Сломанные боги

Том 1

Пролог

Эта ночь ничем не отличалась от прочих. Кое-где в небе мерцали звёзды. Луна время от времени выглядывала из-за туч, но тут же исчезала — точно преступник, боящийся быть замеченным. Дул пронизывающий холодный ветер. Погода на севере всегда была ужасной. Особенно снег: жёсткий, как сталь, сухой, как столетние сухари.

Лунный свет прошёлся по пологому склону берега, поднялся по отвесным скалам, что виднелись на горизонте. С такого расстояния казалось, будто они упираются прямо в небеса.

Так всегда было в этом месте — забытом и империей, и богами. И всё же здесь стояла башня. Невысокая, покосившаяся, со слабо мерцающими защитными рунами. Она выдержала ветра, штормы и снег. От ворот этого укрепления тянулась едва заметная дорога к трём крепостям — настолько далёким, что их не было видно с верхней смотровой площадки.

Около вершины башни имелся небольшой балкон. На нём сидел человек — единственный сторож на многие километры вокруг.

— Надо отразить это в отчёте. Пусть наложат новые руны, — подумал военный, глядя на мерцающие символы.

Смотритель башни с печалью оглядел окрестности. Одет он был просто, по-военному: доспехи, копьё, щит. Единственным, что могло бы выделить этого человека от рядового солдата, было кольцо на пальце — перстень с аметистом, сверкавший даже в полумраке.

Личный подарок императрицы за пинок под зад из столицы. Смотритель покачал головой:

— И зачем я отменил проклятую помолвку? — Подумал сторож. Север не отвечал.

Человек снова посмотрел на море. Сменщик сдал ему пост пять минут назад.

— А может, и вечность, — раздражённо подумал он.

Чтобы отвлечься, сторож взял книгу и начал читать. Пришлось направить магию в глаза — пятидесятилетнему человеку сложно видеть в темноте. За чтением он провёл около часа.

И вдруг слух уловил странный звук. Тихий, неприятный — похожий на чавканье чудовища, разрывающего жертву. Чтение увлекло сторожа, и он не сразу понял, что что-то не так. Звук повторился. Теперь ближе. И ещё. И ещё.

Сторож поднял взгляд. Осмотрелся. Всё было привычно: лес, что с каждым годом подступал ближе, дорога, поля. Он решил, что послышалось, и вернулся к чтению. Но звук повторился с настойчивостью, которую невозможно было игнорировать.

Наконец сторож повернулся к морю. Сердце забилось быстрее, мышцы напряглись.

Пришлось долго вглядываться в воду. В такие ночи она казалась жидким металлом, отказывающимся застывать даже в мороз. Но море вело себя неправильно.

У берега всё было обычным: чёрно-серая масса лениво би-лась о камни. Однако дальше — вода стояла. Совершенно ровной стеной, колыхавшейся, словно пьяница, идущий по улице. И светилась. То тут, то там вспыхивали странные узоры.

Сильного мага никогда не поставили бы сторожем забытой даже крысами башни. Человек направил всю магию в глаза, отозвав-шиеся ноющей болью, — и увидел.

Воды не было. Вместо неё — тела. Тысячи разлагающихся трупов, светящихся узорами, похожими на татуировки. Словно безумные художники расписали мертвецов от головы до ног.

Сторож моргнул. Мёртвые не исчезли. Они стали ближе. Теперь в неверном свете луны можно было разглядеть вытянутые тела тварей со звериными черепами, существ без голов, а одно чудовище представляло собой несколько сотен сердец, облепивших бедренную кость, подобно кораллам.

Смотритель стоял, не понимая, что делать, и смотрел, как на него медленно, но неостановимо движется гигантская армия существ из легенд. Несколько десятков уже почти достигли берега.

Лишь спустя минуту сторож пришёл в себя. Всё это время он сидел на стуле, за которым начиналась лестница на самый верх башни. Он бросился туда.

Поднимаясь, дозорный услышал вой. Рваный вопль, похожий одновременно на плач новорождённого и конец мира. Мёртвые узнали о нём. Но были далеко.

Магия сторожа устремилась в ноги. Они стали быстрыми, словно в молодости. Солдату показалось — за спиной выросли крылья. Осталась одна ступенька. Он прыгнул.

