Осбери. Тёмная академия

Я коснулась пальцами своих губ. Они горели. Кожа на запястьях до сих пор помнила жар его рук, но внутри меня уже распрямлялась упрямая пружина гордости.

— Думаешь, я собираюсь просить тебя о повторении? — процедила я сквозь зубы, отступая на полшага назад, насколько позволяла каменная стена. — Разберись со своими тормозами сам. А сейчас вытаскивай нас отсюда.

Виктор резко обернулся, его челюсти плотно сжались, а на шее натянулись струны сухожилий. Но ответить он не успел.

Снизу, со стороны лестничного пролета, донесся оглушительный скрежет. Многотонный латунный маятник над нашими головами качнулся по кривой траектории, выбивая снопы искр из соседней шестеренки. Пространство вокруг нас ощутимо сжалось. Стены ниши, поддавшись какому-то невидимому давлению, медленно сдвинулись внутрь на несколько сантиметров. Нас намертво вбило друг в друга. Пространства не было. Я оказалась зажата между каменной стеной и тяжелым, горячим телом Виктора. Железо вокруг выло и скрежетало, латунная пыль забивала легкие, но в этой удушающей тесноте я слышала только одно — его бешено, до предела разогнанный пульс. Его грудная клетка яростно вздымалась, сминая мою грудь. Из-за грохота шестеренок он навалился еще сильнее, вдавливая свое бедро между моих ног, чтобы удержать нас в узком безопасном выступе. Винтовая лестница внизу окончательно растаяла в сером тумане, превратившись в отвесный обрыв.

— Проклятие, — Виктор ударил ладонью по дубовой панели заклинившего шкафа. Из его пальцев вырвалась плотная темная магия, но она лишь бессильно скользнула по дереву и погасла. — Мои каналы заблокированы уставом. Я не могу атаковать то, что подчинено директору.

Стены сдвинулись еще раз. С потолка посыпалась каменная крошка.

Виктор резко развернулся, вцепился в мои плечи и заставил смотреть прямо в его потемневшие глаза. В его темных глазах горела дикая, звенящая ярость на замок, на Рэймонда, на меня. И под этой яростью пульсировал неосознанный, голодный инстинкт человека, который понимает, что через минуту его может раздавить многотонным маятником.

— Стены заперты слепком самого здания, Анна! — крикнул он, перекрывая вой шестеренок. — Замок — это тоже структура ментальных уз. Ломай их так же, как ломала мою магию в библиотеке! Живее!

— Пусти... — выдохнула я ему в губы, попытавшись упереться ладонями в его грудь. Мой дар Разрушителя искрами покалывал пальцы, но вместо того, чтобы ударить, я просто сжала ткань его рубашки. Нас трясло от бешеного прилива адреналина.

Я повернулась к глухой каменной кладке в глубине ниши. Сердце колотилось в основании шеи, но страх перед сдвигающимися стенами выжег остатки сомнений. Я прижала обе ладони к ледяным плитам. Сначала я ничего не почувствовала, кроме холода. Но затем, закрыв глаза и заставив себя абстрагироваться от близости Виктора, я ушла сознанием вглубь камня.

Мой дар Разрушителя связей мгновенно отозвался, глухо запульсировав на кончиках пальцев. Внутри стены, прямо за слоем вековой извести, я нащупала их — десятки пульсирующих, туго натянутых серебряных нитей. Рэймонд оплел ими всю башню, словно паук. Эти нити отдавали зданию приказ сжиматься, перемалывая нас в пепел.

— Ну же, бунтарка... — нетерпеливо выдохнул Виктор со спины, его рука легла мне на талию, неосознанно притягивая ближе, словно он пытался защитить меня своим телом от падающих сверху обломков. Его голос сорвался. Он смотрел на мои губы так, словно они были единственным источником кислорода в этой каменной ловушке. Это не было романтикой — это был общий ментальный шок, сорвавший все запреты. Взаимная неприязнь, шантаж, страх казни — всё это в секунду спрессовалось в дикое физическое притяжение. Единственные два выживших со свободной волей среди мертвой тюрьмы, мы слишком долго сдерживали искры.

