Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

Наши родословные

Хочу рассказать о матери и ее родословной. Мой дед по материнской линии Мирон Остапович Майданник родился в 1873 году, задолго до революции 1917 года.

Это был настоящий земледелец и труженик. Не покладая рук работал на своей земле, доставшейся ему по наследству от родителей. Нет, помещиком он не был, на своих десяти гектарах земли трудился от зари до зари вместе со своими родственниками. Когда подрастали дети, то и с детьми. Батраков дед не нанимал, управлялись сами. Построил ветряную мельницу, а на реке соорудил водяную мельницу, которую выписал из Америки. Наряду с производством сельхозпродукции занимался выращиванием крупного рогатого скота, а также помолом зерна на мельницах. Хозяйство было большое. Восемь лошадей, двенадцать коров, пятьдесят овец, ну а сколько было гусей, уток, индеек, кур — да кто их тогда считал! К нему везли зерно для помола со всей округи, поскольку только его мельницы производили муку трех видов: высшего сорта, первого сорта и грубого помола. Оборудование все-таки импортное. Беднякам дед молол зерно бесплатно, понимая их тяжелое положение. Вдовам с детьми из своего села всегда давал на зиму по мешку муки из собственных запасов. А вот пьянствующих и бездельников он ненавидел и гнал их в шею, когда приходили к нему клянчить денег или муки.

Однако грянула революция 1917 год, власть в России захватили большевики, и те бездельники и пьяницы, которых дед гнал в шею, теперь стали править на селе. Пока шла гражданская война, деда не трогали — всё-таки он помогал бедноте, да и Красную армию снабжал продовольствием. Но вот пришло время так называемого раскулачивания, когда голодранцам дали волю отбирать землю и имущество у крепких, зажиточных крестьян. Деда довольно долго обходили стороной, поскольку при организации колхозов он добровольно отдал часть лошадей и коров. Да и от продразверстки не уклонялся — хлеб поставлял исправно. Но когда появился ленинский указ об окончательном раскулачивании, игра деда «в поддавки с властью», как он сам это называл, не помогла.

Сначала отобрали мельницы. Затем конфисковали весь скот, оставив одну лошадь и по корове на семью. Мой дед понял, что власть эта гнилая, и быстро выдал своих дочерей замуж за середняков, выделив все, что положено, для хозяйства и в придачу по чугунку золотых царских червонцев. По тем временам это было целое состояние. Не успел он только, а скорее всего, просто не захотел уехать с семьей из России, хотя многие ему это советовали. И в 1922 году был арестован вместе с сыновьями как кулак и мироед. Все имущество деда конфисковали, а самого отправили в Соловецкий лагерь особого назначения, где он и умер в 1933 году.

Его жена, моя бабушка, Прасковья Корнеевна, родившаяся в 1871 году, в период раскулачивания в 1929 году умерла от инфаркта, или, как тогда говорили, от разрыва сердца. Не выдержала ареста мужа и сыновей и изъятия большевиками всего нажитого непосильным трудом. Вообще, ее не арестовали лишь потому, что они с дедом не были расписаны в ЗАГСЕ, а венчались в церкви, — большевики не признавали это браком.

Но их сыновья и дочери продолжали жить. Старший сын, Стефан, 1899 года рождения, сразу после начала войны в 1941 году ушел на фронт, воевал в штрафной роте, а после ранения, получив реабилитацию, вернулся в деревню и жил еще долго. Умер он в 1957 году, когда ему исполнилось пятьдесят восемь лет. Пережитое, да и ранение сделали свое дело.

Старшая дочь, Устинья, 1901 года рождения, вышла замуж, родила двух сыновей и двух дочерей. Её муж, Минко, погиб на фронте. Тетка Устинья испытала на себе все тяготы вдовьей жизни и немецкой оккупации. Но детей, как ни трудно было, подняла. Выпало на ее долю и еще одно испытание — немцы угнали сыновей в Германию на рабский труд. Только в последний год войны их освободила Красная армия, и они добровольцами ушли на фронт. Вернулись домой после Победы в 1945 году. Петр стал завучем в школе, Вячеслав трудился в колхозе. Старшая их сестра Надежда уехала из села, а младшая, Нина, работала тоже завучем в школе, как и Петр.