Сильный удар в грудь — и он покатился вниз. Боль вспыхнула, как фальшивая нота в музыке. Но маг направил всю силу в голову — и не потерял сознание.

Перед ним опустилась тварь.

Нечто, что не должно было существовать. Когда-то — человек. Теперь всё тело было испещрено узорами: извивающимися линиями, подобными клубку переплетённых змей. Они изгибались так, будто их рисовали пьяные художники. И тело твари повторяло эти линии: изогнутое, ломаное. Левая рука — почти нормальная. Правая — сломана так, что сторожу стало больно от одного взгляда. Но двигалась она, как человеческая.

Смотритель направил магию в руки. Из указательного пальца вылетел десяток рун. Рыжий свет заполнил лестницу. Тварь рванулась вперёд, знаки обратились в пламя. Оно с шипением устремилось к мертвецу, коснулось мёртвой плоти — и тут же исчезло.

Тварь снова попыталась ударить. Сторож уклонился. Посмотрел в ту сторону, где находились крепости.

— Об этом уже подумают другие, — решил он.

Магия рванула в ноги. Сторож прыгнул со стены, зацепился за перила, толкнул себя в сторону — и оказался сбоку от твари. За спиной вспыхнула руна — круг, разделённый пополам: «вверх». Магия толкнула человека, и он оказался на лестнице, за спиной существа.

— Получилось.

Но убрать руку с перил воин не успел. Мертвец развернулся.

Его сломанная рука превратилась в меч и отсекла кисть сторожа.

Смотритель закричал — впервые в жизни так громко. Его предали императрица, невеста, место службы. Но не физика. Она позволила ему удержаться на ногах — и сделать шаг к вершине.

Осталась одна ступень. Солдат поднял ногу. Это заняло вечность. Он слышал, как поднимается тварь. Как лязгает меч. Как воют другие монстры, выбравшиеся на берег. И только теперь понял, что всё это время чувствует отвратительный запах — как на скотобойне.

— В могиле об этом подумаю, — разозлился он на себя. Нога встала на площадку. Руны, покрывавшие вершину баш-

ни, вспыхнули, как погребальный костёр.

Но тварь уже была рядом. Меч вошёл в грудь сторожа и замер. Сторож не успел почувствовать холод стали около сердца. Не успел почувствовать тепло крови. Даже не успел хрипнуть.

— Санкрифици́рум1. — прошептал он.

Тело начало сиять. Рыжий свет распространялся из груди, откуда торчал меч. Боль не успела охватить тело — оно обращалось в магию.

Порыв ветра отбросил мертвеца. Меч вышел из раны. Тело мага сползло на камень — и поднялось в небо. Руки, ноги, голова исчезли. Всё тело превратилось в столб пламени. Руны на вершине закружились огненным вихрем. Усиленная магия взметнулась в небеса. Рёв колдовского огня был таким громким, что его услышала вся округа.

Столб пламени поднялся ещё выше и сформировал символ — шесть перекрещенных мечей, устремлённых к безразличному небу.

Огонь начал слабеть. С ним угасало и сознание сторожа. Уже на грани смерти он услышал, как вдалеке заревели трубы. Крепости получили сигнал.

— Теперь они успеют, — подумал смотритель башни. И позволил себе умереть.

Глава 1 Тьма идёт обратно

— Это абсурд! — выкрикнул человек. Обычно спокойный, как статуя, Хе́рихор вскочил со своего стула. — Ваше величество, это просто недопустимо!

Херихор подался вперёд с той навязчивостью, с какой дама выставляет напоказ глубокое декольте. На его шее качнулась массивная золотая сфера, испещрённая древними письменами и драгоценными камнями. Она висела на толстой цепи того же металла. Украшение с глухим стуком ударилось о стол — словно пытаясь поставить точку в споре.

— Ни в одном священном писании вы не найдёте оправдания такому!

— Я согласен с Иерофа́нтом Херихо́ром, — послышался голос необычайной красоты, скорее подходивший певцу, чем политику. — Мы не можем его вернуть. Он нас всех просто перебьет. Чтобы отомстить. — Говоривший пожал плечами.

— Ты спешишь, — произнёс усталый голос. — Такое решение уже не отыграешь назад.

