Энергия нулевой точки

– На Гааф-Гане имеется сооружение из каменных блоков, которое, судя фотографиям, которые были сделаны, в том числе и Туром Хейердалом[3], очень схожи с архитектурными строениями Индии, Египта и Перу. Судя по всему, строение на Гааф-Гане построено если не одними и теми же строителями, то точно по одной технологии, как то было сделано в вышеперечисленных странах, и, скорее всего, в тот же временной исторический период. Для того чтобы получить доказательства, следует произвести исследования в районе данного сооружения. Только мы никак не ожидали, – на этот раз Горак обратился к министру, – что наша экспедиция начнётся с проблем.

– Ничего удивительного, – американец откинулся всем телом на спинку кресла, – бюрократия везде одинакова. У нас, в Штатах, на получение подобного рода разрешения, ушли бы месяцы. И не факт, что вы его получите. Обязательно найдётся какой-нибудь мудак – сенатор, который выступит против, и начинай сначала. – Грэнвил провёл языком по сухим губам, – Простите, вы случайно не тот самый Горак, который довольно жёстко высказался в «Европейском историческом вестнике» по поводу так называемых «тёмных веков» в истории Европы?

Удивлению Горака не было границ:

– Вы знакомы с моей статьёй?

– А что, не похоже? Думаете, рекламные агенты только то и делают, что двадцать четыре часа в сутки впаривают направо и налево туристические путёвки? Кстати, с вашей статьёй меня познакомил Джени. – Грэнвил толкнул Женьку локтём. – Ты мне показывал статью в «Европейском историческом вестнике». Пару месяцев назад.

Женька сделал вид, будто пытается вспомнить, хотя тужиться смысла не было: он ту статью помнил на зубок: Клайв сам, лично приказал с ней тщательно поработать.

– Мало того, – Грэнвил улыбнулся, обнажив коричневые от курения передние зубы, – он вас поддерживает. Ведь так, Джени?

– Любопытно, в чём? – взгляд Горака впился в Михайловского.

Михайловский отпил глоток из стакана, пропустил в рот кусочек льда, с наслаждением разгрыз его зубами, таким образом: даже тут Грэнвил продолжал «работать» с ним, учить, как нужно действовать в той, или иной обстановке.

Первое правило: поставить оппонента в тупик.

Второе правило: дать шанс оппоненту выйти из тупика, тем самым превратив его в своего союзника. Сейчас Грэнвил проводил в жизнь второе правило посредством его, Женьки.

Михайловский потянулся за запотевшей бутылкой местной колы:

– Вот так прямо я бы не сказал, что я ваш сторонник. Однако ваши размышления о Помпеях, о несоответствии найденных в данной местности артефактов с официальной исторической гипотезой, разделяю. И, честно признаюсь, хотел бы это обсудить.

Горак прищурился:

– Как ввернули: с официальной исторической гипотезой… Считаете официальную историю гипотезой? Предположением, требующим доказательств?

– Не всю. – кола с шипением полилась в стакан, – Современная ещё туда-сюда. Как Бог на душу положит. Или какие архивы откроют чиновники. Но вот всемирная история до тринадцатого, или даже до пятнадцатого столетия, кишит «белыми пятнами».

– А Древний Рим? Древняя Греция?

– Я же сказал: до тринадцатого – пятнадцатого столетия.

Женька поднял стакан, прямо, открыто посмотрел в глаза чешскому учёному. Тот попытался отвести взгляд, не смог: непонятно по какой причине, у чеха вдруг появилось ощущение, что встреча с сидящей напротив странной парочкой американских журналистов, именно в этом кабинете, именно в присутствии министра Аббаса, произошла не случайно.

Хозяин кабинета тактично кашлянул.

– Замечательно: все присутствующие, в том числе и я, можно сказать, союзники. А потому, позвольте вернуться к нашей проблеме. Итак, Гааф-Ган. Можно поинтересоваться, что конкретно заинтересовало вас в данном строении?

