- -
- 100%
- +
Сажусь обратно в кресло, открываю ноутбук и предпринимаю неудачную попытку вернуться к работе. Надо бы проверить почту, ответить на пару писем, согласовать документы с юристами.
Цифры плывут перед глазами, я совершенно ничего не могу понять. Буквы расплываются, строчки скачут, смысл ускользает.
Сейчас мои мысли заняты лишь счастливой парочкой: моей бывшей невестой и её картавой дочерью.
Стоит мне прикрыть веки, как их лица всплывают перед глазами. Большие глаза Кати, полные слёз и отчаяния. Смешные хвостики Маруси, её нахмуренные бровки, её бесстрашный взгляд.
Широкая улыбка сама собой растягивается на моих губах.
Как же мне хочется, чтобы и у меня когда-нибудь была семья. Любящая жена и беззаботные дети. Чтобы вечером возвращаться домой, где пахнет пирогами и слышен детский смех. Чтобы по выходным ездить на природу, жарить шашлыки и валяться на траве. Чтобы было ради кого просыпаться по утрам и ради кого становиться лучше.
Увы, но Дилара не тот человек, с которым можно построить крепкий брак и счастливую семью. Я не вижу её в роли матери своих детей. Совершенно не вижу.
Она ветреная и очень сильно избалованная девушка. Папина дочка, привыкшая, что все её капризы исполняются по щелчку пальцев. Ей двадцать пять лет, а её голова до сих пор забита развлечениями и гулянками, тряпками и салонами красоты. Чёрт возьми, она даже не смогла доучиться в университете. Её выгнали с платного отделения за бесконечные прогулы. Она просто перестала ходить на пары, потому что ей стало скучно.
И зачем я только на ней женюсь? Ради чего продаю свою свободу, своё сердце, свою жизнь? Ради выгоды? Ради бизнеса? Ради союза с Аракчеевым?
Может, ну её в пень? Может, послать Дилару вместе с её отцом куда подальше? Наплевать на все договорённости, на все планы, на все риски?
Зачем мне связывать жизнь с девушкой, которую я не люблю? Которая мне даже не интересна? С которой нам не о чем говорить, кроме погоды и светских сплетен?
Я неоднократно задавался подобными вопросами. После встречи с бывшей их стало только больше. Катя — это живой человек. Она страдает, борется, выживает, растит ребёнка. А Дилара... Дилара — просто красивая картинка, за которой ничего нет.
Чувствую, как что-то ползёт по моей ноге. Маленькие лапки, лёгкое тельце.
— Какого хрена? — смотрю на лодыжку и вижу, как к моей штанине взбирается белая крыса.
Не понял прикола. Откуда она вообще могла взяться в моём офисе, на двадцатом этаже бизнес-центра? Она по лестнице приползла? На лифте приехала?
— Я надеюсь, ты не кусаешься? — аккуратно, стараясь не напугать, беру зверька в руки и усаживаю на стол.
Белый, как снег, пушистый зверёк смирненько сидит на столе и смотрит на меня своими умными, бусинками-глазами. В них нет страха, только любопытство. Кажется, этот малыш не боится людей, привык к ним.
Кстати, когда-то давным-давно читал статью про домашних крыс. Оказывается, они очень умные и сообразительные животные. Их даже можно дрессировать, они откликаются на имя, выполняют команды. По интеллекту сравнимы с собаками.
Выходит, что Маруся не обманывала меня, когда утверждала, что погналась за зверьком. Не врала про белую крыску. Значит, и во всём остальном она могла быть честна?
— Откуда ты взялся, дружок? — смотрю на зверушку, почёсывая её за ушком. Крыса довольно жмурится и трётся о мой палец. – А ты, случайно, не из зоомагазина, который через дорогу?
Пару дней назад читал в новостях о том, что в зоомагазине, расположенном через дорогу от моего бизнес-центра, произошла чрезвычайная ситуация. Невнимательный работник, какой-то студент-практикант, забыл закрыть клетку с грызунами, и весь зверинец разбежался кто куда. Хомяки, морские свинки, шиншиллы и несколько декоративных крыс.
В новостях писали, что всех зверят поймали и вернули в свои домики. Но, видимо, не всех, и кто-то, самый хитрый и проворный, остался жить на улице. Или прятался в подвале, а потом пробрался в здание.
