Осбери. Тёмная академия

Глава 1. Кодекс покорности

Я стояла в коридоре перед тяжелыми дубовыми дверями Зала клятв — моя очередь была следующей. Запах чужого страха настолько глубоко въелся в дерево, что, казалось, его невозможно смыть даже вековым ливнем.

Вдоль стен на узких скамьях замерли другие первокурсники. Обычные люди, которым не повезло родиться с щепоткой магии в душе. Кто-то судорожно молился, кто-то до крови кусал губы, кто-то просто дрожал. Никто не разговаривал. В Осбери тишина была не просто правилом приличия, она была культом.

— Анна Вэйланд, — сухо раздалось из-за дверей.

Горло пересохло, я судорожно сглотнула и толкнула тяжелую створку.

Внутри зал выглядел как мрачный готический амфитеатр. Повсюду горели свечи, а в самом центре, на возвышении, стояло массивное кресло из темного дуба. Напротив него ждал магистр Лоренс. В его петлице тускло поблескивал серебряный знак академии, а в пальцах правой руки спала Ткач Мыслей — длинная, изящная игла, кончик которой едва заметно светился серым туманом.

— Садитесь, адепт, — не глядя на меня, произнес Лоренс.

Я опустилась в кресло, до боли вцепившись пальцами в подлокотники.

— Не двигайтесь. Сделайте глубокий вдох.

Острие иглы коснулось моего правого виска. Металл обжег кожу холодом, а в следующий миг в затылок словно вогнали раскаленный гвоздь — от резкого спазма к горлу подступила тошнота. Я почувствовала, как чужеродная магия распространяется на каждый сантиметр моего разума, пытаясь подчинить его. По уставу академии наши мысли должны были полностью быть под контролем Осбери.

Но у меня был маленький секрет.

В глубине моего существа проснулось то, что я скрывала ото всех с самого детства — моя собственная магия. Мой тайный, упрямый дар Разрушителя связей. Он встретил серебряную нить Лоренса как смертельного врага. Моя искра окутала слепок, словно кислота. Она не уничтожила его полностью — это выдало бы меня мгновенно, — но она размягчила его жесткие, стальные узлы. Мой дар превратил нерушимые ментальные оковы в тонкую, едва ощутимую и абсолютно безвредную паутину.

Магистр Лоренс убрал иглу и наконец посмотрел мне в глаза своим тусклым, почти мертвым взглядом.

— Поздравляю, адепт Анна. Теперь вы часть Осбери, так же, как и Осбери — часть вас.

Я схватилась руками за голову и зажмурилась, симулируя сильный ментальный шок, который в этот момент испытывал каждый нормальный студент. Лоренс удовлетворенно и холодно кивнул.

— Возвращайтесь в жилой корпус. И помните: любая мысль о нарушении правил убьет вас раньше, чем вы успеете сделать шаг за порог академии.

Я поднялась и на негнущихся ногах пошла к выходу, изо всех сил стараясь держать лицо. Как только тяжелые двери захлопнулись, пустив ощутимую вибрацию по каменным стенам, я оказалась в пустынном коридоре.

Взглянув на стену напротив, я увидела устав нашей академии — огромный золотой свиток, вбитый в камень.

«Правило первое: студентам запрещено покидать жилые комнаты после полуночи».

Я замерла. Набрала в легкие побольше воздуха и намеренно, во всех красках и деталях представила, как сегодня ночью сбегаю из комнаты. Я ждала удушья, оглушительного писка в ушах или обморока — всего того, чем нас запугивали на вступлении.

В висках лишь едва заметно кольнуло и тут же затихло.

Их ошейник оказался бессилен. Я была свободна в стенах этой жуткой тюрьмы, и это был мой самый опасный секрет.

Жилой корпус встретил меня запахом сырого камня и векового дуба. Длинный коридор восточного крыла был освещен лишь редкими факелами в кованых настенных лапах. На тяжелой двери с номером «42» тускло блеснула медная табличка.

Моя комната.

Я толкнула дверь. Помещение оказалось небольшим, но уютным в своей готической строгости: две узкие кровати под тяжелыми балдахинами, два письменных стола и огромное стрельчатое окно.

На одной из кроватей, сжавшись в комок, сидела бледная девушка. Её каштановые волосы были растрепаны, а пальцы судорожно сжимали шерстяной плед. При виде меня она вздрогнула.