Год 11568 до Р. Х., третий спутник от Светила, Эя, координаты местности 118–334 (сегодня – планета Земля, озеро Тургояк, Челябинская область, Россия)

Скафандр плотно облёг обнажённое тело. Серебристого цвета гермошлем, с узкой из прозрачного плекса полоской для глаз, полностью поглотил в себя голову доктора Ола. Руки покрыли эластичные, из термоплена перчатки. Система безопасности просканировала костюм на повреждения, выдала положительный ответ: всё в норме.

Дверь в дезинфекционную камеру отсутствовала: её заменяла переливающаяся всеми цветами радуги плёнка, которая не рвалась, когда врачи или посетители проходили сквозь неё. Наоборот, плотно окутывала тело, едва оно перемещалось в зону входа. Человек делал шаг внутрь, первая плёнка натягивалась на его теле, в то время как вторая плёнка, за спиной, затягивала дверное пространство. Второй шаг, и останки порванной клейкой материи отклеивались от тела и впитывались в новую плёнку. Подобная технология не позволяла ни единой молекуле воздуха из дезкамеры попасть в госпитальный отсек.

Ол вошёл в медотсек – длинный овальный, освещённый бледно-изумрудным светом коридор с множеством вогнутых внутрь, овальных дверей – переборок, огляделся.

– Доктор Киз? Пробник? – задал этнобиолог мысленно вопрос.

Ответ от инфоЦентра поступил незамедлительно:

– Доктор Киз в пятом блоке. «Пробник» – в восьмом.

– Клон находится в одном отсеке с людьми? – удивился Ол.

– Распоряжение доктора Киза. Он его отдал перед тем, как доктора поместили в энергокапсулу. – в бесцветном голосе невидимого собеседника не слышалось ни малейшей нотки эмоций.

Док сделал несколько шагов по мягкому, пружинящему покрытию пола, отыскал переборку под номером пять. Едва учёный встал напротив двери, луч сканера дважды прошёлся по его телу сверху вниз и обратно. Послышался звук зуммера: всё в порядке.

Переборка с лёгким шорохом ушла в бок, в толщину стены.

Ол вошёл внутрь палаты.

Киз, полностью обнажённый, плавал внутри прозрачной капсулы. Ни одна часть голого тела больного не касалась стенок медицинского оборудования. Обожжённая грудь – сплошная рана – тяжело вздымалась от прерывистого дыхания. Левую, наиболее пострадавшую от огня сторону лица, покрывала заживляющая пена жёлто – коричневого цвета. Ол попытался вспомнить название препарата, однако тут же забыл, о чём подумал: тело Киза вздрогнуло, вытянулось. В мозг Ола впились иголки: на физическом уровне прочувствовал боль друга.

– Как долго доктор Киз будет находиться на излечении?

Вопрос улетел в пустоту, чтобы мгновенно вернуться ответом:

– Восемь суток, по местному времени: тяжёлый случай. Обгорело семьдесят два процента кожного покрова. Плюс трое суток на адаптационный период.

– Что с «пробником», который спас доктора Киза?

– Черепно-мозговая травма. – голос звучал монотонно, механически – звонко. – Обломок обшивки траспортного челнока пробил череп клона, на полмиллиметра проник в мозг.

– Как рана повлияет на жизнедеятельность клона?

– Вероятность выздоровления и возвращения к активному образу жизни девяносто семь и три сотых процента.

– Вживите датчик в черепную коробку клона и проведите насыщение мозговых клеток объекта необходимой для контакта информацией. – отдал распоряжение Ол.

– Будут ещё пожелания?

– Когда сможете передать мне объект?

– Через двенадцать суток.

– Хочу её видеть.

Восьмой блок находился в десяти метрах от пятого, но на преодоление данного расстояния у Ола ушло минут пять. Остановившись между блоками, учёный, сквозь стекло шлема, задумчиво уставился в белоснежную перегородку медицинского отсека.

