- -
- 100%
- +
Глава 1
Меня зовут Виктор Соколов. Мне сорок лет. Когда‑то я служил в российской армии, но после моего последнего задания меня комиссовали по ранению. Скажем так, не самый лёгкий поворот в моей жизни, но я не опустил руки: поступил в университет МВД в Санкт‑Петербурге. Окончив учёбу, вернулся в родной Новосибирск и начал работать в полиции.
Теперь я полицейский в американском городе Лоуэлл, что в округе Мидлсекс, штат Массачусетс. Здесь я по служебной командировке, а дома, в Новосибирске, меня ждут моя любимая семья: жена Елена, маленькая дочка Лиза и мой приёмный сын (но я считаю его родным) Андрей. Забавная ситуация, но в данный момент со мной находится моя приёмная дочка Анна, которую я также считаю родной. И она так же в командировке.
Это случилось неделю назад. Мы с Леной сидели на кухне новосибирской квартиры. Я раскладывал на столе путёвки и билеты на самолёт — будто готовил карту сокровищ, ведущую в мир, которого так долго был лишён. Наконец‑то долгожданный отпуск, как будто из «прошлой жизни».
Сначала служба в армии, которой отдал 12 лет — годы, выточенные строем, учениями и командировками. Потом четыре года учёбы в университете в Питере. Один год мне зачли за то, что я уже отучился до армии — сделали скидку, так сказать, по старой программе, вспомнив того молодого и наивного пацанёнка, только поступившего, едва закончив школу. Я тогда смотрел на всё широко раскрытыми глазами — и не подозревал, какой путь мне предстоит. Путь, который готовил меня к будущим трудностям.
И наконец — служба в полиции. Пять лет я проработал в уголовном розыске (убойный отдел) города Новосибирск. Мой отдел брался за самые сложные дела. И могу сказать, что ни одного висяка. Все дела были расследованы и доведены до логического конца. Так что времени на отдых просто не находилось: криминал, к сожалению, никогда не отдыхает…
Мы с семьёй собирались на Чёрное море на две недели. Елена очень хотела поехать в Крым, и мне удалось взять билеты по горящей путёвке. Вылет через четыре дня.
Лиза в соседней комнате собирала любимые мягкие игрушки, которые всегда брала с собой в дорогу. Она напевала какую‑то детскую песенку, и от этого на душе становилось теплее. Жена сидела рядом, чертила в блокноте маршрут: какие места посмотреть, где пообедать, куда сводить дочку.
— Смотри, — она ткнула карандашом в карту, — тут аквапарк, тут дельфинарий, а вот тут, видишь, парк аттракционов…
Взгляд задержался на лице жены. В её глазах читалась радость, но также виднелась и тень тревоги — будто она уже предчувствовала, что что-то может пойти не так. Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, и я невольно улыбнулся в ответ.
Только успел кивнуть, как на экране телефона высветилась фотография шефа. Елена вздохнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, словно готовясь к неприятным новостям.
— Ну всё, — тихо сказала она, глядя на экран. — Опять отпуск накрылся медным тазом. Опять какой‑нибудь «вопрос международного уровня», да? — спародировала она интонацию моего шефа, явно имея в виду его привычку драматизировать любую ситуацию.
— Витя, — голос жены дрогнул, — я так устала. Вечно ждать, гадать, вернёшься ли ты живой и здоровый… Сначала эти командировки, теперь риск в твоей работе. Ты же не обязан всех спасать. Почему именно ты? Вспомни свою третью командировку в Чечню — когда мне пришлось собирать тебя по частям. Руки‑ноги переломаны, лицо в синяках… Я ночами не спала, дежурила у твоей палаты, а ты всё твердил: «Со мной всё нормально, Лен». Нормально?! Да ты едва на ногах стоял!
Поднял палец, прося тишины, и принял вызов.