— Тебе повезло, — поглаживаю зверушку указательным пальцем, и она довольно урчит, как маленький пушистый моторчик. — ты не вернёшься ни на улицу, ни обратно в зоомагазин. У тебя будет домик. И милейшая хозяйка. Даже две милейшие хозяйки.
Я уже знаю, что делать. Крыса — это ключ. Это мостик к ним. Маруся гонялась за ней, значит, она будет счастлива получить её в подарок. Это будет мой предлог, моя возможность снова увидеть их.
Узнаю адрес проживания бывшей, заскакиваю в зоомагазин за клеткой и еду в гости к бывшей...
Но перед этим заскакиваю в лабораторию и оставляю найденную расчёску. Плачу просто конскую сумму денег генетику, чтобы тот, несмотря на поздний час, приступил к работе.
Я долго думал, прикидывал возраст Маруси и считал месяцы. Мы расстались с Катей ровно пять лет и три месяца назад. Марусе на вид четыре с половиной. По срокам идеально сходится. Мысль о том, что я могу являться родным отцом этого чудесного ребёнка, этой дерзкой, смешной, картавой малышки, плотно засела у меня в голове и не отпускает.
И уже сегодня, буквально через пару часов, я узнаю правду.
Сжимаю в кармане ключи от машины, беру коробку с крысой и выхожу из кабинета.
Сердце колотится как бешеное. Я еду к ней. К ним.
И если моя догадка подтвердится... Если Маруся — моя дочь... Я не знаю, что буду делать. Но точно знаю, что просто так я их больше не отпущу. Хватит бегать. Хватит прятаться.
Пора строить настоящую семью. С теми, кто действительно дорог.
Глава 7
Екатерина
— И жили они долго и счастливо. Конец, — дочитываю сказку и закрываю книжку. Тёплый свет ночника мягко ложится на страницы, на руки, на лицо доченьки, создавая вокруг нас маленький уютный мирок, отгороженный от всех бед и тревог. — А теперь спи, родная моя. Закрывай глазки и смотри свои сладкие сны.
— А они лазведутся? — спрашивает доченька, дослушав сказочку, и в её голосе звучит неподдельная тревога, словно судьба сказочных героев для неё важнее всего на свете.
Я замираю. Марусе четыре года, откуда она таких слов понахвататься успела? В её годы я знать не знала, что такое развод, жила в своём маленьком мире кукол и бантиков, где все были счастливы всегда.
Наверное, воспитательницы в детском саду снова слишком громко обсуждали свои повседневные проблемы и личную жизнь, а детишки, как маленькие губки, впитывали всё, что слышали. Или, может быть, подруги по песочнице делились семейными драмами. В любом случае, грустно от того, что дети в таком возрасте уже сталкиваются с реалиями взрослой жизни.
— Нет, родная моя. Прекрасная принцесса не разведётся с прекрасным принцем. У них всё будет хорошо, и умрут они в один день, как и положено в настоящих сказках, — тереблю доченьку по густым волосам, пальцами распутывая локоны, пропуская сквозь них тепло и любовь.
Увы, но в жизни не бывает как в сказке. Люди сплошь и рядом сходятся и расходятся. Сейчас уже никого не удивишь новостью о разводе и разделе имущества. Институт семьи постепенно утрачивает свои ценности, превращаясь в формальность, в штамп в паспорте, который можно легко поставить и так же легко аннулировать. Как бы грустно это ни звучало, но мы живём в эпоху одноразовых отношений.
– Мама, а почему ты лазвелась с папой? – спрашивает доченька и хлопает своими длинными ресницами, глядя на меня с той детской непосредственностью, от которой у меня сжимается сердце.
С Темниковым мы не разводились. До свадьбы дело не дошло. К счастью, я вовремя узнала, какой он человек на самом деле, и успела сбежать, сверкая пятками, пока не стало слишком поздно. Но как объяснить это четырёхлетнему ребёнку? Как рассказать про криминал, про тюремные сроки, про подставы и предательство?
– Родная моя, – я прикасаюсь губами ко лбу дочери, чувствуя тепло её кожи, вдыхая родной запах детского шампуня. – Ты ещё слишком маленькая, чтобы вникать во все эти взрослые проблемы. Люди сходятся и расходятся по разным причинам. Иногда они понимают, что не подходят друг другу, что не могут сделать друг друга счастливыми. Когда ты станешь постарше, я обязательно тебе всё расскажу. Договорились? – я ловко ухожу от ответа, но чувствую, как внутри разрастается чувство вины.