Почему? – билось в мозгу учёного. – Почему клон спас Киза? Что им двигало? Что толкнуло на этот поступок? Раньше подобного не наблюдалось. Во всех клонах срабатывало стадное чувство самосохранения. Единственно, во имя чего «пробник» готов пожертвовать своей жизнью – потомство. Любой зверь ради родного детёныша поступится собственной жизнью: закон продолжения рода, срабатывает во всех живых организмах. А тут… На оставшихся записях, которые успел зафиксировать датчик, встроенный в черепную коробку глухонемого клона, чётко видно: девчонка сама, без чьей-либо подсказки (да и кому там было подсказывать), по собственной инициативе, кинулась на помощь Кизу. Вопрос так и остался без ответа: почему не сработал закон самосохранения? Что сподвигло клона кинуться на выручку Богам?

Этнобиолог специально оставил включённой связь с инфоЦентром: таким образом, все его мысли фиксировались в архив памяти: после, в спокойной обстановке, можно будет «просмотреть» то, о чём он думал сейчас – вдруг что-то осталось на поверхности, то, что он упустил из виду?

Дверь блока с шорохом ушла в стену.

Клон, как и Киз, полностью обнажённый, «плавал» в энергетической капсуле. Только в отличие от друга этнобиолога, заживляющая пена покрывала только верхнюю часть бритой наголо головы, там, где находилась рана.

Ол внимательно оглядел тело клона с ног до головы. Всё цело, без повреждений, ни царапинки. Пострадала только голова.

В отличие от нормального человека, жителя Отты, кожа которого имеет тёмно – медный, благородный оттенок, кожа находящегося в капсуле клона отливала лёгкой отталкивающей коричневатостью, и не во всех местах. К примеру, внутренние части ладоней и ступни ног «пробника» имели светлый оттенок, а в области паха наоборот цвет оказался темнее, насыщеннее, нежели по всему остальному телу. Там же, в области паха, курчавились короткие волоски, точь в точь, как у жителей Отты, только светлее. Взгляд поднялся к груди: молочные железы слабо развиты – «пробник» ещё не рожал и не кормил потомство.

– Объект не вступал в половой контакт с противоположным полом. – услышал Ол голос в голове: инфоЦентр слышал мысли дока, потому решил дополнить информацию.

Взгляд учёного сместился на лицо.

Лоб широкий, без морщин. Надбровные дуги слегка выдвинуты вперёд. Интересно взглянуть на зрачки, что они собой представляют на самом деле, а не на экране монитора, но те плотно закрыты веками.

– Зрачки объекта находятся в здоровом состоянии, отлично реагируют на световые и цветовые сенсоры. Если хотите, можем приоткрыть веки.

– Нет, не нужно. – отмахнулся Ол.

Этнобиолог ещё раз прошёлся взглядом по телу больной. Невысокая, по меркам Отты, девочка, оказалась настолько хрупка, что вызывало удивление: и как жизнь в ней ещё не прекратила существование? Рёбра выпирают, едва поднимаются от дыхания. Сухие руки – ветки, такие же тонкие ноги неподвижны. Веки не вздрагивают. Труп, да и только.

– Объект жив. – отозвался в сознании голос проводника.

– Старика, родственника погибшего глухонемого мальчишки, нашли?

– Только фрагменты. Он стал жертвой фретов. Хотите ознакомиться?

– Не сейчас.

И всё-таки, почему «пробник» решил спасти Киза? Где искать ответ?

Год 2019-й, после Р. Х., Лондон, Великобритания.

Курт Хельсман, завидев знакомую фигуру в немодном чёрном костюме, тяжело поднялся со скамейки, тронул воротник куртки, в котором находилось записывающее устройство, пошёл навстречу старому товарищу.

– Почему не в филиале? – распахнул руки для объятий. – Или в университетском кафе?

Джордж Ленски, профессор Лондонского университета королевы Марии[4], толстяк лет сорока, обнял в ответ, пухлой, мягкой ладошкой хлопнул Хельсмана по спине:

– Захотелось подышать свежим воздухом. Размяться. – Ленски ткнул указательным пальцем себя в тугой живот. – Совсем перестал двигаться. Одышка появилась. По лестнице поднимаюсь с остановками.