Средняя из дочерей, Галина, 1903 года рождения, вышла замуж за Хоба — Терентия Козенка. Дядя Терех, как все его называли, быстро развернулся в торговле и в период НЭПа стал зажиточным торговцем. Позже, после отмены НЭПа, он и его жена за это подверглись преследованиям НКВД. А у них на руках уже были сын и две дочери. Скрывались по родственникам и знакомым, проедая то, что было нажито. Но когда началась война, о них забыли и преследование прекратилось. Дядя Терех ушел на фронт и после окончания войны вернулся домой живым. Жили они долго и счастливо. Дядя Терех умер в 1976 году, тетя — в 1982 году. Дочери их остались в селе. Нина работала в магазине, Вера — в родном колхозе. Сын уехал в город и лишь иногда проведывал родителей.

Средний сын, Иван, 1907 года рождения, как и его старший брат Стефан, воевал в штрафной роте. Получив ранение, был реабилитирован и дошел до Берлина, но восьмого мая 1945 года попал под огонь снайпера и умер от ран. Его сыновья тоже сражались на фронте. Василий был танкистом, горел в танке, получил контузию. Владимир — подводник, дослужился до командира подводной лодки, капитан первого ранга, живет в Североморске.

Младший сын, Андрей, 1910 года рождения, как и его братья, прошел через штрафную роту, после ранения был реабилитирован. Погиб в 1943 году при штурме очередного немецкого укрепления. Где его могилка, никто так и не знает.

Младшая дочь, Евфимия, 1913 года рождения, вышла замуж последней. Ее муж, местный бедняк, ушел в Красную армию и погиб. Богатство Евфимии, данное ей отцом, как я ранее упоминал, — чугунок золотых царских червонцев, свекор забрал, а саму её после смерти сына выгнал из дома. Родня скинулась, кто сколько мог, купили ей хату, где она и жила до замужества с моим будущим отцом.

Рассказываю я все это по воспоминаниям матери и моих любимых тетушек. Кстати, все они были набожными, жили по христианским законам и мне тоже привили веру в Бога. И за что им любить советскую власть? Я не понимаю. Но Родину свою они любили — это точно.

По рассказам моего отца, наша родословная берет начало от вольных запорожских казаков, которые не захотели ходить под Речью Посполитой и причисляли себя к русскому воинству. Почти вся территория нынешней Украины, куда и входила Запорожская Сечь, называлась Малой Русью, а проживающий там народ — малороссами. Мы все помним из истории Переяславскую Раду, когда Малая Русь была присоединена к России и запорожские казаки присягнули российскому престолу. Во времена пугачевской смуты Екатерина II, опасавшаяся, что запорожцы поддержат восстание, расформировала Запорожскую Сечь и часть казаков переселила на Кубань, образовав Кубанское казачество. Когда мы с родителями жили в Краснодарском крае (Крымский район, станица Варениковская, улица Тельмана, дом номер 102), где я ходил в первый класс, помню, как отец рассказывал мне историю нашего рода. Правда, тогда было не принято, а порой и опасно знать свою родословную, и со временем многие забывали, откуда их корни. В нашем казачьем роду, как мне стало известно, были представители и другой крови, цыганской. Дед, отец моего отца, проводя по заданию казачьего атамана расследование очередной кражи лошадей, вышел на цыганский табор, которых тогда на Кубани было множество. Отбив лошадей, он увел с собой и полюбившуюся ему молодую цыганку, которая в дальнейшем стала его женой и родила ему четверых сыновей.

Мой отец, Мирон Андреевич, 1904 года рождения, в отличие от матери был совсем другого роду-племени. Бедный крестьянский сын. Хотя дед мой, Роговой Андрей Афанасьевич, 1864 года рождения, как я уже упоминал, происходил из запорожских казаков.

Бабушка, Евдокия Назаровна, мать моего отца, 1862 года рождения, и есть та цыганка, которая была украдена дедом из цыганского табора. Они с дедом довольно долго скрывались от преследования цыган, пока не появилось на свет двое сыновей. По цыганскому обычаю после рождения двух сыновей преследование и месть прекращаются. Однако с казачеством деду пришлось покончить. Переехав в село Глазово, где жили их родственники, они стали простыми крестьянами.

Старший из братьев моего отца, Григорий, 1896 года рождения, вначале служил рядовым лейб-гвардии Измайловского полка. В период первой мировой войны за проявленное личное мужество был награжден четырьмя Георгиевскими крестами. Золотой крест, погоны прапорщика, сто золотых червонцев и дворянское звание ему вручал лично царь Николай II. В 1916 году при следовании в отпуск Григорий был ограблен и убит в городе Новгород-Северском.

