Виана: Гармония и война

— Ты всегда выбираешь драматический момент, чтобы появиться.

Пробормотала я, улыбаясь.

Лорен потянулась, морщась.

— А ты всегда торопишься, когда магия ещё «сырая». У меня теперь плечо болит. Спасибо тебе, мать-волшебница.

— Мама! Она опять голая!

Закричала Леа и захихикала, пряча лицо в ладошках.

— Леа, дорогая, мы же уже проходили это. Лорен — не совсем обычная тётя.

— Ну извините, что я не приношу с собой одежду в лес, когда бегаю в теле пантеры.

Смеясь заметила Лорен, прикрываясь руками.

— Виа, дай что-нибудь.

Я рассмеялась и лёгким движением руки создала перед ней свободное платье из мягкой ткани цвета спелых слив.

Лорен, надев его, покрутилась, одобрительно хмыкнула и повернулась ко мне.

— Как вы тут?

— Всё хорошо. Неспешно, спокойно. Я пыталась что-то рисовать на продажу. Но не очень идёт.

— Ну и ладно. Ты можешь вообще не рисовать. Не волнуйся, дела идут хорошо, я вас не оставлю. Да и вы с Леа не особо деньги тратите тут в лесу.

— Хорошо. А то я в последнее время сплю тревожно.

— Что случилось?

— Ничего, это ерунда. Я рада, что ты здесь. Иногда я скучаю по общению.

— Ты? Удивлена.

Я смутилась от её реакции и от своей чувственности. Видимо, действительно уединение делает человека слегка уязвимым. Я снова надела маску уверенности и самодостаточности.

— Не бери в голову. Это я так.

— Виа, ну вот всегда ты так. Я шучу, почему ты сразу закрываешься?

— Мы закрыли тему.

Я натянуто улыбнулась подруге. Прошло уже пять лет с событий в Неаполе. Но я всё ещё иногда виню себя в смерти Дениса и не разрешаю себе быть слабой. Когда появилась Леа, я поклялась сделать всё, чтобы она была в безопасности.

Лорен, пока может быть в теле человека, живёт в городе, занимаясь делами Виктора. Так получилось, что после его смерти единственной доверенной была она. Под её руководством теперь находилось консалтинговое агентство, работающее с частными коллекционерами, семьями старой аристократии, фондами и банками. Основная задача — сопровождение инвестиций в предметы искусства. Офисы находились в Неаполе, Париже, Лондоне и Женеве. Главный офис — в Вене.

Владелица: Лорен Дамм — влиятельная, безупречно воспитанная и крайне закрытая фигура в мире частных коллекционеров.

Основными услугами агентства были: формирование инвестиционных портфелей, состоящих из картин, скульптур, антикварных предметов интерьера и старинных книг. Учёт стоимости, происхождения, риски, рынок и прогнозы. Проверка подлинности и происхождения. Сопровождение сделок на аукционах. Представление интересов клиентов на закрытых торгах. Создание частных коллекций и выставок. Организация выездных экспозиций по индивидуальному заказу.

— Эрик приедет к ужину?

Спросила Лорен, смотря на меня сверкающими глазами.

— Приедет.

С такой же улыбкой ответила я.

ЭРИК

Эрик — мужчина, будто вырезанный из скалистого побережья северной Норвегии. Высокий, плечистый, с резкими, но благородными чертами лица. Светлые, коротко подстриженные волосы с намёком на седину у висков. Глаза — холодные и на первый взгляд почти прозрачные, но стоило ему посмотреть на меня, и они становились тёплыми, почти смущёнными.

