ты сделала, чтобы тебя уважали? Любое чувство нужно заслужить, а ты не сделала для этого абсолютно ничего.

Я всхлипнула, но тут же принялась вытирать слёзы, не позволяя им скатиться по щекам.

– Ладно, я тогда пойду.

– Куда ты пойдёшь?! Жди, скоро Дима за тобой приедет.

– Ты ему уже успела позвонить?

– Написать! – поправила она, ставя на стол стакан воды.

Я вцепилась в этот стакан, словно утопающий в спасательный круг.

Боль, обида, разочарование – всё это ощущалось сейчас куда острее, чем в детстве. Даже плакать было бессмысленно: мои чувства никого не волновали – ни маму, ни жениха.

Всю свою жизнь меня никто не ставил на первое место – даже я сама. И моя жизнь никогда не изменится, если я не изменюсь!

Со скрипом задвинув тяжёлый стул, я встала и пошла на выход, не дожидаясь реакции матери.

– Ну и куда ты пошла?!

Она схватила меня за локоть и попыталась развернуть, но я не позволила.

– Отпусти!

Я резко дёрнула руку, освобождаясь.

– Ты совсем ошалелая?! – в её глазах вспыхнула ярость, губы дрожали от гнева.

Она занесла руку для очередной пощёчины, но я успела перехватить её.

– Ещё раз тронешь меня – и я сделаю всё, чтобы все твои знакомые узнали о том, почему я в двенадцать лет оказалась в больнице! Будь уверена, я приложу все усилия, чтобы это случилось.

Бросив яростный взгляд на маму, я побежала прочь.

Глава 7

Я со злостью дёрнула дверь и едва не врезалась в Диму, который уже занёс руку над звонком.

– Женя!

Проигнорировав его, я устремилась вниз по лестнице. Ступени мелькали под ногами, а в груди клокотала смесь обиды и ярости.

Он догнал меня лишь на улице. Резко схватил за руку – так крепко, что я едва не вскрикнула от боли.

– Может, уже объяснишь, что с тобой происходит?!

– А может, ты просто сам решишь, что со мной происходит?! Ты же так легко всё решаешь!

– Ты так из-за торта, что ли, реагируешь? – он слегка ослабил хватку, но не отпустил.

Я вновь попыталась высвободить запястье, но он лишь сильнее сжал пальцы.

– Отпусти!

Дима нахмурил брови, взгляд стал жёстче.

– У меня должно быть хоть какое-то право выбора! А ты всё решаешь за меня! Работа, свадьба, да даже мой внешний вид и одежда! – слова вырывались сами, накопившаяся горечь наконец нашла выход.

– Успокойся! Ты сейчас сядешь в машину, и дома мы с тобой обязательно это обсудим! – его тон не терпел возражений.

– Ну уж нет! – я рванулась прочь, но он не позволил.

Дима резко перехватил меня за плечи и тряхнул. Голова дёрнулась в сторону, я прикусила язык – во рту тут же появился металлический привкус крови.

– Тебе некуда идти, так что не выпендривайся и садись в машину!

Меня практически впихнули в салон. Решимость и злость мгновенно сменились беспомощностью. По щекам покатились слёзы. Запястья ныли – наверняка завтра на них проступят синяки.

– Может, ты мне уже объяснишь, что это всё было? – спросил Дима, когда мы уже вошли в гостиную.

– Ты правда не понимаешь? – мой голос звучал устало, без прежней ярости. Всё, чего мне хотелось сейчас, – тишины.

– Если ты мне объяснишь сама, думаю, будет проще.

– Ну хорошо, – я медленно опустилась на кожаный диван, сжимая пальцами край юбки. – Для начала запомни: я терпеть не могу розовый. У меня аллергия на малину, и я люблю шоколад. За два года ты мог бы это запомнить. И если встанет выбор между тем розозовым платьем и отменей свадьбы – я выберу второе.

Дима вскинул руки, изображая капитуляцию:

– Ну всё, зайчик, успокойся. Я всё понял. Никакого розового платья. Посмотрю тебе новые варианты наряда.

Он присел рядом, и прежде чем я успела возразить – сказать, что сама в состоянии выбрать себе платье, – его губы впились в мои в требовательном поцелуе.

– Сегодня всё будет по-твоему, – выдохнул он, отстраняясь и поднимаясь с дивана.

– Но я ведь… – попыталась я вставить слово.

– Ни слова больше, зайчик. Идём. – Он взял меня за руку и повёл в спальню.

Там он снял с нас одежду и усадил меня к себе на колени.

– Теперь я полностью в твоей власти.

Я замерла, ощущая, как внутри разгорается противоречивое чувство. С одной стороны – долгожданное признание моих желаний, с другой – горькое понимание: это не искреннее прозрение, а лишь временный компромисс. Игра, в которой мне отведена роль капризного ребёнка, а ему – снисходительного взрослого, готового «побаловать» меня на час.

Но предвкушение скрутилось внизу живота, и я, словно оголодавший зверь, бросилась на свою добычу. Быстро оседлав его, я задвигала бёдрами. Поддерживая вес на коленях, насадилась на него, отдаваясь порыву, которого так долго сдерживала.

– Подожди, – выдохнула я, цепляясь за его плечи. – Это ведь не решит проблему…

Он не ответил. Пальцы впились в мои бёдра, задавая темп, который уже не принадлежал мне. Я чувствовала, как тело подчиняется, но разум сопротивлялся: каждое движение лишь маскировало пустоту, которую мы оба отказывались признать.

Дима никогда не делал для меня ничего по-настоящему важного. Ни одного поступка, ни одного слова, которое бы доказало: ему не всё равно. Его желание всегда было превыше моего.