Средний брат, Фока, 1902 года рождения, был заслуженным картографом. Имел правительственные награды. Его картами пользовались в период Великой Отечественной войны, не утратили они своей значимости и до нынешних времен. Офицер запаса, проживал в городе Пушкино, Московской области. Заведовал архивом КГБ. Умер в 1979 году.

Еще об одном брате моего отца, Кирилле, я почти ничего не знаю: когда родился, когда умер — нет никаких данных.

Теперь подробнее об отце. Мой отец — личность загадочная и неординарная. Окончил всего четыре класса церковно-приходской школы, но писал красивым каллиграфическим почерком и без единой грамматической ошибки. На матери он женился, будучи вдовцом и имея на руках двух дочерей: приемную дочь Александру и родную — Ульяну. После замужества мать родила мою старшую сестру Татьяну, ну и затем меня. Кем только мой отец не работал! Налоговым инспектором, председателем поселкового совета, секретарем поселкового совета, заведующим магазином, статистом, путевым обходчиком. Поколесил по всему Союзу в поисках лучшей жизни, но вернулся в родное село Глазово. Такая у него была манера. Молча собирался и, никому ничего не сказав, уезжал. Однажды пришло письмо из станицы Варениковской Краснодарского края: «Привет, жена, нашел благодатное место, продавай дом собирай детей и приезжай». Далее следовал адрес, куда ехать. Вот так же он в разное время побывал в Херсонской области, где я родился, затем на Кубани, в Сумской и Кустанайской областях. Да сколько их было, этих переездов, я уже и не помню.

В одну из своих ранних поездок, когда еще не был женат, оказался отец в Донбассе. Устроился работать на шахту — учеником шахтера. Попал под завал, ему ампутировали ногу. Стал инвалидом труда второй группы. Хотя в народе ходили слухи, что на самом деле он угодил на одной из станций под поезд, но история об этом умалчивает. Однажды, в очередной раз разъезжая по стране, попал на стройку Беломорско-Балтийского канала. Вышло это случайно: сотрудники НКВД совершали рейды по железным дорогам и всех, кто ехал без документов (а тогда все ездили без документов), снимали с поезда и отправляли на стройку века. Затем для выяснения личности задержанного писали запрос по указанному им адресу. Пока запрос шел туда, пока обратно, люди вкалывали на строительстве канала за еду. Хитро было придумано властью. Да никто особо и не спешил посылать запросы по адресам, невыгодно это было.

Поскольку мой отец был, как я уже писал, человеком грамотным, к тому же еще и инвалидом, тачки таскать его не заставляли. Он вел учет трудодней и смазывал колеса тачки, чтобы не скрипели. Пользуясь тем, что он грамотный, к нему обращались с просьбами послать запросы по разным адресам, что давали задержанные. Ответы стали приходить быстро, и людей отпускали.

На стройке трудились и заключенные, которых охраняли конвоиры с винтовками и с пулеметами на вышках. Им отводили самые труднопроходимые места. Однако и в этих условиях они умудрялись передавать отцу записки с просьбой написать жалобу или ходатайство о пересмотре их дел как незаконно осужденных. Многих мой отец тогда вытащил на свободу, представив в письменном виде их алиби на момент выдуманного властями преступления. Заключенные называли его не иначе как «пахан». Позже он рассказывал мне и про это, и про гражданскую войну, про немецкую оккупацию и про нашу советскую власть. Многое из услышанного я описал в своих рассказах. Вот такие у меня были предки.

Когда настал мой черед служить, я выбрал пограничные войска. Видимо, гены все же брали свое — меня тянуло на границу. Дослужился до капитана — на большее у моего командования не хватило терпения, уж больно я был правдолюбивым. Не раз вступал в схватку с бюрократической армейской машиной, защищая своих подчиненных от произвола начальства. Сотни бойцов, прошедших обучение, воспитание и службу в моем подчинении, вернулись домой живыми и здоровыми. И я всегда считал это своей главной заслугой перед народом и Родиной, которую была отнята у меня в Беловежской пуще, тогдашним президентом страны Борисом Ельциным.

Юность

Первого сентября тысяча девятьсот семидесятого года мы, зеленые первокурсники, собрались во дворе ПТУ №3 на линейку, посвященную началу учебного года. Перед нами с напутствиями и пожеланиями выступили директор училища Чепур, другие преподаватели, старшие ученики, рабочие завода и родители. Затем нас развели по группам и начались занятия. В перерывах мы выбегали во двор, кто-то торопился за угол здания покурить, кто в соседний магазин за пряниками, а я — к девчатам. Понравилась мне одна миниатюрная рыжая бестия. Такая она была беспокойная, такая подвижная и живая, ну настоящий огонь! Как потом выяснилось, звали ее Надеждой, фамилия Клочкова. Но познакомились мы чуть позже, а пока я просто наблюдал и любовался ею.