Человек, к которому обращались собравшиеся, медленно поднял руку, призывая к тишине. Это была женщина. Лицо скрывала белая вуаль. На голове — лёгкая тиара. Всё тело закрыто тяжёлым белым платьем с золотым узором. Казалось, спина императрицы гнётся под тяжестью этого одеяния. Слегка трясущиеся руки сильно сжимали трость из белого дерева. На ладонях — перчатки, а на ногах — сапоги с мехом, хотя за окном стояло лето.

Императрица слушала всех, но ни разу не подняла взгляд на говорящих. Она смотрела на карту, нарисованную прямо на столе. Ближе всего к ней была северная сторона. И сейчас пожилая женщина многое бы отдала, чтобы это было не так. Куда бы Лана ни отвела глаза, взгляд возвращался к небольшому полуострову — Даэро́ну.

Казалось, что даже через карту на неё смотрит тьма. Что чёрные линии границ и рек становятся толще, превращаясь в щупальца, тянущиеся к императрице. На секунду её тело напряглось — словно она почувствовала давление магии мужа.

— Ваше величество? — послышался холодный и спокойный женский голос.

Императрица быстро подняла голову. Она сидела во главе прямоугольного стола: большого и массивного. Рассчитан он был на девятнадцать человек, но в помещении находилось всего пять.

По левую руку от Ла́ны сидел Херихор. Одет он был в простую тунику, хотя и сделанную из лучшей шерсти. На ногах — об-тягивающие штаны и сапоги. Всё белого цвета. Главу Единственной Церкви всегда можно было отличить по слишком большому лбу и маленьким глазам. Даже сейчас, когда Херихор был потрясён, глаза оставались крошечными.

Рядом с Иерофантом сидел человек с прекрасным голосом — Партиа́т. Одет он был в плотную куртку с жёстким воротником, который скрывал длинную шею. Широкие брюки по последней моде, сапоги на высокой подошве и меч у пояса. Партиат хмуро смотрел на карту. С каждым вдохом брови его сдвигались к переносице всё сильнее, и потому лицо показалось Лане похожим на гнилое яблоко.

Справа от Ланы, ближе к ней, сидела женщина. В серо-золотом кафтане с весьма длинными по современной моде рукавами. Она сидела, скрестив ноги и руки, глядя перед собой. Хмурый взгляд серых глаз был устремлён на Даэрон. Звали её Ва́эли.

Последним был Нуа́т. Одет он был в тунику синего цвета с оранжевым узором. На груди виднелась брошь с изображением множества нитей, связанных в узел. Молодой человек опёр подбородок на руки и уставился на Даэрон.

Слева и справа от стола тянулись колонны, украшенные ба-рельефами морд животных. Камень, на котором были вырезаны эти древние узоры, сверкал серебряными прожилками. Гобелены на стенах и большие шкафы вдоль них, запах ладана и мирры из курильниц. Это место не менялось с тех пор, как…

— Как Дарк был здесь в последний раз, — подумала Лана с лёгкой грустью, а вслух сказала: — Вы все говорите разумные вещи. Голос императрицы совершенно не подходил её возрасту: звонкий и очень мелодичный. — Однако… — она взяла свою трость поудобнее. — Мёртвые у Лихельма. — Её величество протянула трость как указку и ткнула в место на карте.

Горная система Тысяча Пиков тянулась через весь континент от Паршивого моря на севере до Невозможных вод на юге. Затем разделялась на два «рукава». Один шёл по всему побережью Нервных Вод, а второй — обрывался около города Лихельм.

— Рано или поздно, — говорила Лана, — не мёртвые, так поганища возьмут город. Мы потеряли весь запад государства. А значит, все самые плодородные земли у врага. Тридцать случаев за-держек поставок еды в войска за три месяца. Два бюджетных кризиса за три года. А что будет дальше?

— Поспешность — всегда залог провала, — глухо произнёс Херихор, не отрывая глаз от своего украшения. — И, подобно императору Каиа́лу в прошлом, мы накормим всех нуждающихся.

— Все земли, граничащие с Тысячей Пиков, — императрица провела тростью по всей горной системе, — поставляют всё меньше и меньше стали. Кому-то не хватает работников. А где-то рудники просто перестали приносить руду. — Она покачала головой. — Я уже молчу о том, что сражаться с этими тварями можно только магией тьмы. А она есть только у моего мужа.