— Привет, — тихо сказала я, закрывая дверь. — Я Анна.

— Марта, — её голос едва заметно дрожал. — Ты... ты тоже от магистра Лоренса?

Я кивнула, проходя к свободной кровати, и намеренно потерла виски, продолжая играть роль жертвы ментального шока.

— Голова раскалывается, — соврала я. — Эта процедура просто ужасна.

— Нет! Не говори так! — Марта испуганно подскочила с кровати. — Не смей даже вслух это произносить. Эти стены... Они всё слышат. Нас предупреждали: неуважение к уставу или преподавателям карается мгновенно.

Она выглядела по-настоящему запуганной. Типичная дочь обедневших магов. Для неё Осбери был единственным шансом пробиться в люди, и она панически боялась этот шанс упустить. Её ментальный слепок сел идеально — как железный ошейник.

— Извини, — мягко ответила я. — Просто нужно привыкнуть.

— Да... нужно привыкнуть, — эхом отозвалась Марта. Она попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Зато мы в безопасности. Нам дадут знания. Главное — не нарушать правила. Первое правило: не покидать комнату после полуночи. Второе правило: не открывать окна во время грозы. Третье...

Она осеклась. На мгновение её лицо исказилось от боли. Она прижала ладонь к груди, судорожно глотая воздух. На её шее, прямо под челюстью, на секунду проступила и погасла светящаяся серебряная нить.

— Марта? Что с тобой? — я подбежала к ней.

— Ничего... всё в порядке, — прохрипела она, постепенно приходя в себя. Её лоб мгновенно стал влажным, а волоски на русых прядях прилипли к вискам. — Я просто... подумала про окно. О свежем воздухе... Дождь ведь так шумит... И слепок сразу сжал легкие. Нам нельзя, Анна. Понимаешь? Даже в мыслях.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри глухо и зло закипает мой собственный дар. Марта легла на кровать и отвернулась к стене, тяжело дыша.

Они думают, что сковали меня, но сегодня ночью я докажу обратное.

Гул сотен голосов затих одновременно, стоило тяжелым дверям Большого зала распахнуться. Обязательный приветственный ужин был последней формальностью перед началом учебного года.

Зал впечатлял суровой архитектурой. Четыре длинных стола тянулись вдоль стен, за ними сидели студенты в строгих черных мантиях. В самом конце, на возвышении, располагался стол преподавателей. В центре него, в массивном кресле-троне, сидел директор Рэймонд — пожилой мужчина со стальным взглядом и абсолютно белыми, аккуратно зачесанными волосами. Он не улыбался.

Мы с Мартой поспешили занять свободные места в самом конце стола для первокурсников.

— Эй, привет. Тоже едва живые после Ткача Мыслей? — раздался шепот справа.

Я повернулась. Парень, сидевший рядом, выглядел открыто и дружелюбно. У него были взъерошенные светлые волосы и живые, теплые карие глаза.

— Меня зовут Том, — представился он, протягивая руку. — У меня после процедуры до сих пор в ушах звенит. Думал, мозги вытекут.

— Анна, — я пожала его ладонь. — Да, приятного мало. Но, кажется, хуже всех пришлось моей соседке.

Я кивнула на Марту, которая сидела бледная как мел и невидящим взором смотрела в свою тарелку. Том сочувственно вздохнул.

— Да уж... Говорят, аристократам легче. Их с детства учат ментальным блокам, поэтому их разум принимает слепок безболезненно. А вот нам, простым...

Том осекся. Внезапно по моей коже пробежала волна ледяного покалывания — физическое предчувствие чужой, очень сильной и тяжелой магии.

Я подняла взгляд и посмотрела на противоположную сторону зала, где сидели старшекурсники. На меня в упор смотрел молодой человек — Виктор.

Директор Рэймонд поднялся со своего места, призывая зал к тишине. В ту же секунду сотни первокурсников вокруг меня, повинуясь сигналу ментального слепка, синхронно и беззвучно опустили головы, уставившись в свои тарелки. Послушное, дрессированное стадо. Я опоздала на долю секунды, оставшись сидеть с прямой спиной и поднятым подбородком. Мой взгляд скрестился со взглядом Виктора. Он смотрел в упор, и в его глазах промелькнуло опасное узнавание. Только тогда я поспешно опустила глаза, но пульс испуганной птицей уже забился где-то в основании шеи.