С девчонками я нашел общий язык быстро: рассказывал им анекдоты, читал стихи — литературный кружок в школе сыграл здесь положительную роль. Но однажды за этим занятием меня застала наша воспитательница и тут же записала в художественную самодеятельность как чтеца. Так до окончания ПТУ я и выступал со стихами на всех праздниках и концертах. И вот тут у меня, как и у всех влюбленных, снова прорезался дар стихоплетства. Написал я стихотворение для Надежды и подарил через свою знакомую односельчанку Свету Вожик. После этого мы начали встречаться. Вот отрывок из этого стихотворения:

Надежда была моей первой, но далеко не последней девушкой в училище. Встречались, целовались, обнимались, вздыхали при луне — и расстались друзьями. Влюбился в жгучую цыганку Маю, подбивал к ней клинья, делал комплименты, бегал следом, не давая прохода, но… не сложилось. Следующей была Аня, высокая стройная девушка, правда, немного ограниченная, особенно в отношении учебы. Я помогал ей по каким-то предметам, и мы начали встречаться: обнимались, целовались, вздыхали при луне и, как и с Надей, расстались друзьями. Потом я уже и не помню, сколько раз влюблялся и как звали мою очередную пассию. Познакомился как-то с местным жителем по имени Юра, работавшим на заводе, где мы от ПТУ проходили практику. Юра пригласил меня в свою компанию, где я увидел девушку, его соседку, Валентину Ященко. Начали мы встречаться. Вроде все было серьезно, но, как потом оказалось, конец нашего романа в точности повторил все предыдущие — расстались друзьями.

Даже не знаю, с чего начать рассказ о своей юности. Говорить об учебе — не интересно, о досуге — так это займет много времени и можно просто заскучать от монотонности событий. Постараюсь быть кратким в своих воспоминаниях.

На первом курсе все мы, кто приехал из деревни, на собственной шкуре испытали проявления, как теперь говорят, дедовщины. Оказалось, что она начинается не в армии, а еще на гражданке. Нам выдавали талоны на бесплатное питание — завтрак, обед и ужин. Когда началась практика, стали выдавать и деньги. Да и родители всегда привозили из деревни не только еду, но и деньги. Вот по вечерам нас и отлавливали либо выпускники из ПТУ, либо городские отморозки и «трясли», то есть отбирали талоны на еду и все деньги, что были в карманах. Могли и физиономию разбить, если начнешь сопротивляться. После первой «тряски» я сразу записался на секцию самбо и через три месяца занятий уже не боялся хулиганов. Правда, надо, сказать, что помогли мне не столько приемы самбо, сколько смелость, выработанная в процессе тренировок. Затем по воле случая я попал к тренеру по боксу и начал тренироваться уже на ринге, но и секцию самбо посещал тоже. Получается, дедовщина послужила стимулом для занятия единоборствами.

А начало было такое. Есть у меня друг, Николай Лях, который сейчас живет в городе-герое Одессе. Мы подружились, когда я еще учился на первом курсе ПТУ. Все свободное время проводили вместе, а для связи придумали условный свист. Вечером выходили на улицу и свистели условным свистом, откликаясь и двигаясь на звук навстречу друг другу. Он научил меня нескольким блатным песням, которые мы распевали, когда работали или прогуливались по поселку. Кстати, на самбо мы тоже ходили вместе. Он и познакомил меня с Татьяной, которая в свою очередь вывела на будущего тренера по боксу. Пока же на работе я общался с одним мужиком, он трудился в термическом цехе. Как-то речь зашла о личной безопасности и боксе, он принес мне книгу «Уроки бокса», и я начал самостоятельно изучать все стойки, движения, удары, защиту. Ну а для безопасности он посоветовал мне носить с собой электрическую лампочку. «Не поверишь, — сказал он мне, — удар электрической лапочкой в лоб — и твой противник в нокауте». Я, конечно, с тех пор лампочку носил, но проверить, так это или нет, не решился.

Еще один бывший подводник порекомендовал мне запастись цепью от велосипеда, ею можно драться, не подпуская к себе противника, и никакого криминала. Милиция за цепь не ругала — тогда велики были у каждого.

