Фаустус и другие тексты

Фауст в сумерках со своего балкона

Из своего окна Семирамида улетала глазами в город, ибо если через дверь входят, через окно ускользают: она походила на мыслителя, но мыслила ли она? Положив руку на лоб, склонила лицо; она походила на мыслителя, но мыслила ли она? У нее изо рта вырывались глубокие вздохи и фразы из тех, что произносят великие люди; она, казалось, осмысляла, что говорит, но мыслила ли она? В сердце я рассуждал: «Мыслитель – это тот, кто мыслит, но разве не так все и поступают, но не все же мыслители? Так, значит, мыслитель – не просто кто-то, кто мыслит, а тот, кто мыслит определенные мысли: какие же мысли заставляют стать мыслителем?»

Со своей террасы Семирамида не могла не заметить, что большие города скорее, чем пустыни, способны навеять чувство одиночества:

Ночные города с зажженными огнями,

Каждое окно это звезда

Каждая звезда око города

Каждый квартал плеяда

И небо отражение города.

Ночные города, закрытые ставни

Веки спящих домов,

Спит в вас башня и Вавилон,

Закрытые ставни, веки спящих звезд.

И под каждым веком бодрствует сущность и ждет, бодрствует семирамидский мыслитель, бодрствует очередной Фауст, ускользает и улетает в город.

Семирамида хотела сказать нам об одиночестве единственных детей, баюкающих себя среди городских огней, ибо под каждым веком скрывается не мужчина, и не женщина, и не ангел – ангелы тела не имут, – возможно, фея из какой-то правдивой истории. Семирамида хотела сказать нам об этой фее в городах спящей ночи:

Она была там, как никогда сущая, материальная, осязаемая, тянущаяся, как ползучее растение, как вода, не ведающая, куда течь. Она спала глубоким, далеким, неуловимым, нематериальным сном: целиком облаченная в платье отсутствия, чьей формой является сновидение… Ее не было там: она оставила для жизни только свое бездушное тело, обратив глаза к другой, для меня недостижимой, поскольку это – точка встречи всех тех, кто от этой жизни отказался. Она блуждала в своего рода саду смерти, где нет ни цветка, ни могилы, неведомая никому, даже самой себе, она забыла о своем теле как предмете; уснуть, думала я, было бы высшей забавой.

Я был там, исполнен предчувствий без отголосков, застывших желаний, внемлющего одиночества и надежды вернуться на землю, которая для нее мало что значила, отслеживая неслыханные слова, которые рождаются без причины, вздохи, которые по слабости затухают от тишины к тишине, что длятся во всей красе.

Быть может, она видела Данте, восседающего рядом с Изольдой на синайском менгире, в то время как Гамлет в глубинах вод Тибра, где рыбы оплакивали Офелию, дирижировал балетом сирен, чью этуаль звали Беатриче.

Она спала, неведомая никому, даже самой себе, тая в себе воспоминание о собственном образе, еще более не похожая ни на кого другого.

И никто другой не бодрствовал, обратив глаза к саду смерти без цветка и могилы: общее место для всех отсутствующих и всех фей в городах спящей ночи.

И у каждого было свое лицо, у каждого лица свое прошлое, свои четки из лиц и драгоценный камень: единственный, что остается у нас и показывает нам зеркало.

Лица, что нужны сразу все, дабы получить это зеркало; новое, нарождающееся из них, заставляет умереть последнее из живущих; разбудите лица, утраченные лица и драгоценные камни, возвратитесь из ночи времен привидениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.