– Бегай по утрам.

– По утрам вредно для сердца. Ты, как журналист, связанный с медициной, должен знать. Пробежки следует делать по вечерам, когда организм находится в активной стадии. А я по вечерам работаю. Так что, се ля ви, как говорят французы.

Профессор оглянулся по сторонам, долгим взглядом окинул набережную.

– Кого-то ждём? – поинтересовался Курт.

Англичанин отрицательно покачал головой, быстро глянул на Хельсмана, впрочем, тут же отвёл взгляд.

– Что-то не так?

Ленски замялся, однако тут же встрепенулся, прищёлкнул языком.

– Курт, ты действительно не имеешь никакого отношения к смерти Георга Майера?

Журналист всплеснул руками:

– Опять? Мне что, как попугаю твердить: я был только свидетелем самоубийства. Свидетелем! Меня дважды за четыре года допрашивали в Интерполе. Может, я виноват в том, что не остановил его. Соглашусь, может быть. Но он сам решил уйти из жизни, и я ему в том не помогал. А остановить… Я бы всё одно не успел. Всё произошло слишком быстро. И неожиданно.

– Я тебе верю.

– Веришь? – Курт, резко сунув руки в карманы куртки, встал на пути Ленски. – Ты мне веришь? Мне? Твоему другу?

– Прости, неправильно высказался. – Джордж посмотрел прямо в глаза, не моргая, от чего Хельсману стало не по себе. – Понимаешь, старик, то, что ты мне принёс, я имею в виду дневники Майера, это нечто! За такой материал не грех и убить.

– В смысле?

Ленски вскинул пухлую ладошку:

– Не торопи. Ты кому-нибудь дал копии? Кто ещё работает с ними?

– Никто. Только ты.

Толстые ладошки принялись нервно тереться друг о дружку.

– И у тебя с Майером действительно всё законно?

Курт вскипел:

– Нет, мы с ним играли в русскую рулетку. Показать бумаги? Старик сам, лично утряс юридические вопросы. Я получил подтверждение от нотариуса. Рукописи принадлежат мне на законном основании.

– Это понятно. Но что если на них ещё кто-то претендует? Вдруг Майер не сказал тебе о том, что у него есть наследники? У меня могут возникнуть проблемы.

– В смысле?

Ленски тронул локоть друга, как бы предлагая пройтись.

– Не знаю, случайно или нет, может, провидение свыше, – с последними словами Курт отвернулся, чтобы его глаза не выдали мысли, – но дневники, как ни странно, попали по нужному адресу. То, что в них написано, в большей степени легло в канву моей работы.

– И…

– И это значит, я должен о них рассказать своему руководству.

– С какой стати?

– Ты слушаешь? Дневники перекликаются с моими исследованиями.

– Ну и что? Причём тут дневники Майера? Точнее, мои дневники.

Ленски сокрушённо выдохнул:

– При том. Майер занимался той же самой проблематикой, что и я. Только по своей методике. И опять же, как ни парадоксально, он пришёл к тем же выводам.

Хельсман резко остановился, тронул локоть друга.

– Ты полностью расшифровал дневники?

– Да. – профессор не смог скрыть в голосе гордость. – Три года… Готов к принятию информации? Тогда слушай. Что тебе известно о работах русского академика Вавилова[5]?

Год 2019-й, после Р. Х., Мальдивы, Индийский океан.

Горак извлёк из портфеля планшет, включил его.

– Вот… – палец учёного заметался по экрану электронного устройства, – та кладка.

На маленьком плоском экране появилась фотография легендарного путешественника на фоне каменной стены.

Горак попросил карандаш, осторожно ткнул грифелем в экран.

– Обратите внимание на кирпичную связку. В основном она стандартная, сделана из прямоугольных кирпичей.

– Это не кирпичи, а каменные блоки из известняка. – поправил учёного Аббас.

– Совершенно верно. – согласился Горак. – Но я их так назвал, потому что привычнее. Кажется, будто все блоки-кирпичи прямоугольные. Однако это не так. Приглядитесь.