Позанимавшись боксом самостоятельно, я понял, что не очень далеко продвинулся, и решил найти себе тренера. А если вспомнить уличные драки, в которых я всегда одерживал победу, похоже, у меня к этому виду спорта был какой-то талант. Через нашу общую с Николаем знакомую Татьяну вышел на мастера спорта по боксу Толика Черного. Он в городе Шостке и, в частности, на улице Депутатской был авторитетом в первой и последней инстанции.

А история его жизни такова. Он успешно занимался боксом и довольно скоро дошел до титула чемпиона Сумской области, на республиканских соревнованиях выполнил нормы мастера спорта. Но однажды, когда Толик гулял по городу с девушкой, какие-то хулиганы оскорбили его спутницу. Он вступился за честь девушки, завязалась драка. Естественно, он уложил всех пятерых, но под руку попалась какая-то подружка из этой толпы. За хулиганство Толю посадили на четыре года. Отсидел он свой срок от звонка до звонка. Выйдя на свободу, стал часто выпивать с друзьями и как-то не мог вписаться в нормальный ритм свободной жизни. Само наше с ним знакомство было, на мой взгляд, интересным, и о нем стоит рассказать.

Ранее упомянутая Татьяна однажды показала мне его издалека и объяснила, когда и где его можно найти. Несколько дней я ходил по предполагаемому маршруту в ожидании встречи с ним и наконец увидел. Он зашел на почту, я — за ним. Когда Толик получил бандероль, я подошел и спросил, как говорится, в лоб:

— Это вы Толя Черный?

Он удивился моему вопросу, но спокойно ответил:

— Да, это я.

Со свойственной мне прямотой я заявил:

— Можете научить меня боксировать?

Он внимательно посмотрел на меня и поинтересовался:

— А что, кто-то обижает?

Я невнятно пробормотал что-то типа «нет, но хочу научиться боксировать профессионально» и продолжал стоять в ожидании ответа. Опешив от моей настойчивости, он усмехнулся и назначил мне встречу. Но когда в назначенный час я явился, он и несколько его друзей были уже в изрядном подпитии. Меня это здорово задело, и, сильно рискуя, я со злостью высказался:

— Как же так, вы назначили мне встречу, а сами пьете! Где же ваше мужское твердое слово?! И вообще, я хочу научиться у вас боксу, а не пьянствовать в кругу друзей.

Если учесть, что он был чемпионом в тяжелом весе, а все его друзья — бывшие зеки, наглость моя была просто беспредельной. Но, как я и рассчитывал, это подействовало на него в положительном плане. Он извинился и назначил мне первую тренировку на четверг. Помню еще, что я подтвердил встречу вопросом:

— Значит, после дождика в четверг?

Когда я приехал к нему домой, он уже ждал меня. Для первой тренировки мы пошли на поляну у реки. Как говорится, все началось с «обкатки танками». Он бил меня, а я уклонялся, защищался, конечно, как мог. Когда удар попадал по мне, я отлетал метров на пять, но вставал и снова шел на него. Пару раз он спросил:

— Может, достаточно?

Но я был настроен на драку до конца. Падал, поднимался и снова шел на него. Бил он меня, наверно, минут тридцать, не меньше, но мне казалось, что прошло уже часа три. Наконец он сам сказал:

— Все, стоп! Я понял, что ты настырный и не боишься боли, а для бокса — это не последние качества бойца.

Итак, мы начали тренироваться три раза в неделю. Толя перестал пить, купил гири, скакалку, стал делать зарядку и вообще решил восстановить свою былую спортивную форму. Его мама была счастлива, что я вернул его в нормальный ритм жизни, за что подкармливала меня пирогами. А увидев под моими глазами синяки, ругала своего сына за то, что «побил парнишку». Мой вес тогда был шестьдесят семь килограммов, а у него — сто пять. Но тренировки свое дело сделали: через полгода он уже просто не мог попасть по мне: я «порхал, как бабочка, и жалил, как пчела». Теперь уже ему доставалось от меня. Конечно, мои удары не могли причинить ему никакого вреда, но он злился и начинал бить в полную силу. И эти его удары, встречаясь с моей защитой, отбрасывали мое тело на несколько метров.

Однажды, явившись на тренировку, я увидел, что его ждет какой-то парень. В этот день мы пошли на тренировочную площадку втроем. Здесь Толик отозвал меня в сторонку и объяснил ситуацию. Выяснилось, что парень толкнул его на автобусной остановке и не извинился, за что Толя наказал его легким ударом по печени. Парень оказался боксером, и теперь они должны драться вроде как на боксерской дуэли, чтобы выяснить, кто из них сильнее. Меня же пригласили в качестве секунданта.