— Но ваш муж просто убьёт вас, — сказал Нуат, смотря Лане в глаза. — Мы не сможем контролировать Дарка. Какой смысл выпускать того, кто убьёт нас без разговоров?

— Мёртвые тоже убивают нас без разговоров, — ответила императрица. — Мой муж жесток. Но с ним можно договариваться, доказывать, объяснять. Переговоры с мертвецами пока, скажем прямо, неудачны. И я лучше снова преклоню колени перед мужем, чем пойду на переговоры с разумными животными. А что скажешь ты, Ваэли?

Женщина в серо-золотом вздрогнула. Всё это время она смотрела перед собой, не показывая никаких эмоций.

— Как ваша Рука Шпионов скажу следующее, — начала Ваэли напряжённым голосом. — Народ устал от войны. Интриги множатся. Западные династии готовы сцепиться с восточными в Пятиглазье. Прибрежные лорды теряют деньги. Торговцы, гильдии, ре-месленники — все против них. Недовольны лордами я имею в виду. Даже крестьяне. Я понимаю, почему вы хотите вернуть императора. Но это настроит против вас знать, крестьян и… — её ноготь тихо постучал по столу, указывая на Херихора. — снизит поддержку.

— Если я этого не сделаю, и поддерживающие, и не поддерживающие умрут, — проговорила Лана. В мелодичном звуке её голоса послышалась обречённость. — Вы — те, кому я доверю жизнь. А потому скажу вам то, что никому не дано услышать. Я не знаю, что делать.

Давящая тишина опустилась на зал после этих слов. Она была такой плотной, что Лане показалось — воздух стал вязким, как смола. Дыхание собравшихся, их жесты, даже тонкая струйка дыма, поднимавшаяся из курильницы, будто застыли в воздухе, не решаясь продолжить путь к потолку.

— Уже можно говорить, — с нетерпением подумала Лана. Надо было поставить им вина. Хоть что-то, что разбавило бы эту мёртвую тишину.

Взгляд императрицы медленно скользил по подчинённым. Херихор сидел с видом человека, которому уже вынесли приговор. Он время от времени качал головой, словно пытаясь отогнать невидимую муху, и сжимал сферу так сильно, будто держал в руках горло императора.

Сидящий рядом Партиат продолжал хмуриться. Он иногда открывал свои толстые губы и закрывал, не решаясь говорить.

Лана чувствовала, как её собственное сердце бьётся слишком громко. В этой тишине даже этот звук показался ей неуместным.

Тишина затянулась. Ваэли сидела, скрестив руки на груди, лишь чуть наклонив голову — будто прислушиваясь к собственным мыслям. Иногда девушка напрягала пальцы один за другим — размышляла над чем-то. Нуат опустил голову, уныло глядя на колени. Как будто на него внезапно обрушилась тяжесть собственных решений.

Прошла минута. Вдруг Ваэли быстро почесала за левым ухом. Нуат заметил это краем глаза и повторил жест. Увидев это, Партиат нахмурился ещё больше, но промолчал.

— Они согласны, — поняла Лана и быстро поправила рукав платья в ответ.

— Видите ли, — сказала она увереннее, — Си́лас, Линаэ́г, Семфио́н — отличные люди. Они делают всё возможное. Держат мёртвых, провинции, гильдии лекарей. Но они не справляются. До́у-гэсы в Пятигла́зье гибнут как мухи, Лайсако́л и Заи́рия опять спорят о землях. Да и вы уже и сами на грани. Когда последний раз спала, а, Ваэли? Когда ты последний раз вылезал из книг, Нуат?

Ваэли невольно улыбнулась. Нуат пожал плечами.

— Я не могу заставить работать, — она обвела рукой комнату. — Всё это. А он может. Он…

— Госпожа, — перебил Херихор и набрал в грудь больше воздуха. — Ваше величество. Вы хотите как лучше. Но вы уничтожите всех. Даже если всё получится, даже если он не убьёт нас, даже если согласится помогать… Как люди, спасённые тьмой, получат спасение в свете богини? Вы — её сосуд! Вы искупили наши грехи, победив его. Неужели своей же рукой обречёте нас на тьму?