Ужин тянулся бесконечно. Стоило магистрам объявить об окончании трапезы, как сотни студентов хлынули к выходу. Марта, всё еще бледная, затерялась в толпе впереди. Том помахал мне рукой и свернул к мужскому крылу. Я шла позади всех, погруженная в свои мысли, как вдруг поток первокурсников свернул за угол, а я осталась одна в длинном, тонущем в вечерних тенях коридоре.

Внезапно из темноты за каменной колонной соткался силуэт. Я не успела даже вскрикнуть — сильная мужская рука перехватила мое запястье, а вторая жестко легла на талию, увлекая в глубокую нишу за тяжелую бархатную портьеру.

Спина встретила ледяной камень стены. Передо мной вплотную стоял Виктор.

В полумраке его лицо с резкими аристократическими скулами казалось застывшей маской. В его темных, почти черных глазах не было и капли тепла — только холодный взгляд хищника. От него пахло дорогим табаком, кожей и горьким перцем.

— Пусти, — процедила я сквозь зубы. Я попыталась рвануться, но его хватка была железной.

Вместо ответа Виктор с силой прижал мое запястье к стене над головой. Он навис надо мной, заслоняя собой весь коридор, и от этой близости в груди перехватило дыхание.

— Тише, Анна, — его низкий голос прозвучал как приказ у самого моего уха. — Если закричишь, сюда придет дежурный магистр. И поверь, тебе не захочется объяснять, почему твой ментальный слепок не бьется в судорогах от мысли о сопротивлении старшекурснику.

Он медленно повернул голову, заставляя меня встретиться с ним взглядом, — смотрел сверху вниз с ленивым превосходством. Это было жесткое психологическое давление: он проверял меня, искал трещину в броне.

Виктор наклонился еще ниже. Его свободная ладонь скользнула вверх по моей шее, вынуждая задрать подбородок, а большой палец с тяжелым нажимом прошелся по нижней губе. Меня передернуло от злости на это наглое прикосновение. Его пальцы были горячими, но от них веяло опасностью.

— Твой ошейник не работает, верно, Анна? Ты бракованная, — прошептал он, и его губы на мгновение скривились в торжествующей усмешке. — Я видел, как ты держала мой взгляд в зале. Обычные первокурсники так не могут. Их воля подчинена. А ты... ты аномалия.

Мой дар внутри груди завязался в тугой, пылающий узел. Мне стоило огромных усилий не выпустить магию прямо сейчас и не выжечь его каналы.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — холодно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Виктор тихо, хрипло усмехнулся. Мое сопротивление его лишь раззадорило.

— Мне и не нужно знать всё. Достаточно того, что твоя жизнь теперь в моих руках, маленькая бунтарка. Если я расскажу директору Рэймонду, он сотрет твою личность дочиста. Ты станешь послушной куклой. Помни об этом.

Он резко отпустил мое запястье и сделал шаг назад, мгновенно возвращая себе маску безупречного, отстраненного старосты.

— До встречи на уроках, Анна. И не вздумай гулять ночью. Мне бы не хотелось сдавать тебя администрации раньше времени.

Он развернулся и скрылся в полумраке коридора, двигаясь с обманчивой, хищной грацией. На ходу он небрежно засунул руку в карман брюк, и на каменный пол с тихим шорохом выпал крошечный обрывок плотной старинной бумаги. Как только шаги старосты затихли, я подобрала его. На пергаменте быстрым летящим почерком была набросана формула, а в углу темнел чернильный штамп: «Запретный архив. Сектор Анатомии».

Виктор что-то будет искать внизу ночью. Я должна найти этот сектор прежде, чем он решит открыть рот и выдать мой секрет.

Глава 2. Анатомия послушания

Спина до сих пор помнила жесткие выступы камня. Одежда впитала запах чужого парфюма — тяжелый, с нотами горького перца, который теперь казался едким.

Когда я вернулась в комнату, Марта лежала на боку, натянув одеяло до подбородка. Её пальцы побелели, намертво вцепившись в ткань. Из её груди вырывался свист — короткий, прерывистый. Серебряная нить на шее под кожей тускло пульсировала в такт этому хрипу. Слепок контролировал её даже во сне, вычищая из подсознания остатки дневных сомнений.

Когда время приблизилось к полуночи, я села на край своей кровати. Паркет под ногами был ледяным, но я не двигалась. В углу хрипели напольные часы. Маятник раскачивался с тяжелым, металлическим стуком.