Первым заметил отличие Грэнвил:

– Блок Т-образной формы.

Горак провёл пальцем по экрану, фото сменилось.

– И он не в единственном числе. Тур Хейерда́л сделал фотографии со всех сторон объекта. Таких кирпичей в кладке оказалось более десяти. Сегодня мы знаем секрет, почему в древние времена в кладку встраивали блоки Т-образной формы. Один мой знакомый назвал такую конструкцию антисейсмической, или кладкой устойчивой от землетрясений. – На лице чеха, в глубине бороды, промелькнула улыбка. – Ему понадобилось два года и работа всего отдела в научно-исследовательском институте, чтобы ответить на этот вопрос. А вот на вопрос: почему мы не додумались до подобного раньше, ответить не смог. Как не смог ответить и на другой вопрос: почему такая кладка встречается на Земле повсюду? – палец Горака забегал по экрану. – И в Египте, вот, пожалуйста, фото, и в Боливии, и в Перу, и в Индии…

Грэнвил в восхищении хлопнул Женьку по плечу:

– Будто одна бригада работала. Или фирма посылала своих строителей по всему шарику. Ловко! А размеры у кирпичей одинаковые?

– Это мы и хотим выяснить. – Вмешался товарищ Горака. – Скорее всего, размеры разные, но нас интересует технология строительства: как были уложены блоки? Использовался раствор или нет? Из чего сделаны? Каким изготовлены инструментом? И так далее.

Грэнвил искоса глянул на Женьку. Тот опустил глаза в стол: чехи за словами «и так далее» оставили самое главное. То, ради чего они прилетели на Мальдивы.

Год 11568 до Р. Х., третий спутник от Светила, Эя, координаты местности 014–277 (сегодня – планета Земля, север Зейского района Амурской области, Россия)

Техночелнок с тихим шорохом сделал круг над хорошо знакомой по видеотрансляции поляной. Трава легла под упругим давлением воздуха: восемь тормозных дюз, находящихся в днище воздушного судна, упругими струями воздуха погасили скорость челнока. Машина мягко приземлилась. С металлическим щелчком откинулась боковая панель, превратившись в спусковой помост, с ребристой поверхностью.

Ол сошёл на землю. Присел. Погладил траву ладонью, защищённой перчаткой. Поднёс к перчатке сканер определителя. Результат успокоил: повышенный радиоактивный фон отсутствовал. Стянул с головы инфосферу, положил на панель. Огляделся.

Местность казалась вымершей. В прямом смысле. Два истлевших, обглоданных птицами, тела, одно мужское, одно детское, темнели на камнях, на высоте в два человеческих роста от земли. Видимо искали убежище, однако добраться до вершины горы не хватило сил. Или их убили камни, падающие с вершины.

Чуть далее, так же на камнях, лежало ещё одно тело, придавленное огромным камнем. Ноги у тела отсутствовали: отгрызли фреты. А вот до всего тела хищники добраться не смогли.

В том месте, где когда-то горел костёр, вкруг которого собиралось племя, всюду виднелось множество глубоких следов фретов. Ранее, до землятрясения, в результате которой произошла авария на ядерной подстанции, фреты боялись появляться в стойбище: острые копья людей жестоко обходились с животными. Теперь же следы говорили о том, что не клоны, а фреты хозяйничали в этой местности.

Этнобиолог, без какого-либо волнения, с помощью пульта управления закрыл панель (на всякий случай), шлем сунул под левую руку, после чего спокойным шагом направился к скалам.

Из каменного «мешка», входа в основную пещеру, где обитало племя Вонка, осторожно выглянула отвратительная морда, с выпученными, глазами и оскаленной, длинной, приплюснутой пастью, крепкие острые зубы в два ряда. Фрет нервно бил сильным, чешуйчатым хвостом по земле, предупреждая непрошеного гостя о том, что собирается защищать свою территорию. В иной обстановке ящер бы спрятался, но пещера, в которой он сидел, стала для него ловушкой. Маленькие, крепкие, полусогнутые, покрытые чешуёй передние лапы, нервно рыли песок под таким же покрытым чешуйками длинным телом.