Я выпустила магию на полную мощность. Из моих ладоней в стену ударила невидимая, ледяная волна. Чистое отрицание. Я мысленно схватилась за серебряные узлы и с корнем рванула их на себя, выжигая структуру.

Замок Осбери отреагировал мгновенно. По каменным плитам пробежала судорожная, мощная вибрация — здание словно глухо вскрикнуло от боли. Натянутые нити внутри кладки лопнули одна за другой, превращаясь в безвредную серую пыль. Прямо перед нами кусок стены с грохотом подался назад, открывая узкий, запыленный проход аварийного сброса, о котором, похоже, не знал даже Рэймонд.

— Идем! — Виктор среагировал быстрее. Он перехватил меня за талию и буквально вбросил в открывшийся проем за секунду до того, как стены ниши, где мы стояли, с оглушительным стуком сомкнулись намертво.

Жесткий каменный желоб выбросил нас в заброшенном тупике подвального яруса восточного крыла. Мы едва успели подняться на ноги и скрыться в тени галерей до того, как Лоренс запечатал башню часов. До своей комнаты я добралась за полчаса до утреннего колокола.

Когда рассвет наконец пробил серые тучи над Осбери, комната 42 уже была залита мертвенным светом. Марта сидела за столом. Её спина была неестественно прямой, а пальцы механически перебирали перья для письма, выкладывая их на сукно по линейке. Волосок к волоску. Перо к перу.

— Марта? — тихо позвала я, садясь на кровати.

Она повернулась. На её лице не было и следа ночного кошмара, когда слепок сжимал её лёгкие. Взгляд стал ровным, гладким и абсолютно пустым. На бледной шее, прямо под челюстью, серебряная нить больше не пульсировала — она залегла глубоко под кожей, как вросший железный обруч.

— Пора на завтрак, Анна, — произнесла она. Голос был лишён прежних живых интонаций, став плоским, как зачитанный параграф Устава. — Нарушение расписания ведёт к вычитанию баллов у всего курса.

Она поднялась и пошла к двери. Шаги чёткие. Ритмичные. Роботизированные. Виктор был прав: замок выел из неё остатки сомнений. Марты, которая боялась, плакала и помнила своего отца, больше не существовало. Теперь из этой девичьей оболочки на меня смотрела сама академия.

В Большом зале гул голосов казался тише, чем вчера. Первокурсники рассаживались за бесконечные столы, двигаясь синхронно, словно ведомые невидимыми нитями. Я опустилась на своё место в конце стола. Марта села напротив, тут же уставившись невидящим взором в пустую тарелку. Её безразличие давило на психику сильнее, чем открытая угроза.

— Эй, Анна, ты в порядке? На тебе лица нет, — раздался тихий шёпот справа.

Я повернулась. Том выглядел чуть лучше, чем вчера, но в его карих глазах всё ещё плескалась тревога.

— Просто не выспалась, — глухо ответила я.

— Понимаю. Эта дыра высасывает силы, — Том сочувственно вздохнул и, поддавшись порыву, накрыл мою ладонь своей теплой, живой рукой. — Если будет совсем паршиво, скажи. Мы, простые, должны держаться вместе.

Его прикосновение было дружеским, но в ту же секунду по залу прокатилась волна ледяного покалывания. Атмосфера вокруг нашего стола мгновенно сгустилась. Я подняла взгляд. У преподавательской кафедры стоял Виктор. Его пальцы, сжимавшие край дубовой столешницы, побелели от напряжения. Он смотрел прямо на руку Тома, лежащую на моей ладони, и в его темных глазах горел тяжелый, фатальный расчет. Тёмная магия аристократа на секунду рванулась наружу, заставив пламя ближайших факелов испуганно присесть. Он явно видел в Томе лишнего свидетеля, который слишком близко подобрался к его опасному секрету.