Щелк. Щелк.

Каждый звук бил по перепонкам. Стрелка доползла до двенадцати. На главной башне Осбери проснулся колокол. Глухой удар пронзил тишину заброшенного крыла. Затем второй. Третий.

После двенадцатого удара мир замер. По уставу академии с этого момента пространство за порогом комнаты становилось запретной зоной. Для всех.

Я поднялась. В горле было сухо, словно я наглоталась книжной пыли. Колени на секунду ослабли, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Пальцы легли на медную ручку двери, я медленно опустила её вниз, и замок поддался без звука.

Я перешагнула порог.

Коридор восточного крыла тонул в густой темноте. Воздух здесь был холоднее. Я замерла, прислушиваясь к собственному телу. Грудь вздымалась ровно. Ребра не сжимало стальными тисками. Легкие свободно принимали сырой воздух. Ошейник молчал.

Я прикрыла дверь, оставив щель шириной в палец, и двинулась вдоль стены. Левая рука скользила по шероховатой кладке. Нам нужен был нижний ярус — Запретная библиотека, куда стаскивали архивы до того, как Рэймонд ввел Кодекс, и где находился сектор Анатомии, указанный на обрывке Виктора. Если где-то и сохранились чертежи Ткача Мыслей или то, что заставит старосту молчать, то только там.

Возле винтовой лестницы я остановилась. Снизу, из темноты пролета, донесся шорох — мягкий, шаркающий звук шагов. Патруль.

Я вжалась в узкую оконную нишу, растворяясь в складках тяжелой портьеры. Кожа покрылась мурашками от сквозняка. Шаги приближались.

Сквозь узкую щель в ткани я увидела слабый свет. Магистр Лоренс шел медленно. В его руке была зажженная свеча, но пламя не колебалось — оно горело ровным, мертвым фиолетовым огнем. Индикатор чужого присутствия. Лоренс держал пальцы на рукояти Ткача, торчащего из кармана мантии. Его лицо в фиолетовом свете казалось вырезанным из кости.

Он остановился прямо напротив моей ниши.

Я перестала дышать. Зубы сжались до боли в челюсти. Фиолетовый огонек свечи вдруг дернулся, вытянулся вверх. Магистр повернул голову к портьере. Между нами было чуть больше метра. Я видела отражение пламени в его круглых очках. Если он сделает шаг...

Лоренс нахмурился, его палец погладил серебряную иглу инструмента.

Вдруг в дальнем конце коридора, у жилых комнат, раздался глухой стук и приглушенный стон. Марта. Должно быть, перевернулась во сне и снова подумала о чем-то недозволенном.

Магистр резко повернулся на каблуках и быстро пошел на звук. Фиолетовое свечение растаяло за поворотом.

Я выдохнула, чувствуя, как по спине струится пот. Медлить было нельзя.

Я скользнула вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Тьма сгущалась. На самом нижнем ярусе пахло плесенью и мокрой бумагой. Дверь библиотеки — огромная, кованая железом — была приоткрыта.

Я аккуратно толкнула створку. Она поддалась без скрипа, смазанная чьей-то рукой. Внутри, между бесконечными рядами стеллажей, царил полумрак, но у самого дальнего стола горела одинокая лампа. На полу валялись раскрытые фолианты, страницы были вырваны с мясом.

Я сделала три шага вперед и замерла. Из-за массивного шкафа с надписью «Анатомия духа»вышла высокая фигура.

Виктор.

На нем не было мантии — только тонкая черная рубашка с засученными по локоть рукавами. Его предплечья были покрыты сеткой свежих, еще багровых царапин. В правой руке он держал вырванный лист из старинного трактата.

Его глаза сузились. Взгляд мгновенно зафиксировал мое лицо, спустился к сжатым кулакам и снова поднялся выше. На его губах не было утренней усмешки. Лицо было бледным, почти прозрачным, а челюсти плотно сжаты.

— Ты всё-таки пришла, — его голос прозвучал как шелест сухих страниц. Он сделал шаг ко мне, сминая пергамент в руке. — Маленькая идиотка. Ты даже не представляешь, под что подставила нас обоих.

Виктор швырнул смятый пергамент на стол. Бумага зашуршала, скатываясь на каменный пол. Он двигался быстро. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в мое плечо. Ткань рубашки натянулась. Он потянул меня к выходу, почти волоком.