Он бывший военный, прошёл службу в спецподразделении, будучи наёмником, участвовал в нескольких боевых конфликтах. Там, где нет волшебства, а только сдержанность, приказ и выживание. Сейчас он жил на соседнем хуторе, так же, как и я, искал уединения и покоя. Но однажды он увидел нас с Леа в магазине и потерял покой навсегда. Я не видела в нём опасности, а только друга, верного и сильного помощника — во всём, в чём можно представить. Тогда, в первый раз, он предложил помощь: донести сумки с продуктами в машину. Я пригласила его на ужин. Так завязалась наша дружба, подкреплённая прекрасным сексом. Он несколько раз начинал разговор о том, что хочет большего. Но я чётко обозначила границы своей свободы.

— Мама, я хочу кушать!

— Пошли, дорогая.

Кухня располагалась на южной стороне дома и заливалась мягким вечерним светом от больших окон в пол. Свет ложился бликами на гладкие поверхности комнаты, делая её более просторной и светлой. В центре кухни стоял широкий и удобный стол, на котором были разделочные доски, фарфоровая миска, нарезанные овощи, два бокала с вином, мясо индейки и сливки.

Встроенная техника была почти незаметна в интерьере — чёрная индукционная панель, лаконичная духовка, скрытая вытяжка. Всё тихое, плавное, ненавязчивое — как сама атмосфера дома.

Рядом с окнами — обеденный стол из выбеленного дуба, массивный, но с простыми линиями. Возле него — шесть стульев с мягкими сиденьями, один чуть сдвинут — Леа, как обычно, оставила его неаккуратно.

На подоконнике — несколько свежих букетов в стеклянных вазах: васильки, лаванда, полевые травы. Из динамиков тихо играет инструментальная музыка — лёгкая, уютная, как фоновый шёпот.

Лорен стоит у раковины и тщательно моет зелень, изредка стряхивая капли в сторону. Она молчит, но со стороны заметно, что в этом доме она чувствует себя спокойно.

Я стою рядом и разогреваю сковороду, одновременно нарезая баклажаны — тонкими слайсами, ровно и быстро.

— Осторожно, горячее.

Сказала я, отставляя противень с уже запечённым филе индейки.

Леа сидит на высоком стуле у рабочего стола и натирает сыр с таким усердием, что он разлетается во все стороны.

— Мы сегодня ужинаем как принцессы. Но нам нужен рыцарь. Где Эрик, мама?

Она спросила это, не отвлекаясь от своего занятия, с серьёзным взрослым видом, что не могло не умилять.

— Скорее он не рыцарь, а гость, которому повезло.

Усмехнулась Лорен, вытирая руки полотенцем.

От этого утверждения мои чувства пришли в смятение. Одновременно я понимала иронию Лорен. Так как я не любила Эрика, а позволяла любить меня. Но, с другой стороны, он был мне дорог, и я уважала его, поэтому утверждение, что ему повезло находиться тут, было слегка преувеличено.

В воздухе смешались запахи: обжаренных овощей, запечённого мяса, чеснока и тимьяна. Было тепло и по-домашнему спокойно.

За окнами уже сгущались сумерки, а в доме чувствовалась жизнь — настоящая и почти идеальная…

Лорен, собранная и, как всегда, сдержанная, резала свежий базилик — но уже в третий раз поправляла выбившийся локон, мешающий ей сосредоточиться.

— Эта кухня как поле боя, я каждый раз учусь всему заново.

— Ты отлично справляешься.

Заметила я, зная её проблему с превращениями. Леа посмотрела на Лорен и серьёзно кивнула.

— Ты почти настоящая тётя.

— Почти? Спасибо, Леа. Запишу в комплименты года.

Девочка хихикнула и вернулась к своему сыру, теперь более яростно нажимая на кусок. На полу уже была лёгкая сырная пыль.

Тихое рычание двигателя нарушило гармонию. Сначала еле уловимое, а затем всё отчётливее. Леа бросила своё занятие и подбежала к окну.

— Это Эрик!!

Из-за изгиба лесной дороги показался чёрный, блестящий пикап. Грузовик двигался плавно, но уверенно, его колёса мягко катились по каменной дорожке, ведущей к дому Вианы. Эрик сидел за рулём. Одна рука — на кожаной обшивке руля, вторая — лениво опиралась на окно. На нём была светлая льняная рубашка с подвёрнутыми рукавами, а волосы были зачёсаны назад. Он остановился у самого порога, заглушил мотор, и тишина снова заполнила воздух.