Лана посмотрела на Иерофанта:

— Не путайте учение и жизнь. Я никогда не была чьим-то со-судом. И не стала им и сейчас. Что до остального — придумайте, как им замаливать грехи. Спасайте души, лорд-Иерофант, пока я спасаю тела. — Она замолчала, обдумывая. — Я знаю, на какой риск иду. Я держала его за шкирку более сотни лет. Но решение принято. Вы услышали это как друзья. Но… — она посмотрела прямо на Херихора. — Решение принято. Император возвращается.

Ваэли выдохнула, словно утопающий, который смог всплыть над водой. Нуат вздрогнул и уставился на карту. Херихор посмотрел на императрицу с сильным укором. Партиат открыл было рот. На его лице эмоции непонимания, обречённости и ужаса сменили друг друга с поразительной скоростью. Он уставился на свои руки.

— Готовьтесь. Летняя резиденция, та, что около озера, должна быть приведена в вид, который впечатлит даже его. У вас на это где-то неделя. Ваэли, покрой все стены своими рунами. Нуат, на тебе защитные и сдерживающие чары. Партиат, найди лучших людей, которых сможешь поставить охранять то место. Некоторое время я буду держать мужа там. Херихор — инквизиторы. Ваэли, подбери прислугу. Нуат, у меня к тебе отдельное дело.

С этими словами она вышла из комнаты. Нуат последовал за ней спустя миг, а остальные остались сидеть неподвижно. На краткий миг все трое — Партиат, Ваэли и Херихор — ощутили покалывание по всему телу, жар, поднимающийся от сердца, и, почему-то, онемение ног.

— Возвращается, — тихо сказал Херихор, когда шаги Нуата и Ланы затихли.

— Какого чёрта она творит? — спросил наконец Партиат. — Настолько рискованный шаг. Оно того не стоит.

Ваэли пожала плечами и встала:

— Императрица приняла решение, — сказала она. — Пора работать.

Остальные тоже стали расходиться.

Лана шагом гораздо более быстрым, чем свойственно её возрасту, двигалась по узким коридорам замка. Нуат следовал за ней. Вскоре они достигли одного из залов, который назывался Синяя Комната. Она предназначалась для писарей, но в час ночи никого в ней не было.

Потолок помещения был сделан из материала, который в империи называли «каменный светлячок». По серому камню ветви-лись желтоватые узоры, освещавшие зал.

— Ты сильно рискуешь, — заметил Нуат, когда они сели на диван, обтянутый синей тканью с узором в виде красных треугольников.

— Ты дал сигнал, что на моей стороне. И Ваэли. Мне этого достаточно.

Нуат покачал головой:

— Мёртвые — магическая загадка. Если кто-то её решит, то император. И… признаться, я скучаю по тем временам, когда мы с ним пили. Совершали открытия. — Нуат слегка улыбнулся, тяжело вздохнул. — Учти, что как глава Рук Трона, поддержать тебя открыто не смогу. Потеря доверия лордов приведет нас к проблемам.

— Этого я и ожидала.

Лана вздохнула, оглядывая зал. Большую его часть занимали массивные столы, заваленные бумагами. Лана не понимала зачем, но она оглядела все помещение, пока не встретилась взглядом с Нуатом. Оранжевые глаза Главы Рук Трона смотрели на повелительни-цу с вниманием и заботой, на какие только был способен усталый человек.

— Но всё же, — сказал Нуат. — Каков план? Он без года восемьдесят лет сидит в разрушенном городе в окружении мёртвых тел. Он вообще в своём уме?

— Это повысило его сдержанность, умение думать о людях и, конечно, пробудило самые тёплые чувства к нам, — весело ответила Лана нарочито беззаботным тоном. — Завтра мы отправимся в путь, убедиться в этом лично.

— Завтра? Мы? И когда мне накладывать защиту?

— Ну, у тебя ещё как минимум десять часов. — Лана похлопала его по плечу. — Я прибуду к озеру завтра, но не ранее семи часов вечера, и мы тотчас же отправимся в дорогу, друг мой.

Нуат кивнул.

Спустя три часа Лана наконец осталась одна. Она сбежала от Херихора, который охотился за ней с очередной проповедью, как паук за мухой. Уклонилась от чиновника с какими-то документами. Пару раз пряталась от Партиата. И добралась до покоев.