Виктор оттолкнулся от кафедры и пошёл по проходу между столами. Шаги тихие, размеренные, но в этой тишине они звучали как удары топора. Студенты торопливо втягивали головы в плечи, уступая ему дорогу. Он остановился прямо за спиной Тома.

В ту же секунду меня накрыло его шлейфом. Тяжёлый, колючий парфюм с нотами горького перца и въедливого, дорогого табака забил лёгкие. Этот запах мгновенно всколыхнул в памяти ночную тесноту башни часов, жар его тела и сокрушительный, сумасшедший поцелуй в нише. Губы снова обожгло воспоминанием.

— Адепт Том, — низкий, бархатный голос Виктора прозвучал как удар хлыста. — Нарушение правила одиннадцатого. Тактильные контакты между адептами разных полов в общественной зоне во время трапезы расцениваются как ментальный шум.

Том испуганно отдёрнул руку и побелел. На его шее предупреждающе звякнула серебряная нить фиксатора.

— Я... я просто хотел помочь, староста... — пролепетал парень.

— Свои желания будешь оставлять за порогом Осбери, — Виктор наклонился ниже, испепеляя Тома взглядом хищника. В его тоне не было ревности — только ледяная, подавляющая жестокость человека, который защищает свою территорию и свою тайну от чужого вмешательства. — Ещё один лишний жест в сторону первокурсницы Вэйланд, и я лично за руку отведу тебя к магистру Лоренсу на повторную калибровку слепка. Она под моим личным контролем. Свободен.

Том судорожно сглотнул, подхватил сумку и буквально сбежал из-за стола, затерявшись в толпе студентов.

Виктор медленно повернул голову ко мне. Он смотрел сверху вниз, лениво и опасно, полностью подавляя своим ростом. Из-под нависших тёмных прядей его глаза казались абсолютно чёрными. Запах перца и табака душил, мешая сделать выдох.

— А вам, адепт Анна, я советую тщательнее выбирать компанию, — тихо, так, чтобы слышала только я, произнёс он. Его губы дрогнули в опасной, едва заметной усмешке. — Если этот дурак донесет Лоренсу на твои странные ментальные отклики, под раздачу попаду и я. Мне придется контролировать каждый твой шаг. Лично.

Он развернулся и пошёл обратно, оставив меня сидеть в полной тишине под пристальным, стеклянным взглядом Марты.

Весь оставшийся день рунология и практическая теория рун тянулись невыносимо медленно. Марта сидела рядом со мной на лекциях, беззвучно выводя идеальные знаки на пергаменте, и её стеклянный, мёртвый взгляд то и дело сканировал пространство вокруг. Я спиной чувствовала, что замок наблюдает за мной через неё. Стоило профессору Вейн объявление об окончании занятий, как я поспешила уйти одной из первых, стараясь затеряться в толпе первокурсников.

Я шла по длинной, тонущей в вечерних тенях готической галерее западного крыла, когда из-за массивной каменной колонны внезапно соткался знакомый силуэт. Я не успела сделать и шага назад. Сильная мужская рука перехватила моё предплечье и жёстко вжала меня спиной в холодную каменную кладку, перекрывая любой путь к бегству.

Передо мной вплотную стоял Виктор.

В полумраке галереи его лицо казалось застывшей маской. Шлейф его парфюма — колючий, обжигающий горький перец вперемешку с дымным, въедливым табаком — мгновенно забил лёгкие, заставляя сердце испуганно забиться в основании шеи. Мимо нас, в паре метров, по коридору монотонно шли другие студенты. Со стороны это выглядело как очередная легальная взбучка от строгого старосты, но близость его тела была удушающей. Он навис надо мной, полностью лишая возможности вздохнуть.