Леа выскочила навстречу.

— Эээээрик!

Закричала она, бросаясь через двор к машине.

Он улыбнулся и спешно вышел из машины, привыкший к радости этого ребёнка, которая доставляла ему такой же восторг.

— Ты как всегда вовремя.

Сказала я, выходя на крыльцо и вытирая руки о фартук.

— Привет.

Он улыбнулся с такой радостью и нежностью, весь его вид говорил о том, как он рад меня видеть.

Он подхватил Леа и начал кружить её, затем несколько раз подбросил в воздух, отчего она завизжала от радости и восторга. Эрик обнял её, и она ответила ему взаимностью. Затем он поставил её на землю. Вернулся к машине и достал из кузова коробку, в которой лежала свежая рыба, пара ароматных булочек и три бутылки вина.

— Поймал сегодня утром. У водопада. Хоть вода была очень холодная и быстрая, — сказал он, приближаясь к дому.

— Ты каждый раз как из саги выходишь, — усмехнулась Лорен, прислонившись к дверному косяку, наблюдая за ним.

— Может, я в ней до сих пор и живу, — бросил он через плечо, даже не замедлив шаг.

Он остановился у ступенек, поднял взгляд на меня.

— Я соскучился по твоим запахам, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — И по еде тоже.

— Поднимайся, викинг, — ответила я, тепло улыбнулась. — Ужин ждёт.

Он поднялся по ступеням, тяжело ступая, но мягко — так, как умеют только очень сильные мужчины.

Мы ужинали шумно и как-то сразу по-настоящему. Не как гости, а как люди, которые давно знают, где чьё место за столом, даже если формально никто его не назначал.

Эрик занял кресло у окна — он всегда тянулся к свету и простору, будто ему нужно было видеть горизонт, даже сидя за столом. Лорен — напротив него, спиной к кухне, чтобы держать всё под контролем. Леа, как обычно, между мной и Эриком, болтая ногами и пытаясь дотянуться сразу до всего.

— Рыба выглядит очень аппетитно и впечатляюще, — заметила Лорен, разливая вино по бокалам. — Представляю, как она пыталась от тебя сбежать.

— Пыталась, — спокойно ответил Эрик. — Но у неё не было шансов.

— Мам, он хвастается, — сообщила Леа, не поднимая глаз от своей тарелки.

— Я не хвастаюсь, — сказал он удивленно. — Я делюсь фактами.

Я улыбалась, наблюдая за ними, и ловила себя на том, что внутри у меня тихо и спокойно. Это редкое состояние, за которое я научилась быть благодарной.

Леа, как всегда, ела с таким аппетитом, будто весь день ничего не ела. Соус оказался у неё на подбородке, сыр — на пальцах, а крошки — везде, кроме тарелки.

— Мы сегодня едим как в замке, — торжественно объявила она. — Только без короны.

— Корона будет завтра, сегодня тренировочный ужин, — сказал Эрик.

— А ты кто? — прищурилась Леа.

— Очевидно, — вмешалась Лорен, — дикий северный варвар, которого пустили к столу по ошибке.

— Мам, — Леа посмотрела на меня очень серьёзно, — он добрый варвар?

— Очень, — ответила я. — Особенно после второго бокала вина.

Эрик усмехнулся и поднял бокал:

— За добрых варваров и умных принцесс.

Мы чокнулись. Даже Леа — своим стаканом с водой, старательно и важно.

В какой-то момент разговор распался на смех, комментарии, перебивания. Каждый, будто, заранее знал окончание фразы собеседника, поэтому отвечал, не дослушав. Лорен рассказывала какую-то городскую историю, Эрик вставлял сухие реплики, Леа смеялась громче всех, даже когда не понимала, над чем именно.