— Идем. Живо, — выдохнул он мне в лицо. В его зрачках отражался тусклый свет лампы. Лицо застыло. Никаких эмоций — только сухой, приказной тон шантажиста.

От его руки шло сильное, пульсирующее тепло. Но это было не тепло человеческого тела. Это была плотная магия аристократа, которая обволакивала мои плечи, пытаясь подавить волю. Хватка отозвалась тупой болью в ключице.

Внутри меня что-то оборвалось. Ярость от его бесцеремонности вышибла остатки осторожности.

Я не стала вырываться. Вместо этого перехватила его за запястье. Моя ладонь легла прямо поверх свежих царапин на его предплечье.

— Отпусти, — процедила я.

Мой дар «Разрушителя связей» не спросил разрешения. Он рванулся наружу сам — как натянутая тетива, которая наконец лопнула.

Из моих ладоней в его руку ударила невидимая, ледяная волна. Это не было боевое заклинание — чистое отрицание. Моя магия въелась в его энергетические каналы, как кислота в железо, мгновенно разъедая связи между его волей и силой.

Виктор глухо вскрикнул, его взгляд остекленел от шока. Пальцы судорожно разжались, выпуская ткань. Он отшатнулся на два шага назад, сильно ударившись спиной о тяжелый дубовый стеллаж. Книги на верхних полках глухо задрожали.

Кожа аристократа мгновенно покрылась испариной, он судорожно, со свистом хватал ртом воздух. Его лицо серого оттенка контрастировало с темными волосами.

— Что... что ты сделала? — Его голос сорвался на хрип. Он попробовал поднять правую руку, но та бессильно повисла вдоль тела. Его магия ушла, каналы были пусты, словно выжженная пустыня. На секунду в его взгляде мелькнул чистый страх сильного существа, которое внезапно лишили оружия.

Я замерла напротив него, не опуская рук. Мои ладони до сих пор покалывало от остаточного холода.

— То же самое я сделаю с твоим разумом, если ты еще раз ко мне прикоснешься, — мой голос не дрожал. Осознание своей силы выпрямило спину. Теперь мы были равны. Даже больше — сейчас я была сильнее.

Виктор медленно, опираясь спиной о шкаф, сполз чуть ниже, но устоял на ногах. Судорожно сглотнул, на его шее натянулись струны сухожилий. Постепенно страх в его взгляде сменился чем-то другим — тяжелым, расчетливым и злым.

— Ты... ты разрушила структуру, — прошептал он, глядя на свои непослушные пальцы. — Ты не просто обошла слепок. Ты способна ломать чужие привязки.

Он поднял взгляд. Нас разделяло три шага. Лампа между нами продолжала тускло гореть.

Я перевела взгляд с его бледного лица на стол. На раскрытый трактат. На вырванные страницы. Название книги на обложке было вытиснено полустертым серебром: «Анатомия ментальных уз. Методология Ткача».

Рядом лежал его собственный блокнот. Строчки были исписаны его быстрым, летящим почерком — формулы, рунические связки. И все они были зачеркнуты жирными, яростными линиями чернил.

Я сделала шаг к столу, не спуская с него глаз, и подняла один из обрывков.

— Ты искал лазейку, — догадка обожгла изнутри. — Ты староста. Безупречный аристократ. Пример для всей академии. И ты тайно ищешь способ уничтожить ментальный слепок.

Виктор промолчал. Его дыхание постепенно выравнивалось, но правая рука всё еще оставалась неподвижной. Он смотрел на меня из-под нависших темных прядей — хмуро, пристально, как на смертельно опасного противника, который только что узнал его самую постыдную тайну.

— Твой ошейник тоже жмет тебе шею, Виктор? — я бросила обрывок пергамента обратно на стол, позволив себе короткую усмешку. — Похоже, мы оба бракованные.

Он медленно выпрямился. Его левая рука сжалась в кулак. Магия возвращалась к нему каплями, медленно восстанавливая разорванные моим даром связи, но действовать он уже не мог.

— Если нас поймают здесь, Рэймонд не станет разбираться, кто из нас первый начал, — Виктор сделал шаг вперед. Его голос снова стал ровным, но в нем появилось новое, опасное острие. — Мой слепок работает. Но он душит меня каждый раз, когда я пытаюсь зайти дальше дозволенного администрацией. Мне нужна твоя способность. А тебе нужно мое молчание и мои знания о замке.