— И чего вам всем не спится? — думала она, тихо закрывая за собой дверь.

Это было просторное помещение. Пол устилал мягкий белый ковёр с ворсом настолько густым, что напоминал мох. Стены украшали десятки картин. Слева от входа — огромная кровать. Лана особенно гордилась коллекцией пледов, аккуратно разложенных на одеяле. Она выбрала жёлтый и направилась в дальний угол комнаты. В стене, расположенной напротив входной двери, имелось окно — в три человеческих роста. Перед ним стояло кресло-качалка. Рядом стол.

Лана села в кресло, щёлкнула пальцами. Под потолком появился небольшой золотой шар, наполнивший комнату тусклым светом. Какое-то время императрица смотрела на башни замка. Возможно, задремала. Весь день хотела она остаться одна. Но, исполнив эту маленькую мечту, Лана поймала себя на мысли, что предпочла бы рядом даже мертвеца, лишь бы не собственные мысли.

Она ощущала, как стучит сердце. Всё сильнее, громче, сбиваясь с ритма. Мир перед глазами дрогнул, превращаясь в картину неумелого художника: линии поплыли, цвета смешались в бесформенные пятна. Подступила тошнота — будто старушка проглотила что-то испорченное.

Перед её мысленным взором — тысячи монстров. Существа, чья кожа — доспехи. Люди, ставшие скорее животными. Тени в углах комнаты сгустились, устремились вперёд, точно хищники, что почувствовали слабость добычи. Лана зажмурилась, но видение усилилось. За строем живых доспехов, за людьми-зверьми появились чёрные громады щупалец, соединённых вместе. На их концах гигантские пасти, способные проглотить целый дом.

В ноздри ударил запах дорогого вина. На миг Лане показалось, что краем глаза она видит бледный силуэт. Старушка вздрогнула. Он растворился, стоило императрице обернуться.

— В конечном итоге, вряд ли он убьёт всех, — подумала Лана. — Надо же кем-то повелевать.

Она плотнее закуталась в плед. И вскоре уснула.

Глава 2 Исповедь

Настал поздний вечер следующего дня. Три часа назад Лана покинула императорский замок и направилась куда-то на север. Нуат улетел ещё раньше — вместе с Ваэли и Партиатом. Трёх Рук Трона и императрицы не было в сердце империи, но оно всё равно продолжало биться — тяжело и глухо.

С рассвета замок наполнился звуками работы, похожими на чавканье собаки, нашедшей кусок мяса. Каменные стены дрожали от шагов: тысячи ног отбивали ритм, будто молоты по наковальням. Слуги, чиновники, стража, просители — все двигались в рваном танце. Люди сталкивались, расходились, снова сходились, образуя потоки, которые невозможно остановить.

Воздух был густым от запахов: бумаги, свежих чернил, пота, пыли, дорогих духов, старых пергаментов. В каждом углу слышался шёпот — короткие сделки, быстрые договорённости, интриги, которые рождались прямо на ходу. Писари, согнувшись под тяжестью свитков, тащили стопки документов. Чиновники перекладывали друг другу бумаги, сидя за широкими столами, словно переставляли шахматные фигуры в только им понятной логике.

То тут, то там раздавались выкрики: приказы, замечания, ругань. Гомон нарастал с каждой минутой, превращаясь то в нестройный хор, то в гул базара, но всё равно оставался частью одного огромного, неповоротливого, но живого имперского организма.

Эта суета никогда не нравилась Херихору. Толпы людей, казалось, без цели носились туда-сюда с широко открытыми глазами. Время от времени в этом море попадались островки спокойствия — лорды, шедшие медленно и степенно. И даже они постоянно мотали головами, шептались по углам и разбегались, словно крысы, стоило появиться поблизости какой-нибудь Руке Трона. Поэтому Иерофант решил спрятаться от безумия.

Для этого Херихор выбрал небольшой кабинет. Обставлен он был просто, как того требовал церковный закон. Большой стол из грубо отёсанного дерева расположился вдоль одной из стен. За ним — окно в три человеческих роста, украшенное мозаикой с изображением какого-то святого человека. На столе разместились чернильница, перо и несколько чистых листов бумаги. По левую руку от стола — пара кресел, обитых бархатом красного цвета. И диван