Я ловила себя на мысли, что запоминаю это — не картинкой, а ощущением. Тепло от духовки, вкус вина на языке, запах запеченной индейки и трав, смех ребёнка, уверенное присутствие Эрика, спокойное дыхание Лорен. Всё это складывалось в редкий момент целостности.

И где-то глубоко внутри, совсем тихо, что-то дрогнуло. Как будто мир на секунду замер — не чтобы напугать, а чтобы я успела его почувствовать.

Я отогнала это ощущение и потянулась за хлебом.

Сегодня был просто ужин. Просто дом. Просто мы.

После ужина Леа начала клевать носом — сначала незаметно, потом всё откровеннее. Она упрямо тёрла глаза кулачками, но держалась из последних сил, будто боялась пропустить что-то важное.

— Кажется, принцесса проигрывает битву со сном, — заметила Лорен, собирая тарелки.

— Я ещё не сплю, — возмутилась Леа и тут же зевнула так широко, что у неё выступили слёзы.

— Тогда я вызываюсь быть добровольцем, — сказал Эрик, вставая. — Пойду спасать замок от ночных чудовищ.

Леа просияла.

— Ты будешь читать?!!

— Если разрешат, — он посмотрел на меня.

— Разрешаю, — улыбнулась я. — Только без страшных концов.

Он подхватил Леа на руки, и она тут же обвила его шею, доверчиво прижимаясь. Они поднялись по лестнице на второй этаж, их шаги постепенно стали тише, пока не растворились в доме.

Мы с Лорен остались на кухне. Я включила тёплый свет над рабочей поверхностью, и пространство сразу стало более камерным. Вино в бокалах ещё оставалось, но мы уже были в другом состоянии — спокойном, вечернем.

— Он хорошо с ней ладит, — сказала Лорен, споласкивая тарелки.

— Да, — ответила я, вытирая стол. — Она его любит.

— Это видно.

Наверху, в детской, всё было иначе — как будто сам воздух там был мягче.

Комната Леа находилась под самой крышей, с большим окном, выходящим на озеро. Стены были выкрашены в светлый мятный цвет, местами переходящий в тёплый беж — будто оттенки перетекали друг в друга. Потолок слегка скошен, и на нём я когда-то нарисовала облака — неидеальные, немного смешные, зато любимые.

Вдоль одной стены — низкий стеллаж с книгами и игрушками. Деревянная кровать с округлыми краями, застеленная светлым покрывалом, на котором были вышиты маленькие листья и звёзды. У изголовья — ночник в форме луны, сейчас он горел мягким, почти медовым светом.

Но больше всего в этой комнате было рисунков. Они были везде. На стенах, на пробковых досках, в рамках и просто приколотые кнопками. Цветные линии, странные фигуры, существа без чётких форм, солнца с глазами, леса, где деревья переплетались друг с другом. Некоторые рисунки были красивыми, некоторые — тревожно непонятными. Я ловила себя на том, что иногда подолгу смотрю на них, пытаясь уловить логику, которую чувствовала, но не могла объяснить.

Эрик усадил Леа на кровать, укрыл одеялом и взял с тумбочки книгу — потрёпанную, с мягкой обложкой.

— Про кого сегодня? — спросил он.

— Я хочу, чтобы сегодня ты сам придумал, — сонно ответила Леа.

— Ммм, ты усложняешь задачу. И о чём должна быть сказка?

— Про девочку, которая не боялась темноты.

— Хороший выбор.

Эрик на секунду замолчал, глядя в потолок, словно искал там нужные слова. Леа терпеливо ждала, уткнувшись подбородком в край одеяла.

— Значит… — протянул он наконец, — жила-была девочка, которая однажды поняла, что темнота — это не враг.

Леа приоткрыла один глаз.

— А почему она это поняла?

Он усмехнулся, тихо, почти про себя.

— Потому что темнота всегда приходила не одна. Она приносила с собой тишину. И в этой тишине можно было услышать самое важное.