— Доброе утро, Пётр Семёнович… хотя, судя по всему, не такое уж оно и доброе? Опять что‑то очень срочное, чтотребует спасения вселенной? — не смог удержаться я от привычной шутки.
Воронов на том конце провода коротко рассмеялся:
— Шутишь — значит, готов к работе, — отозвался он. — Извини, что отрываю, но дело очень срочное. Отпуск придётся перенести на неопределённое время, — голос майора Петра Семёновича Воронова звучал непривычно напряжённо. Шеф совмещал две должности. Возглавлял отдел полиции 17‑го участка и одновременно руководил уголовным розыском по городу Новосибирску.
— Да я уже понял. Просто так вы бы звонить не стали. Обидно, что отпуск опять накрылся…
— Знаю, Витя, всё знаю. Но тут такая ситуация: американское полицейское ведомство запросило специалиста сопытом работы в оперативных подразделениях. Нужен человек на полугодовую командировку в Массачусетсе. Ты единственный, кто подходит по всем параметрам: и язык знаешь, и опыт есть, да и характер подходящий. Они, кстати, только тебя и хотят видеть.
— Но почему именно меня? — не сдержал я вопроса.
— А ты забыл про Михаила Торнтона? — хмыкнул Воронов. — Вы с ним одно время вели совместное расследование по той банде — помнишь? Наркотрафик, терроризм, заказные убийства, похищение людей, а самое главное — работа с чёрными трансплантологами…
— Ещё бы не помнить, — глухо отозвался я. — Тогда Михаил как раз был в России по обмену опытом. Мы вышли на след этой группировки, когда вскрылась схема поставок: органы везли через три страны, маскировали под медицинские грузы. У них была целая сеть клиник прикрытий.
— И вы их накрыли? — уточнил Воронов.
— Почти, — покачал я головой. — Вскрыли часть сети, ликвидировали несколько точек, но тогда поняли: верхушка ушла в тень. А потом — тот случай на стадионе. У нас были оперативные данные: банда собралась в одном месте, готовила теракт. Там должен был пройти финал регионального чемпионата по футболу. Тысячи людей, семьи с детьми…
— Ситуация требовала немедленных действий, — подхватил Воронов.
— Да, — подтвердил я. — Действовали в рамках статьи 23 ФЗ «О полиции» и ФЗ «О противодействии терроризму»: угроза была непосредственной, промедление означало жертвы. Вступили в перестрелку — нейтрализовали угрозу на месте. После этого было разбирательство: проверяли законность применения оружия. Но следствие установило — мы действовали в условиях крайней необходимости (ст. 39 УК РФ). Предотвращённый вред явно превышал причинённый. Материалы дела засекретили: слишком много международных связей вскрылось, да и тема трансплантологии — крайне чувствительная.
— Но, как оказалось, вы ликвидировали только часть сети, — подытожил Воронов.
— Именно, — кивнул я. — Они затаились, перегруппировались, сменили каналы… Видимо, часть группировки успела уйти за границу ещё до операции.
— Так вот, остатки той банды объявились в Лоуэлле, — продолжил шеф. — И тут начинается самое интересное. Начальство Торнтона, изучая материалы по группировке, подняло ваши досье и выяснило: вы с Михаилом вместе учились в Питере, а после поддерживали тесную связь — не формально, а по‑дружески. Для американцев это стало ключевым фактором.
— То есть они искали человека, который будет работать с Торнтоном не просто как коллега, а как друг? — уточнил я.
— В точку, — кивнул Воронов. — Они посчитали, что такое доверие ускорит принятие решений и повысит эффективность операции. Сначала аналитики сопоставили факты: ваш общий опыт по банде, учёба, дружба. А уже потом Михаил активно поддержал идею привлечь тебя. Он лично выступил с инициативой и начал продвигать её внутри своего управления. Подчёркивал, что ты знаешь эту схему лучше кого бы то ни было: помнишь все старые ходы, видишь слабые места, да и фигурантов в лицо узнаешь.