Честно признаться, что-то рассказывать Марусе о её родном отце и о том, что она чисто случайно встретилась с ним сегодня, мне не хочется. Да и ни к чему. Она ещё слишком маленькая для этого. Ей не нужны подробности моих ошибок, моих страхов, моего побега.
Лет через десять мы обязательно поговорим, и я расскажу доченьке, кто её папа. Но только самое необходимое, только факты. Подробности моего побега, унизительный разговор с будущей свекровью, которая фактически выкупила меня из жизни сына, — это останется со мной. Это моя ноша.
— Холошо… — произносит Маруся на выдохе грустным голосом и обиженно опускает глазки в пол, пряча в них целый океан детских переживаний.
– Мама, а можно последний воплос?
Я киваю, заранее догадываясь, о чём именно спросит доченька. У неё сейчас период «почемучки», и она не успокоится, пока не получит ответы на все свои вопросы.
— А мой папа, он кто? Ну, он холоший человек? Доблый? Животных любит? — спрашивает Маруся и смотрит на меня своими большими карими глазами, полными детской наивности и надежды. В них столько веры в чудо, столько ожидания, что где-то там, в большом мире, есть он — добрый, сильный, любящий папа, который просто пока не знает о ней.
Хороший Темников человек или нет, я не могу сказать однозначно. Всё ведь это сугубо субъективное мнение. Одинаково хорошим для всех быть нереально. Для кого-то ты будешь хорошим, для кого-то самым лучшим на свете, а для кого-то — ночным кошмаром, воплощением всех страхов.
Когда-то, семь лет назад, я была уверена, что Темников — идеальный мужчина: добрый, внимательный, любящий, заботливый. Он носил меня на руках, дарил цветы без повода, смотрел с таким обожанием, что у меня подкашивались колени. Я думала, что встретила мужчину своей мечты, своего принца.
Но после разговора с его матерью всё изменилось. Моё представление о нём перевернулось с ног на голову. Из образа идеального мужчины он превратился в олицетворение моих худших страхов. Она рассказала мне, кем он был на самом деле, какие дела вёл, какие грехи на его совести. И я поняла: с таким человеком у меня нет будущего. Только страх, только боль, только вечное ожидание беды.
— Да, твой папа хороший человек, — произношу на выдохе и невольно поджимаю губы, чувствуя горечь этого вынужденного вранья.
Пусть Маруся думает, что её папа на самом деле достойный человек. Пусть у неё будет этот светлый образ, эта надежда. Хоть это и неправда… Хоть я и знаю, какой он на самом деле. Но ребёнку нужен идеал, нужен герой.
– А кто он? – задаёт свой очередной вопрос доченька, и я чувствую, как её любопытство нарастает с каждой секундой.
Почему доченька решила засыпать меня вопросами именно сейчас, я не знаю. Может быть, встреча с Темниковым сыграла свою роль? Может быть, она почувствовала что-то на уровне интуиции, какую-то незримую связь, родную душу? Говорят, дети чувствуют такие вещи. Не знаю…
– Маруся, родная моя, – я снова целую доченьку в лоб, в тёплую кожу, пахнущую молоком и сном. – Я тебе расскажу о папе всё, что ты спросишь. Но немного позже. Хорошо? Времени уже много, на часах почти десять. А нам завтра рано вставать. Обещаю, мы обязательно поговорим об этом. Хорошо? – я приобнимаю доченьку, чувствуя, как её маленькое тельце расслабляется в моих руках.
– Холосо… – обиженно дует губки Маруся, но в её глазах уже нет прежнего упрямства, только лёгкая грусть.
Иной раз я смотрю на Марусю и понять не могу, сколько ей лет. Такое чувство, что в теле ребёнка сидит взрослый и рассудительный человек, который всё понимает, всё чувствует, но по какой-то причине вынужден молчать.
Дочка не стала плакать и капризничать, не стала топать ножками и требовать ответов. Она просто согласилась. Вздохнула, надула губки, но согласилась. Совсем как взрослая.
И подобное происходит не в первый раз. Доченька ни разу не закатывала истерик в магазине игрушек, слёзно не выпрашивала новую куклу или машинку. Такое чувство, что она понимает, что у нас некоторые финансовые трудности, и не просит лишнего, не хочет меня расстраивать. Иногда мне кажется, что это я должна у неё учиться терпению и мудрости.