Я прислонилась к дверному косяку, не заходя в комнату. Слушала. Эрик редко говорил так — не просто точно, а осторожно, будто слова могли спугнуть что-то хрупкое.

— Девочка сначала боялась, — продолжил он. — Она пряталась под одеялом, закрывала глаза и думала, что если не видеть тьму, то её и нет. Но однажды она услышала, как темнота дышит.

Леа нахмурилась.

— Темнота умеет дышать?

— Конечно, — кивнул он серьёзно. — Всё, что живёт, дышит. Даже страх.

Я почувствовала, как что-то внутри меня тихо отозвалось.

— И тогда девочка перестала прятаться. Она села на кровать и сказала: «Хорошо. Я здесь. А ты — рядом».

Леа уже почти не двигалась. Её пальцы лениво перебирали край одеяла.

— Темнота не ответила, — сказал Эрик мягче. — Но она стала меньше. Не исчезла, нет. Просто перестала быть страшной.

Он сделал паузу.

— Потому что девочка поняла: если ты не бежишь — тьме не за кем гнаться.

Дыхание Леа выровнялось. Глаза закрылись окончательно.

Эрик ещё несколько секунд говорил что-то тихое — скорее для себя, чем для неё. Про светлячков, которые появляются только ночью, и про то, что звёзды видно лишь тогда, когда гаснет солнце. Потом замолчал.

Я вошла в комнату, ступая осторожно. Леа спала — крепко, доверчиво, прижимая ладонь к щеке.

Эрик медленно встал, поправил одеяло и выключил ночник, оставив только тонкую полоску света из коридора. Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то очень тёплое, почти уязвимое.

— Ты хорошо придумал, — шепнула я.

— Она помогла, — ответил он так же тихо.

Мы закрыли дверь и спустились вниз.

В зале было полутемно. Электрокамин тихо потрескивал, отбрасывая на стены мягкие оранжевые отблески. Пламя было ненастоящим, но тепло — вполне реальным. Большой диван стоял напротив, укрытый пледами, словно приглашая забыть обо всём.

Лорен уже была там. Она была в шёлковой ночной рубашке и босиком стояла у проигрывателя, перебирая пластинки на полке. Она выбрала соул…

Игла мягко коснулась дорожки, и сначала в тишине возник едва слышный шорох — тёплый, почти интимный, как дыхание перед первым словом. Потом музыка развернулась медленно, не спеша, будто ей некуда было торопиться.

Соул лился густо и глубоко. Бас шёл низко, уверенно, не давя, а удерживая — как ладонь на пояснице. Ударные были мягкими, округлыми, с лёгким запаздыванием, словно сердце билось чуть позже мысли. В этом ритме было что-то человеческое: не идеальное, не ровное, но живое.

Голос вошёл не сразу — сначала позволил инструментам прогреть пространство. А когда появился, он не пел, он рассказывал. С хрипотцой, с тёплой усталостью, с тем самым надломом, который бывает только у тех, кто много чувствовал и не всегда был счастлив. Каждая нота тянулась, словно он не хотел отпускать ни слово, ни момент.

Винил добавлял телесности. Лёгкие потрескивания между фразами делали паузы осязаемыми, напоминали, что звук идёт не из цифр, а из движения, из физического касания иглы и кружащегося диска. Музыка не заполняла комнату — она оседала в ней: в складках пледа, в стекле бокалов, в тёплом свете камина.

Эрик сел на край дивана, вытянув ноги. Я устроилась рядом, чувствуя, как от него идёт спокойное, уверенное тепло. Лорен принесла бокалы и поставила их на низкий столик.

Мы молчали. Музыка заполняла пространство между нами, камин тихо дышал, и дом словно снова собирался вокруг нас — медленно, бережно.

Я смотрела на огонь и думала о том, как странно устроено счастье. Оно не громкое. Оно не требует доказательств. Оно просто есть — в этот момент, в этом свете, в этих людях рядом.