— Получается, сначала сработало досье, а потом уже дружба, — усмехнулся я.
— Можно и так сказать, — согласился Воронов. — Но важно вот что: как только Михаил узнал о возможности привлечь тебя, он сразу начал настаивать. Говорит, что с тобой у них будет не просто расследование, а операция с чётким планом. Ещё он намекал на твоё супер-везение. Американцы изучили досье — и согласились: твой опыт по этому делу бесценен. Без тебя они будут наступать на те же грабли, а с тобой — смогут накрыть их разом.
— Понятно… — я сделал паузу, осмысливая сказанное. — Значит, мы с Михаилом снова будем работать вместе — и на этот раз доведём дело до конца.
— Да, Витя, — твёрдо сказал Воронов. — Судьба любит симметрии. Ты когда‑то начал эту историю — теперь вместе с Торнтоном будешь её заканчивать. Американцы настаивают: либо ты, либо им придётся начинать с нуля, перетряхивать архивы, искать других консультантов. А времени нет — банда уже активизировалась. Вылет через три дня. Документы уже оформляют.
В трубке повисло молчание. Из детской доносилась та же песенка — только теперь она звучала как‑то особенно грустно.
— Ладно, Пётр Семёнович. Я понял.
— Спасибо, Витя. Ты не пожалеешь. И… передай семье мои извинения.
— Да жена уже всё слышит, я по громкой говорю.
— Понял тебя, Вить. Лен, ну извини, что так получилось. Обещаю: когда он вернётся из командировки, сразу отпускаю его на целый год в отпуск! Виктор это реально заслужил!
Жена подошла ко мне сзади, легонько постучала по плечу и тихо сказала:
— Дай‑ка мне телефон. Я сама с ним поговорю.
Я передал ей смартфон. Она встала перед камерой, чуть улыбнулась и обратилась к экрану:
— Пётр Семёнович, доброе утро! Год — это, конечно, хорошо. Но я вам вот что скажу: если через полгода Витя не вернётся целым и невредимым, я лично приеду в управление и устрою вам такой «международный уровень», что мало точно не покажется.
Воронов на секунду замер, а потом громко расхохотался:
— Договорились, Лена. Всё будет в порядке. До связи.
Любимая положила трубку и долго смотрела мне в глаза. Планы рухнули в одно мгновение, но мы оба знали: когда звучит «международный уровень» и дело касается старой банды, возражать бесполезно.
В её взгляде читалась не только тревога за меня — в нём мелькнуло что‑то ещё, более глубокое, почти осязаемое. Она вспомнила фотографии, которые видела когда‑то: молодые лица, застывшие в посмертной маске. Парни и девушки, чьи жизни оборвались не в аварии, не от болезни — а потому, что их органы подошли богатым заказчикам. Здоровые, полные сил люди, у которых просто отняли будущее за деньги.
— Я помню эти снимки, — тихо произнесла она, словно читая мои мысли. — Ты тогда показал мне досье… Фотографии тех молодых людей. Им было по двадцать с небольшим. Кто‑то учился, кто‑то только начал работать, кто‑то, может, собирался создать семью. И всё это просто взяли и оборвали — ради чьей‑то долгой жизни за большие деньги.
Она сжала мои руки чуть сильнее, голос дрогнул:
— И если ты сможешь помочь остановить это… если хоть одна такая семья не получит похоронку, если хоть один человек останется жив — тогда я… я просто должна тебя отпустить. Хотя это так тяжело.
Накрыл её ладони своими:
— Знаю, Лена. И я сделаю всё, чтобы положить этому конец. И вернуться к вам. Обязательно вернуться.
Она подняла голову, посмотрела в глаза — в её взгляде теперь смешались страх и решимость.
— Мы справимся, — сказала она твёрдо. — Лиза подрастёт, и мы поедем на море втроём. А пока… пока ты будешь там, в Америке, помни: мы тебя ждём. Каждый день. Каждую минуту.