— Ты совсем потеряла инстинкт самосохранения, Вэйланд? — процедил он сквозь зубы, наклонившись к самому моему уху. Его левая ладонь упёрлась в камень прямо над моим плечом. — Что это было в Большом зале? Твой дружок Том сует нос туда, куда не следовало. Он ходит по грани. Если он продолжит крутиться рядом, его слепок зафиксирует твою аномалию.

— Тебя это так сильно волнует, староста? — я упрямо вскинула подбородок, встречаясь с его потемневшим, злым взглядом. — Или ты просто боишься потерять свою единственную отмычку от ошейника? Выдумываешь угрозы на ходу?

Виктор хрипло, опасно усмехнулся. На его шее натянулись струны сухожилий. Он придвинулся ещё ближе, так, что его бедро жёстко зафиксировало мои ноги, точь-в-точь как ночью в оранжерее.

— Меня волнует только моя свобода, бунтарка, — выдохнул он мне в губы, и в его голосе промелькнула та самая холодная, властная агрессия, которую он прятал на завтраке. — Если Лоренс зафиксирует, что вокруг тебя искрит ментальный шум, он выжжет твой разум раньше, чем мы доберемся до Ядра. Хватит испытывать моё терпение.

— Отпусти, — выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь. Под пальцами плотно билось его сердце. Нас снова затрясло от этого близкого, опасного электричества.

Вместо ответа он резко опустил руку в карман мантии и выудил оттуда помятый, пожелтевший клочок старинной бумаги. Ловким, незаметным для проходящих мимо студентов движением Виктор развернул его прямо перед моим лицом, прижимая ладонью к каменной колонне.

Это была та самая страница, которую он успел вырвать из папки Кристиана в горящей башне часов. Я всмотрелась в тонкие рунические линии. Это была детальная карта древнего Храма Изначального Разума — того, что стоял здесь до того, как Рэймонд перестроил его под Осбери. На месте нынешнего чана с серым туманом на карте было выведено массивное, пульсирующее кольцо, от которого во все стороны расходились энергетические каналы замка.

— Это Ядро Храма, — тихо, у самый моего уха произнёс Виктор. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Главный артефакт, который Рэймонд осквернил и превратил в паразита. Кристиан успел дописать на обороте формулу уничтожения структуры. Но есть одна проблема.

Виктор перевернул клочок. На обратной стороне летящим почерком Кристиана было выведено: «...выжечь Ядро сможет только дар Разрушителя связей, но его мощности не хватит, чтобы пробить защиту Рэймонда. Ему понадобится внешний резерв — колоссальный магический источник высшего аристократа. Они должны соединить силы».

Осознание ударило меня наотмашь. Я медленно подняла взгляд на Виктора. В его тёмных глазах больше не было ленивого превосходства — только тяжёлый, фатальный расчёт. Вселенная создала мой дар Разрушителя не просто так. Но без его чистокровной, мощной магии аристократа я была бессильна против Ткача Мыслей. Мы были связаны этой готической тюрьмой на каком-то фундаментальном, пугающем уровне. Замок и ключ.

— Теперь ты видишь, маленькая бунтарка? — Виктор медленно спрятал карту обратно в карман, но не спешил отпускать меня. Его большой палец с тяжёлым нажимом прошелся по моей нижней губе, стирая остатки утренней злости и заставляя адреналин вспыхнуть в венах с новой силой. — Мы либо уничтожим этот чертов фиксатор вместе, либо сгорим в этом замке поодиночке. Выбирай.

Он резко отстранился, мгновенно возвращая себе маску безупречного старосты, повернулся и скрылся в полумраке коридора своей хищной грацией.

Я осталась стоять у колонны. Кожа на запястьях горела, запах перца и табака всё ещё стоял в воздухе, а в голове стучала одна мысль: наша сделка только что превратилась в билет в один конец.