Лорен начала пританцовывать, держа в руке бокал с тёмным вином. В чёрном шёлке мягко отражался свет камина. Гипюр на тонких бретелях и по краю выреза выглядел почти невесомым, как тень на коже. Этот наряд очень подходил к её чёрным волосам и хрупкой фигуре. Она выглядела одновременно хрупкой, но сильной и опасно-притягательной.

Соул будто знал её. Бас ложился ей под шаг, ударные совпадали с движением бёдер, а голос тянулся за каждым поворотом плеч. Лорен закрыла глаза, сделала глоток вина и позволила телу говорить вместо слов.

Она двигалась не для нас, она двигалась для себя и просто в такт музыки.

Шёлк скользил, подчёркивая линию спины, изгиб талии, медленное, ленивое перекатывание веса с ноги на ногу. Иногда она поднимала руку с бокалом, и вино ловило огонь камина, вспыхивая тёплым рубиновым светом. Её движения были текучими, почти кошачьими — в них легко угадывалась пантера, но уже без хищности. Только чувственность. Только тело, которому наконец не нужно было быть сильным.

Я сидела на диване рядом с Эриком, чувствуя, как он незаметно напрягся. Не грубо, не резко — просто стал чуть более собранным, как человек, который смотрит на красивое и понимает, что смотреть — уже удовольствие. Его локоть лежал рядом с моим, и я ощущала тепло его кожи сквозь ткань.

Я смотрела на Лорен и ловила себя на странном, тихом восхищении. В том, как она двигалась, не было вызова — только уверенность. Женщина, которая знает своё тело и не извиняется за это.

Музыка тянулась, густая и медленная. Камин потрескивал. Вино в бокалах почти не убывало.

Лорен открыла глаза и на секунду встретилась со мной взглядом. Уголки её губ дрогнули в ленивой, понимающей улыбке. Она чуть наклонила голову, будто говоря: всё хорошо. И продолжила танец.

Я почувствовала взгляд Эрика — сначала как тепло, как едва уловимое давление в воздухе. Потом — как прикосновение, которого не было.

Его плечи казались ещё массивнее в полумраке зала. Свет скользил по линии его шеи, по напряжённым мышцам под тонкой тканью рубашки, по сильным предплечьям, которые он держал спокойно, но я знала — в этой расслабленности скрыта привычка к действию.

Я повернулась к нему боком — случайно, почти невинно. Он смотрел на меня не так, как на Лорен. Не как на красоту.

Он смотрел как на выбор.

Холодные, почти прозрачные глаза в этот момент стали глубже, темнее. В них было желание — не резкое, не требовательное, а плотное и сосредоточенное. Такое, в котором нет спешки. Он знал, что может взять — вопрос был лишь в том, когда разрешу я.

В его взгляде было восхищение моим телом — я чувствовала это кожей. Тем, как я сижу. Тем, как дышу. Тем, как не отодвигаюсь. Но под этим — другое. Желание покорить, не грубо, а спокойно, как приручают дикое животное — терпением, силой и уважением.

И всё же… он не делал ни одного лишнего движения.

Бывший военный, наёмник, человек, привыкший к приказам и риску, сейчас держал себя с поразительной осторожностью. В нём боролось сразу несколько вещей: мужская жажда, инстинкт завоевателя — и страх. Конечно, он боялся не меня, а того, что я собой представляю.

Я видела это ясно.

Он хотел меня — но не понимал до конца. А загадки он уважал больше, чем соблазны. В его мире неизвестное всегда могло быть опасным.

Наши взгляды встретились. Я не улыбнулась. Не отвернулась. Просто позволила ему видеть меня такой, какая я есть — спокойной, закрытой, сильной.

Я наклонилась и поцеловала его — прямо в губы, без предупреждения. Коротко, но точно. Он ответил сразу, жадно, словно ждал этого мгновения дольше, чем позволял себе признать.