В соседней комнате затихла песенка. Лиза заглянула на кухню, прижалась к маминой спине:
— Пап, а мы всё равно поедем на море? — спросила шёпотом, с надеждой в глазах.
Я присел перед ней на корточки, провёл рукой по мягким волосам:
— Конечно, поедем, солнышко. Просто чуть позже. Я тебе обещаю.
— И аквапарк? И дельфинарий?
— Всё, что захочешь, — улыбнулся я. — И аквапарк, и дельфинарий, и парк аттракционов. Всё будет.
Лиза бросилась ко мне на шею, крепко обняла. Елена встала позади нас, положила руки на наши плечи. Её пальцы слегка дрожали.
Она глубоко вздохнула, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей, а по щеке скатилась слеза. Быстро вытерла её тыльной стороной ладони, но другая слезинка уже повисла на ресницах.
— Прости… — тихо сказала Елена, опустив взгляд. — Этой ночью мне приснился такой страшный сон… Будто наступил зомби‑апокалипсис, всё так… по‑настоящему. Как тогда в сериале, что мы с тобой смотрели. Ты был один, а на тебя шла толпа ходячих. Я кричала, хотела помочь, но не могла сдвинуться с места… — Она подняла глаза, в них читался неподдельный страх. — Любимый, я так боюсь за тебя. Вдруг там что‑то случится? Вдруг ты окажешься там совсем один, а помощь не придёт?
«Зря я тогда подсадил её на сериал „Ходячие мертвецы“. Хотя Ленка с большим удовольствием смотрела и вместе сомной переживала за героев», — мелькнуло у меня в голове. Тут же обнял жену покрепче, слегка прижал к себе и шутливо, но твёрдо произнёс:
— Так, Елена Прекрасная, отставить слёзы! Ты же у меня ещё и Премудрая, и должна понимать, что это кино и просто страшный сон! Зомби не бывают! — Немного встряхнул Лену, чтобы привести в чувство, а то что‑то она реально расклеилась. Не хватало мне тут истерики при маленькой дочке. — Так — товарищ жена офицера! Собралась, и прекратила устраивать болото. А то скоро тут лягушки будут квакать! Хотя… Хотя тогда можно будет открыть французский ресторан…
Елена на мгновение замерла, потом недоумённо подняла брови:
— Французский ресторан? При чём тут…
— Ну как же! — подхватил я с нарочитой серьёзностью. — Фирменное блюдо — «Лягушачьи лапки по‑сибирски», в меню ещё «Болотная похлёбка» и «Слеза офицера» в качестве фирменного коктейля. А представь вывеску: «У Елены Прекрасной — только свежие лягушки-квакушки!»
Она не выдержала и фыркнула, прикрыв рот рукой.
— Да ну тебя, Витька… — снова шмыгнула носом, но уже без слёз. — Вечно ты всё превращаешь в цирк.
— Зато работает, — подмигнул я. — Видишь? Уже не плачешь.
— Да ну тебя… — она легонько стукнула меня кулаком в плечо. — Тебе хоть раз было страшно? По‑настоящему?
— Да, любимая. И не раз, — слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и серьёзно продолжил. — Бывало так страшно, что душа в пятки уходила. До внутренней дрожи в кишках. Особенно когда на твоих глазах гибли боевые товарищи, а ты никак не мог им помочь… Но каждый раз дело нужно было делать — мы ж не могли просто развернуться и убежать, бросив всё на полпути. Иначе кто, если не мы?
Поверь, я не герой, просто… Просто кто‑то должен идти вперёд, даже когда ему очень страшно. А сейчас — должен пойти я. Зато представь, как мы потом будем смеяться над этим, когда я вернусь, обниму вас всех и скажу: «Ну что, Ленка, видишь? Всё обошлось, а ты переживала!»