Он остановился у самого края стола. Наши взгляды снова скрестились.

— Мы заключим сделку, маленькая бунтарка, — тихо сказал он. — Или уничтожим друг друга. Выбирай.

Глава 3. Серый туман

Утреннее солнце в Осбери не приносило тепла. Оно лишь подсвечивало серый туман, цеплявшийся за готические шпили восточного крыла.

В аудитории Эфемерной Лингвистики пахло пергаментом и сушеной лавандой. Этот запах здесь использовали специально, чтобы заглушить тошноту первокурсников — после вчерашнего Ткача Мыслей многих всё еще трясло.

Я сидела на третьем ряду. Пальцы левой руки онемели от холода, и я согревала их дыханием. Справа устроился Том. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли темные тени. Он судорожно листал конспект, хотя лекция еще не началась. Марта сидела в самом углу, сжавшись, словно пыталась слиться с дубовой панелью стены. Её взгляд застыл в одной точке на полу.

Позади раздался шорох мантий. Я не оборачивалась. Позвоночник обдало привычным ледяным холодом — предчувствие чужой, подавляющей магии.

Виктор шел по проходу ровно, размеренно. Его черная форма старосты была отглажена до безупречности, серебряная вышивка на манжетах тускло поблескивала. Лицо — холодная, непроницаемая маска. Никаких следов ночного происшествия в библиотеке. Ни намека на то, что несколько часов назад я выжгла его силу, оставив бессильно сползать по шкафу.

Он сел на первый ряд, прямо перед кафедрой профессора. Спина прямая, плечи развернуты.

Я заставила себя смотреть на доску. Мой дар Разрушителя связей глухо ворочался в груди. Тонкая паутина чужого слепка в моей голове едва заметно натянулась, напоминая, что за нами следят.

Профессор Изольда Вейн вошла со звонком. Её длинное серое платье шуршало по паркету. Она не тратила время на приветствия — сразу опустила тяжелый гримуар на кафедру.

— Запишите рунический корень первого порядка, — её голос был сухим, как осенняя листва. — Истинное слово не терпит двойных смыслов. Если вы исказите линию при начертании, ментальный фиксатор напомнит вам о точности.

По аудитории пронесся тихий вздох. У нескольких студентов на шеях одновременно проступили серебряные нити. Система держала их на поводке.

Вейн прошлась вдоль доски, наводя сухой костлявый палец на историческую руну в центре. — Вы должны заучить наизусть первую главу Кодекса, — монотонно чеканила она. — Сто лет назад, до основания Осбери, мир полыхал в огне Великой Ментальной Смуты. Маги стихий и менталисты, опьяненные безграничной силой, теряли рассудок. Они устраивали гражданские войны, стирая с лица земли целые города ради собственных амбиций. Магия была проклятием, хаосом, уничтожающим человечество.

Она остановилась у кафедры, тяжело опустив ладони на гримуар. — Тогда наш Директор, великий магистр Рэймонд, совершил прорыв. Он создал Ткач Мыслей и ментальные слепки не для угнетения, а ради вашего спасения. Ограничивая ваши хаотичные, опасные порывы, Осбери дарует миру порядок. Слепок — это щит, который защищает общество от вашего собственного разрушительного эгоизма. Запомните это.

Лекция тянулась два часа. Стопки старой бумаги, скрип перьев, монотонный голос Вейн. Я усердно конспектировала, стараясь не смотреть на затылок Виктора, пока пальцы не начало сводить от напряжения. Этот аристократ держал мою жизнь на волоске, и мне нужно было выиграть время.

— На сегодня всё, — Вейн закрыла гримуар. Глухой хлопок. — Староста курса, соберите работы.

Виктор поднялся. Он шел между рядами, собирая листы ленивыми, уверенными движениями. Студенты торопливо протягивали ему свои пергаменты, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда он приблизился к моему столу, Том быстро отдал свой лист и уткнулся в сумку.

Я подняла руку с конспектом. Виктор перехватил бумагу, его пальцы на секунду прижались к моим. Прикосновение было коротким, но горячим. Его магия полностью восстановилась — она покалывала мою кожу, словно мелкие иголки.

Наши взгляды встретились. В его темных глазах не было вчерашнего страха — только жесткий, оценивающий прищур. Он смотрел на меня сверху вниз, как хозяин положения.