Док без страха на три шага приблизился к животному (хищник шире распахнул пасть), вытянул правую руку, ладонью вверх, чуть отвёл руку к себе, после чего резким движением кинул ладонь в сторону фрета, будто толкнул в его сторону пустоту.

Фрет завизжал от боли, завертелся на месте, кинулся в тёмную глубину каменного «мешка».

Ол прошёл вслед за ним.

Перепуганный зверь, увидев, что его преследуют, в ужасе забился в самый дальний угол пещеры. Оттуда, в надежде напугать врага, принялся широко разевать огромную пасть, клацая крепкими, острыми зубами.

Док на него не обращал внимания. Картина, окрывшаяся взору этнобиолога, потрясала.

Клонов естественно в пещере не оказалось. Не было даже останков: всех сожрали фреты. Земляной пол пещеры был перепахан лапами фретов, изрыт их когтями. Всюду на стенах чернели пятна крови, большие и малые: скорее всего, от брызг, которые образовывались во время драк хищников за тела клонов. Ни один фрет не мог сразу, за раз, проглотить «пробника» целиком: размеры глотки не позволяли. А потому за одно тело дралось одновременно несколько ящеров.

Ол покинул бывший дом Орайи. Вскинул голову, глянул в небо, прошёл к техночелноку. Надел на голову инфосферу. Отдал команду инфоЦентру:

– Подробную карту, квадрат 014–277, стойбище клонов.

Перед глазами на экране всплыла объёмная панорама местности, на которой он в данный момент находился.

– Чем могу помочь, доктор Ол? – дошёл до сознания бесцветный женский голос инфоЦентра.

– Девчонка – клон нашла каменный карман. Где он?

Несколько секунд в эфире стояла тишина: шёл поиск.

– Данный объект пострадал во время последнего землетрясения. Сейчас недоступен. Чтобы очистить, понадобится два дня и техника с ближайших строительных объектов. Прикажете выслать?

– Нет.

Тонкие иголки слегка куснули спину: предупреждение об опасности. Ол обернулся.

Фрет выполз из пещеры и, ощерив пасть, приготовился с секунды на секунду напасть на жертву. Глаза хищника превратились в щели, которые излучали ненависть.

Док хотел, было, вернуться к челноку, никак не отреагировав на действия фрета (тот ничем не мог навредить: костюм защищал от любых зубов, разве что останутся синяки дня на два, над которыми посмеются коллеги), но, вспомнив картину в пещере, замер.

– ИнфоЦентр. – в голос произнёс док.

– ИнфоЦентр. – раздался бесцветный голос в сфере.

– Начать запись!

– Видео? Аудио.

– Полный объём.

– Выполняю.

Док встал напротив животного, в пяти шагах, выставил перед собой обе руки, ладонями вперёд.

Хищник приподнялся, собрался. Кончик хвоста зверя вытянулся в струну.

Ол свёл пальцы рук вместе: создал энергетическое послание. После подобной конфигурации рук фрет обязан успокоиться и вернуться в родную среду. Ол – Бог, фрет – его создание. Создание подчиняется Богам.

Однако знак не подействовал.

Хвост фрета приподнялся, мелко задрожал – визуальный признак того, что зверь собирается напасть. Лапы заскребли по песку, замерли – нашли удобное устойчивое положение для начала атаки. Пасть приоткрылась, обнажив чуть желтоватые острые, как игла, зубы.

Ол заглянул в глаза чудовища, понял: секунда, и фрет кинется на него. Пальцы рук с силой сжались в капкан.

И случилось жуткое.

Зубастый хищник резко задрал морду к небу, задрожал, забился в агонии. Из горла животного вырвался хрип боли: распахнувшаяся, в супротив его воле, пасть никак не желала захлопнуться. Было видно, как жилы, в области основания челюстей, вздулись под чешуёй от напряжения. Лапы задёргались под телом, разбрасывая во все стороны песок и мелкие камни. Хвост животного принялся тяжело хлестать по земле. Пасть распахнулась ещё шире. Крепкая кожа не выдержала, треснула. На землю потекла кровь. Из глазниц фрета также хлынул красно-чёрный поток. Из глотки животного вместе с хрипом выплеснулся кровавый сгусток.