Подмигнул ей и добавил с усмешкой:
— Может, даже сочиню какую‑нибудь душераздирающую историю про то, как я в одиночку остановил целую банду, а ты сделаешь круглые глаза и скажешь: «Вить, ну ты и фантазёр!»
Елена снова рассмеялась, на этот раз уже без слёз, и покачала головой:
— Ну ты и даёшь, Соколов… Вечно у тебя всё через шутку.
— Зато так легче, — пожал я плечами. — Главное чтобы не через жопу. Страх, он ведь как тот зомби из твоего сна: кажется огромным и страшным, пока не посмотришь ему в глаза. А посмотришь — а он сдувается, как воздушный шарик. Главное — не дать ему нас запугать.
Она наконец глубоко вздохнула, выпрямилась и улыбнулась уже по‑настоящему — той самой улыбкой, которую я так люблю: светлой, тёплой, полной веры в меня.
— И знаете что, — я слегка отстранился, чтобы видеть лица обеих, — давайте всё‑таки не будем отменять отдых. Не сдавайте путёвки! Летите, как мы и планировали. Вместо меня пускай летит Андрей. Просто нужно будет поменять билет: мой сдать, а взять на него. Так путёвки не пропадут, а вы хоть немного отдохнёте. Андрюха может взять отгулы в универе или сдвинуть сроки сдачи каких‑то работ — главное, чтобы вы отдохнули как следует.
Лиза, которая всё это время стояла рядом, нерешительно тронула меня за рукав:
— Пап, а ты будешь звонить? Хоть иногда?
Я присел перед ней на корточки, взял её маленькие ладошки в свои:
— Конечно, Лисёнок. Как только появится возможность — сразу позвоню. И напишу. И даже видеосообщение пришлю, если получится. Понимаешь, у меня будет очень серьёзное расследование, и график совсем непредсказуемый: иногда смогу выкроить всего пару минут в день, а порой и вовсе пропаду на сутки‑двое. Но даже когда не получится позвонить, я всё равно буду думать о вас каждую минуту. А вы присылайте мне весточки: открытки с видами моря, селфи у дельфинария, короткие ролики — хоть пару секунд, как вы смеётесь или строите замки из песка. Так мне будет легче переносить разлуку, и я буду знать, что вы в порядке и действительно отдыхаете.
А когда вернусь из командировки в Новосибирск, мы обязательно устроим новое путешествие — уже все вместе. Настоящее, длинное, без всяких «но» и «если». Как раз шеф обещал отпуск на год после этой миссии. Представьте: целый год путешествий! Горы, моря, новые города, закаты у океана… Мы наверстаем всё, что пропустили сейчас, и создадим кучу новых воспоминаний. И поедем в тур по России, как когда то и хотели. Как раз времени будет для этого достаточно.
— Договорились? — посмотрел на них обеих.
— Договорились! — Лиза широко улыбнулась и бросилась мне на шею.
Елена положила руку на плечо дочери, другой коснулась моей щеки:
— Мы справимся, — сказала она твёрдо. — Мы сильные. Мы же семья. И мы знаем: ты вернёшься. Обязательно вернёшься — целым, невредимым и с кучей историй, которые расскажешь нам за ужином. Ты всегда возвращался, как и обещал. Правда, иногда в таком состоянии, что без слёз на тебя невозможно было смотреть. Но живой!
Я слегка улыбнулся, сглотнув ком в горле:
— Да, бывало… Но теперь всё будет иначе. Сейчас я не в горах, а в городе. И рядом — коллеги, команда. Они прикроют спину, как и я прикрою их.
— И с сувенирами, — подмигнул жене. — Обязательно привезу что‑нибудь из Лоуэлла. Для каждого.
— Для меня — плюшевого робота! — тут же выпалила Лиза.
— А для меня — магнитик с видом города, — улыбнулась Елена.
— Значит, робот и магнитик, — засмеялся я. — Зафиксировано. Всё остальное — импровизация.