– Спи, моя радость, – целую доченьку в лобик, чувствуя губами тепло её кожи. – Пусть тебе приснится большой пушистый котик. Рыженький и полосатый, как солнышко.
– Не хочу котика, – мотает головой из стороны в сторону Маруся, и её хвостики смешно подпрыгивают на подушке. – У Ленки в садике целых два котика. Так они цалапаются и по углам писают. Фу, не хочу таких.
Широкая улыбка расцветает на моём лице, разгоняя все тревоги. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос.
Не знаю почему, но слова дочери показались мне невероятно забавными. Рассуждает прям как человек, сдающий квартиру в аренду и оценивающий риски. Два котика, царапаются и писают по углам — серьёзная причина для отказа от заведения питомца!
– А какую зверушку ты хочешь? – спрашиваю, всё ещё улыбаясь.
– Клыску. Ну ту, беленькую, что я догнать не смогла, – грустно вздыхает Маруся, и в её глазах появляется мечтательное выражение.
Дочь всю дорогу домой рассказывала мне, что гонялась по коридору бизнес-центра за какой-то белой как снег то ли крысой, то ли мышью. Я так и не сумела понять, что это было на самом деле. Было ли это наяву или бурная детская фантазия просто разыгралась после долгого и утомительного вечера. Я склонялась ко второму, но в глубине души надеялась, что хоть какое-то чудо случилось в этот странный день.
Громкий, настойчивый стук в дверь заставляет меня вздрогнуть всем телом. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью.
— Кого это к нам на ночь глядя принесло? — шепчу я, боязливо поглядывая на стрелки часов. Десятый час вечера. Время, когда порядочные люди уже спят или смотрят телевизор, а не ходят по гостям.
Мы никого не ждём. Гости к нам не ходят — друзей у меня в этом городе почти не осталось, родственники далеко. Курьерской доставкой мы не пользуемся — лишних денег нет. Кому мы могли понадобиться в такое время?
— Это папа! Это мой папа пришёл! — вдруг радостно вскрикивает Маруся, и её глаза загораются таким счастьем, что у меня перехватывает дыхание.
Она скидывает с себя одеяло, вскакивает с кровати и, босая, в одной пижамке, сломя голову несётся к входной двери, шлёпая маленькими пятками по полу.
– Маруся, вернись в кровать! Сейчас же! – строжусь я, но в голосе моём больше страха, чем строгости.
Но доченька меня не слушается. Она останавливается посередине коридора и замирает в ожидании, глядя на дверь с таким трепетом, словно за ней сейчас должно произойти чудо всей её жизни.
– Дверь мы открывать никому не будем. Тихонечко в глазок посмотрим, и на этом всё, – говорю я, стараясь успокоить и её, и себя.
Ещё бы я не открывала дверь в десять часов вечера в нашем районе. Район у нас, мягко говоря, не самый безопасный. Много алкашей шатается по подъездам, компаний подозрительных, прочей нечисти. Каждый вечер я молюсь, чтобы мы просто дошли до дома без приключений.
Я была бы и рада переехать в район поцивильнее, поближе к центру, к нормальным людям, к детским площадкам без шприцев. Но, к сожалению, лишних денег нет. Каждая копейка на счету, каждая тысяча распланирована на месяц вперёд. Вот и приходится довольствоваться самой недорогой недвижимостью в самом отдалённом районе города. Дальше нас только промышленная зона, в которой люди уже не живут, только заводы и склады.
На цыпочках, стараясь ступать как можно тише, подкрадываюсь к входной двери. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Я заглядываю в глазок — и напрочь теряю дар речи.
В подъезде, под тусклой лампочкой, которая мигает уже который месяц, стоит ОН.
В правой руке у него огромная клетка, внутри которой сидит белоснежный пушистый зверёк и с любопытством вертит головой. В левой руке — шикарный букет цветов, от вида которого у меня захватывает дух.
Мой бывший.
Ярослав Темников собственной персоной.
— Это мой папа пришёл… — произношу одними лишь губами слова дочери, и они отдаются во мне ледяным эхом.
Темников вернулся. Но зачем? Чтобы ещё раз спросить с меня за флешку, которую я не крала? Чтобы устроить скандал? Чтобы арестовать меня?
Или он преследует какую-то другую цель?
Я смотрю на клетку, на зверька внутри, на букет и не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, руки похолодели, в голове — полная пустота.