Ол опустил руки. Пасть ящера сама по себе захлопнулась.

Док подошёл к зверю, положил руку на чешуйчатую голову. Фрет содрогался от боли. Помимо боли доктор почувствовал другое странное, давно забытое чувство: ненависть. Ненависть к нему, одному из хозяев планеты.

Рука спустилась к окровавленному глазному яблоку ящера, легла на веко.

Хищник успокоился: боль мгновенно ушла. Навечно.

Едва челнок стартовал с поляны, как из реки появились сородичи фрета, оскалив зубастые пасти, кинулись к телу.

Ол отключил автопилот, взял управление судном на себя: рычаг управления легко уместился в широкой ладони. Чуть двинул вправо – влево: машина послушно качнула крыльями. Потянул рычаг на себя – машина устремилась ввысь, к куполу.

Год 2019-й, после Р. Х., Лондон, Великобритания.

Хельсман неуверенно повёл плечами:

– Признаюсь, фамилия Вавилов мне ни о чём не говорит.

– Напрасно.

Англичанин махнул рукой в сторону продавца хот-догов. Спустя минуту Ленски, облизнув губы, в предчувствии удовольствия, осмотрев со всех сторон «горячую собаку», потряс ею перед носом журналиста.

– Что я держу в руке?

– Глупый вопрос. То, что любишь больше всего и от чего толстеешь. Хлеб с сосиской.

– Именно. Хлеб. Вавилов, в начале прошлого столетия, первым поставил вопрос о происхождении пшеницы.

– Далеко от сферы моих интересов. – Курт поморщился. – Селекционер?

– Не совсем. – Ленски пальцем стянул с края хот-дога тяжёлую каплю горчицы, сунул палец в рот, облизал, откусил солидный кусок. – Принято считать, – говорить с набитым ртом сложно, но возможно, – что Вавилов выделил семь очагов появления культурных растений на Земле. Первый очаг: так называемый южноазиатский, или как его ещё называют, тропический, родина риса, сахарного тростника, многих тропических и овощных культур. Второй: восточноазиатский – соя, просо, некоторые овощные и плодовые культуры. Третий очаг: югозападноазиатский. Хлебные злаки, бобовые, виноград, плодовые культуры. Четвёртый: средиземноморский (маслины, кормовые и овощные культуры). Пятый: эфиопский (кофейное дерево, банан). Шестой: центральноамериканский (кукуруза, хлопчатник, фасоль, какао, тыква). Ну и, наконец, седьмой: индийский (культурные виды картофеля). Самого Вавилова, из данного списка, более всего интересовал третий очаг. Югозападноазиатский. – Ленски жестом руки предотвратил вопрос друга. – Не торопись. Сейчас всё поймёшь, – англичанин, медленно пережёвывая пищу, продолжил монолог. – 23 апреля 1929 года, в Академии наук СССР Николай Вавилов делает доклад на тему «Географическая локализация генов пшеницы на земном шаре». Доклад написан по итогам работы экспедиций, которые он совершил, начиная с 1921 года. За это время Вавилов и его команда исследовали США, Канаду, Японию, Корею, Африку, Азию. Работа была проведена колоссальная. К каким выводам пришёл Вавилов? Вывод первый: родиной самых ценных сортов пшеницы является Абисиния[6]. Вавилов назвал Абисинию «мировым фокусом, вобравшим в себя поразительное многообразие культурных пшениц». Понимаешь, фокусом! Концентрацией! Вывод второй: вторым очагом появления пшеницы на Земле является юго-восточный Афганистан и район Западных Гималаев. Общий вывод: Абисиния прародина твёрдых сортов пшеницы, Афганистан – прародина мягких сортов. Именно от этих двух, как высказался Вавилов, «географических баз» ведёт начало всё разнообразие культурных зерновых в мире.