— Ладно, офицер, — тихо сказала она, снова прижимаясь ко мне. — Иди и делай своё дело. Но помни: мы будем ждать. И считать дни.
Обнял её крепче, провёл рукой по волосам, слегка погладил по спине — так, как она любит, когда ей нужно успокоиться.
— Спасибо, Лен, — прошептал я ей на ухо. — За то, что веришь. За то, что держишь наш тыл. За то, что принимаешь меня таким, какой я есть.
— Помнишь, Лен, — спросил, глядя жене в глаза, — как было в те командировки? Тогда линия фронта была чёткой: там — опасность, здесь — ты и дом. Сейчас всё по‑другому. Но риск никуда не делся — он просто сменил форму. Каждый день что‑то новое. И принцип остаётся тем же: я не могу прятаться за спины товарищей. И не стану. Ты это знаешь.
Любимая молча кивнула, её взгляд стал твёрже — она действительно это знала. Знала, что я не из тех, кто отступает, и приняла этот выбор ещё много лет назад. Когда выходила за меня замуж.
Глава 2
В этот момент входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Андрей, мой приёмный сын. Он широко улыбался, в одной руке держал папку с чертежами, а в другой — сумку с ноутбуком.
— Пап, я тут кое‑что придумал по калибровке сенсоров для дрона! Смотри, переработал алгоритм уклонения — он теперь учитывает не только статичные препятствия, но и движущиеся объекты! А ещё… — Замер на полуслове, заметив, что Елена вытирает слёзы, а я держу её за плечи. Улыбка медленно сошла с его лица. — Мам… Что случилось? Почему ты плачешь?
Елена попыталась взять себя в руки, глубоко вздохнула:
— Всё в порядке, Андрюш. Просто… папа уезжает. На полгода. В Лоуэлл.
Андрей перевёл взгляд на меня. В глазах читалось недоверие:
— На полгода?.. Но… как же так? Мы же хотели вместе доработать дрон, протестировать новую систему киберзащиты, которую я пишу… Ты же обещал помочь с лабораторной по криптографии!
Я подошёл к нему и положил руку на плечо:
— Знаю, сынок. И очень жаль, что всё так вышло. Но это важно. Очень важно.
Андрей сглотнув, опустил папку на пол. Затем осторожно положил ноутбук на стол.
— В Лоуэлл, говоришь? — тихо переспросил он. — Это же там… Аня сейчас? В командировке в том же городе, да?
— Да, — кивнул сыну. — Служит в том самом полицейском участке, где мне предстоит работать. Оператором видеонаблюдения. Представляешь? Смогу её увидеть, мы будем вместе служить.
Лицо Андрея просветлело:
— О, тогда… тогда это уже не так плохо. — Шагнул вперёд, обняв меня. — Передай ей привет, ладно? Скажи, что я очень скучаю. И жду, когда она вернётся домой. Мы столько всего не обсудили — я как раз дорабатываю новый протокол шифрования, ей точно будет интересно…
— Обязательно передам, — обняв его в ответ, похлопал по спине. — Буду звонить как будет свободное время, Андрюш. Не думаю, что будет много времени. Довольно сложное расследование. Но фотки пришлю — с Аней, с Лоуэллом, со всем, что увижу. Ещё попрошу её записать видеообращение для тебя и для Лизы — чтобы вы знали, что у неё всё хорошо.
Андрей слегка отстранился, посмотрел мне в глаза:
— Пап, постарайся звонить почаще! И сильно не рискуй, а то я тебя знаю. — Его голос чуть дрогнул от волнения. — А если там связь плохая будет? Или времени не хватит?