— Мама, отклывай! Это папа! Я знаю! — Маруся дёргает меня за халат, и в её голосе столько радости, столько надежды, что у меня сердце разрывается на части.
Что мне делать? Открыть? Не открыть? Впустить его в нашу жизнь? Или захлопнуть дверь и надеяться, что он уйдёт?
Стук повторяется — громче, настойчивее.
— Катя, открой, я знаю, что ты там! — слышу его голос через дверь. — Я не причиню вам вреда. Я пришёл мириться.
Маруся смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах столько мольбы, что я понимаю: у меня нет выбора.
Медленно, словно в страшном сне, я поворачиваю замок. Щелчок отдаётся эхом в тишине прихожей.
Дверь открывается. На пороге стоит Яр. В его глазах — буря эмоций. Он смотрит на Марусю, потом на меня, потом снова на неё.
— Привет, — говорит он хрипло. — Я, кажется, кое-что нашёл. Вернее, кое-кого.
Он ставит клетку на пол, и Маруся с визгом бросается к ней, приседая на корточки.
— Клыска! Мама, это та самая клыска! — кричит она, и её счастью нет предела.
Я поднимаю глаза на Яра. Он протягивает мне цветы.
— Прости меня, Катя. За всё. За флешку, за подозрения, за тот разговор с матерью. Я всё узнал. Я всё понял. И я хочу всё исправить.
В его руках я замечаю конверт. Из лаборатории.
Моё сердце останавливается.
Он знает.
Глава 8
Яр
— Привет, прости, что так поздно. В моём кабинете и в самом деле бегала мышка. Да, именно так и скажу, — бубню себе под нос, стоя под дверями квартиры моей сбежавшей невесты и чувствуя себя последним идиотом, впервые в жизни не знающим, куда деть руки и какую ногу поставить, чтобы не выглядеть полным кретином.
Если бы мне кто-то ещё вчера сказал, что я буду, словно какой-то желторотый мальчишка, стоять под дверью и ссыкливо переминаться с ноги на ногу, не задумываясь, записал бы в брехуны, послал бы далеко и надолго с такими прогнозами, а может, и в глаз бы дал за оскорбление. Однако сейчас всё именно так и происходит. Реальность, как это часто бывает, превзошла самые смелые ожидания моего больного воображения.
Я переправлял через границу санкционный товар на миллионы долларов, прятал его в тайниках, оборудованных прямо в фурах с двойным дном, отбивался от конкурентов с помощью силы и хитрости, и по моей спине не бегали предательские мурашки, руки не дрожали, голос не срывался на фальцет. Но сейчас всё совершенно иначе. Я потею, словно подросток в пубертате перед первым поцелуем с девушкой, которая мне даже не отвечает взаимностью. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать и думать, забиваясь в уши глухим стуком.
И причину подобного поведения я, увы, найти не могу. Нет ей рационального объяснения. Это не поддаётся никакой логике, никакому анализу, никакому просчёту вероятностей, к которым я привык за годы ведения дел.
Своим неожиданным появлением Катерина сумела перевернуть мой внутренний мир с ног на голову. Ворвалась в мою жизнь, как ураган, и разметала все карты, которые я так старательно выстраивал годами, как карточный домик, рассыпающийся от одного дуновения ветра.
Чёрт возьми, я крепко задумался над тем, чтобы разорвать отношения с Диларой и выступить против её отца, старого матёрого волка Аракчеева. Я понимаю, что это безумство и подобная выходка может потопить мой бизнес, пустить ко дну всё, что я строил последние пять лет, все эти офисы, контракты, связи. Но сейчас меня это беспокоит меньше всего на свете. Какая-то непонятная, всепоглощающая сила толкает меня вперёд, заставляет рисковать всем, что у меня есть, наплевав на последствия.
Картавая малявка запала мне в самое сердце. Пробила брешь в той стене, которой я отгородился от мира после её побега, разрушила укрепления, которые я возводил годами. Дьявол, мне хочется быть её папой. Заботливым, в меру строгим, но самым лучшим отцом на свете. Водить её в зоопарк, читать сказки на ночь, учить кататься на велосипеде и защищать от всех обидчиков, от всех этих подонков, которые шастают по подъездам.
В том, что у Катерины нет никакого мужчины, сомнений нет. Я успел заметить. На её правой руке, на безымянном пальце, я не заметил кольца. Ни обручального, ни даже простого колёчка, которое женщина носит просто так, когда у неё есть мужчина. Кожа на этом месте чистая, без следов от украшений.