Я первой прервала поцелуй — не потому что не хотела, а потому что знала: пауза сейчас была сильнее продолжения.

Медленно, не отрывая от него взгляда, я потянулась к столику. Поставила свой бокал - аккуратно, так, чтобы стекло не звякнуло, будто этот звук мог спугнуть напряжение между нами. Затем взяла его бокал из его руки. Он не сопротивлялся, только слегка разжал пальцы, наблюдая.

Я поставила и его бокал рядом с моим. Два бокала рядом - пустое пространство между ними исчезло.

Этот жест был простым, почти бытовым. И именно поэтому - таким откровенным.

Я выпрямилась и снова оказалась близко. Я села ему на колени сверху. Он незамедлительно запустил руки мне под платье обхватив бедра своими большими руками. Я жадно целовала его. Во мне проснулась страстная ведьмочка, которая все чаще спит в последнее время, отдавая бразды правления заботливой маме. Руки Эрика потянулись к молнии моего платья, он ловко расстегнул ее и так же ловко снял его с меня. Я осталась только в белых стрингах.

. В этот момент подошла Лорен. Она стояла позади Эрика и смотрела на меня. Она наклонилась ко мне и вмешалась в наш поцелуй, отбив мои губы от Эрика. Целоваться с Лорен было иначе. Эти поцелуи были более нежными и более чувственными. Но Лорен любила меня не меньше, чем Эрик. Кажется, я даже иногда чувствовала ревность в ее сарказме по отношению к нему.

Он запрокинул свою правую руку себе за спину и проник под шелк Лорен, сразу запустив руку ей между ног. Он слегка расставила ноги, не прекращая меня целовать. Затем она отдала свой поцелуй ему, а я наблюдала за этой картиной, как они целуются, и он ласкает ее. Меня возбуждало все это очень сильно. Я сползла ниже и начала расстегивать его брюки. Лорен и Эрик перестали целоваться, и мы с ней помогли снять ему одежду. Он сидел голый на диване, широко расставив ноги. Красивый, мускулистый, полон силы и желания. Мы сели рядом на колени и нежно по очереди начали целовать его член, который был уже почти в полной готовности. Сначала я нежно и целиком облизала его, не отпуская руку, державшую его у основания. Затем дала сделать тоже самое Лорен. Потом мы поцеловались с ней держа между нами его член. Сначала он смотрел на все эти действия. А затем закрыл глаза и запрокинул голову на спинку дивана. Мы растворились в этом поглощающем процессе. Учащенный пульс, глубокое дыхание и желание слиться воедино в этой гармонии и удовольствии.

Я сняла трусики и села сверху на его член. Лорен сняла рубашку, оставшись также абсолютно голой. Она стояла сзади меня и ласкала мою грудь, пока я трахала Эрика. Я ерзала на нем вперед и назад создавая трение клитора и увеличивая давление его члена внутри. У него был большой и толстый член, весьма подходящий размерам его тела. Он обхватил меня за бедра и стал сильнее и сильнее насаживать меня. Лорен отступила не мешая, она взяла со столика свой бокал и вернулась в танец.

Эрик обхватил мою голову и наклонил меня к себе, чтобы поцеловать, но я хотела оргазма. Я высвободилась и продолжила в страстном ритме трахать его. Он понял мой настрой и просто отдал мне бразды правления. Он расставил руки, по бокам спинки дивана и просто наблюдал за мной. Лорен тоже замедлилась в танце, желая наблюдать мой пик. Я вцепилась ему в плечи и стала увеличивать темп. Пружина сжимавшаяся внутри, выстрелила оргазмом, разливаясь теплом эйфории по всему телу. Каждое сокращение давало новую волну удовольствия смешивающуюся с внезапной усталостью. Я перестала держаться за него и слегка опрокинулась назад. Он подхватил меня и придержал. Лорен подошла сзади, слегка опрокинула мою голову и поцеловала в губы нежно и продолжительно.