Улыбнулся и снова сжал его плечо:
— Обещаю, сын. Даже если связь будет барахлить, найду способ дать о себе знать. Может, не каждый день, но хотя бы через день — точно. И обязательно расскажу, как там Аня, как служба, что нового в Лоуэлле. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Андрей кивнул, но всё ещё выглядел немного обеспокоенным:
— Ладно… Просто это так неожиданно. И надолго. — Он вздохнул, машинально погладив сумку с ноутбуком, которая сиротливо лежала на столе. — А с дроном что теперь? Я‑то думал, мы вместе финальную отладку проведём…
Вздохнул, прекрасно понимая его разочарование:
— Слушай, давай так: я составлю для тебя подробный план доработок. Распишу все этапы, где и что нужно проверить, какие тесты провести. Можешь пока тестировать в симуляторе — сброшу тебе файл с виртуальной средой, там почти как в реальности. А если застрянешь на каком‑то этапе, звони — разберём по телефону или видеосвязи. Договорились?
Лицо Андрея заметно просветлело:
— Серьёзно? — он даже выпрямился. — То есть я могу продолжать работу над дроном сам, а ты будешь меня консультировать?
— Именно так, — подтвердил я. — Ты уже достаточно опытен, чтобы справиться с основной частью. А я подстрахую на сложных моментах. В конце концов, это же твой проект — ты его придумал, ты его и доведёшь до ума. Я в тебя верю, сын.
Андрей наконец улыбнулся по‑настоящему, широко и радостно:
— Спасибо, пап! — Он снова обнял меня, на этот раз крепче. — Я не подведу. Буду работать каждый день, проверять всё по твоему плану. И Ане привет большой передавай!
Похлопал его по спине:
— Передам, сынок, обязательно передам. И буду держать вас в курсе всего, что происходит. А ты пока присматривай тут за мамой и Лизой, ладно? Помогай им, поддерживай. И кстати, у меня для тебя ещё одна новость — ты летишь вместо меня отдыхать. Мы решили не сдавать путёвки, а всего лишь заменить билеты.
Андрей удивлённо поднял брови:
— Как это? В смысле — вместо тебя?
— Да, — улыбнулся я. — Я уже всё продумал. Ты заслуживаешь небольшого перерыва: последние месяцы пашешь без устали над дроном, да и учёба отнимает много сил. Возьмёшь двухнедельный отпуск в институте — это несложно оформить по семейным обстоятельствам. Можешь сказать, что нужна помощь дома в моё отсутствие: присмотреть за Лизой, поддержать маму. Если надо, напишу официальное письмо в деканат — объясню ситуацию. А ты его отнесёшь.
Андрей на мгновение замер, осмысливая сказанное, потом слегка нахмурился:
— Но… а как же учёба? У нас на следующей неделе коллоквиум по алгоритмам, да и лабораторные копятся. Боюсь, отстану.
Успокаивающе положил руку ему на плечо:
— Послушай, я поговорю с твоим научным руководителем. Уверен, он согласится, что ты можешь взять перерыв, а потом догнать материал. Ты хорошо разбираешься в теме — пара недель точно не собьёт тебя с толку. А если появятся вопросы по учёбе во время отдыха — звони, разберём по телефону. Плюс ты перезагрузишься и с новыми силами возьмёшься за проект дрона. Представь: море, солнце, свежий воздух — и никаких дедлайнов хотя бы на пару недель.
Андрей машинально нагнулся, поднял папку с чертежами, которую незадолго до этого положил на пол. Он задумчиво покрутил её в руках, разгладил уголок обложки, потом медленно улыбнулся:
— То есть ты серьёзно? Я правда могу взять отпуск и поехать отдохнуть?
— Абсолютно серьёзно, — подтвердил я. — Считай это подарком и благодарностью за всю работу, что ты проделал. Оформишь заявление в деканате — напиши, что нужны две недели по семейным обстоятельствам, я поддержу твою просьбу. Отдохнёшь, наберёшься сил, а когда вернёшься, продолжишь дорабатывать дрон — уже с новыми идеями. А мы с Анной тебе поможем. Она тоже отлично разбирается в теме.