Да и вообще ни один нормальный мужик ни за что на свете не допустил бы того, чтобы его женщина с ребёнком жила в какой-то убитой панельной пятиэтажке в самом криминальном районе города. Ни один, у кого есть совесть и капля ответственности. Если, конечно, этот мужик сам не такой же опустившийся алкаш, каких я тут насмотрелся.
На двери, ведущей в подъезд, даже домофона нет. Вернее сказать, он есть, точнее, висит, но уже давно потерял свою основную функцию. Местная шпана прожгла все кнопки сигаретами, выдрала провода и вывела домофон из строя окончательно и бесповоротно. Теперь это просто кусок пластика с дырами.
Местный контингент, откровенно говоря, просто ужас. Пока я шёл от машины до подъезда, встретил несколько пьяных в стельку мужиков с дикими глазами и опухшими от выпивки мордами. Они шатались, матерились, пинали пустые бутылки, горланили песни. Один из них попытался ко мне пристать, что-то спросить, но, увидев мой взгляд, которым я смотрел на него, резко передумал и ретировался в кусты, даже не оборачиваясь.
Ну а чего ещё можно ожидать от подноготного райончика? Это же дно. Самая окраина, куда не доходит рука закона, куда полиция приезжает только по вызову о трупе. Алкаши, наркоманы, мелкие жулики любят селиться именно здесь, подальше от центра, от лишних глаз, от нормальной жизни.
Я не знаю, от кого родила Катерина, но со стопроцентной вероятностью могу сказать, что ей круто не повезло с мужчиной. Если, конечно, он вообще был в её жизни после меня. А если был, то я готов придушить этого козла собственными руками за то, что он допустил такое существование, за то, что бросил их в этой дыре.
— Прости, Дилара, но нам с тобой не по пути, — зажимаю клетку между ног, ну, чтобы не ставить на грязный пол, и стягиваю с правой руки обручальное кольцо, которое она мне надела всего месяц назад в ЗАГСе при подаче заявления. Кольцо скользит по пальцу и исчезает в кармане куртки.
Может быть, я и пожалею о своём выборе, когда окажусь на развалинах своего бизнеса. Может быть, буду кусать локти и рвать на себе волосы, проклиная тот день, когда встретил Катю. Но сейчас мне плевать. Абсолютно. Впервые за долгие годы я чувствую, что поступаю правильно, что слушаю не голову, а сердце.
Пусть отец Дилары обозлится и запишет меня во враги. Пусть объявит войну, пусть подключит все свои связи, пусть попробует уничтожить меня. Всё равно.
Не хочу я связывать свою жизнь с нелюбимым человеком. Не хочу просыпаться каждое утро рядом с женщиной, которая мне безразлична, и делать вид, что я счастлив. Супружество — это не на один день, это на всю жизнь. Это ежедневный труд, это радость и горе пополам, это общие дети и общие проблемы.
А на протяжении всей жизни спать с нелюбимой в одной постели мне не хочется. Жизнь слишком короткая штука, чтобы разменивать её на ненужных людей, на пустые отношения, на фальшивые улыбки и обязательства, которые душат.
Всю дорогу от офиса до зоомагазина, от зоомагазина до цветочного, от цветочного до этого района я думал, брала Катерина флешку или нет. Перебирал в голове все детали сегодняшнего вечера, каждую мелочь, каждый взгляд. И решил, что всё-таки нет. Чем больше прокручивал в голове сегодняшний вечер, тем больше убеждался в её невиновности.
Я не знаю, как она попала в её сумочку. Понятия не имею. Но будем считать, что её и в самом деле подставили. Я выбираю верить. Верить ей, а не фактам. Верить сердцу, а не голове.
Перед тем как подать заявление в ЗАГС в первый раз, мы несколько лет встречались. Я очень хорошо успел выучить Катерину, изучить все её привычки, жесты, интонации, её манеру врать и краснеть, когда она врёт. И со стопроцентной вероятностью могу сказать, что она никогда не возьмёт чужого. Это не в её характере. Она скорее с голоду умрёт, чем украдёт. Это я вор, я бандит, я грешен. А она — ангел.
Перевожу дыхание, набираюсь смелости и прожимаю кнопку дверного звонка. Резкий, противный звук разрывает тишину подъезда, и я тут же бью себя по рукам.