Гнилые души. Антология тёмного фэнтези

Глава 1. Сахар и пепел

Эмили стояла на коленях в трюме, где пахло кислым потом и гнилой соломой. Она держала миску со свиной кровью. Сгустки плавали на поверхности, как тёмные медузы. Каждую ночь она приносила эту миску в спальню графа, каждую ночь он кривил свой бледный рот, но пил. Пил, не глядя на неё. Для него она была не служанкой даже — приложением к посуде.

Сегодня граф Джонатан Блэквуд сидел у окна. Луна висела красная, как вырезанный глаз. Он снял очки без диоптрий — те самые, что носил, чтобы казаться человечнее, — и положил их на подлокотник кресла. Без очков его лицо становилось чужим: хищным, с глубокими впадинами под скулами. Эмили видела это лицо в своих снах пять лет. Каждую ночь она просыпалась с криком, потому что во сне он её целовал, а наяву даже не смотрел.

– Поставь на стол, – сказал он.

Голос у графа был низкий, с хрипотцой, как будто кто-то терпеливо драил его горло наждаком.

Эмили поставила миску. Кровь плеснула на край, капля упала на белую скатерть. Она замерла, ожидая окрика. Но граф смотрел в окно. На небе что-то дрожало — звезда. Одна звезда, которая двигалась. Падала, оставляя за собой зелёный хвост.

– Падающая звезда, – прошептала Эмили.

– Загадывай желание, – усмехнулся граф. – Только у нас, вампиров, желания исполняются иначе. Мы загадываем не звёздам, а теням.

Он повернулся к ней. Впервые за месяц посмотрел в глаза. Эмили почувствовала, как её живот сжался в узел — от страха или от любви, она уже не различала. Граф поднялся. Он был выше на две головы, и когда приближался, его тень накрывала её целиком, как саван.

– Ты знаешь, что у тебя есть сестра-близнец? – спросил он.

Эмили похолодела. Она знала. Мать рассказывала перед смертью: девочек разлучили при рождении, потому что близнецы в их роду приносят несчастье. Сестру назвали Элизабет. Она жила в деревне в двадцати милях отсюда, работала на ферме, растила детей, которых нажила от какого-то конюха. Эмили никогда её не видела, но каждую ночь перед сном шептала: «Сестра, я здесь, ты там, мы одинаковые».

– Твоя сестра – оборотень, – сказал граф.

Эмили не поверила сначала. Оборотни – низшая раса, грязная кровь, смесь человека и зверя. Вампиры презирали их, как скотов презирают волков. Но граф говорил спокойно, даже скучающе, и в его словах не было лжи.

– Элизабет – оборотень, – повторил он. – Она унаследовала проклятие от вашей прабабки. А ты – нет. Ты чистая. Поэтому я выбрал тебя, Эмили.

Выбрал. Это слово ударило под дых.

– Что значит выбрали, милорд?

Граф взял её за подбородок. Пальцы были холодные, как сталь. Он повернул её лицо к свету, рассматривая родимое пятно на шее – маленькое тёмное пятно в форме укуса.

– Ты приносишь мне свиную кровь пять лет, – сказал он. – Ты думала, я не замечаю? Я замечаю всё. Я видел, как ты гладишь мои рубашки и вдыхаешь мой запах. Как ты оставляешь локон волос на моей подушке. Как плачешь по ночам в своей каморке, потому что любишь меня. Я знаю, Эмили. И я принимаю твою любовь.

Слёзы хлынули сами. Не от радости – от стыда. Он всё видел. Всё. Её мечты, её слёзы, её грязные фантазии. И теперь стоял и смотрел, как она плачет, даже не протянув платка.

– Я хочу сделать тебе предложение, – сказал граф.

– Предложение? – голос Эмили дрогнул.

– Ты убьёшь свою сестру Элизабет. Наденешь её платье, притворишься ею. Я женюсь на ней – на мертвой. Так я получу её земли. Через неделю после свадьбы ты якобы умираешь от лихорадки. А на самом деле ты будешь жить здесь, в подземелье, и каждую ночь приходить ко мне. Я сделаю тебя своей любовницей. Тайной. Вечной.

Эмили зажмурилась. В голове зашумело, как в улье. Убить сестру? Ту, с которой она говорила по ночам молитвами? Надеть её лицо, как перчатку? Лечь в постель к вампиру, который даже не назовёт её женой?

– А если я откажусь? – выдавила она.

Граф улыбнулся. Улыбка была красивая – и страшная, потому что в ней не было ни капли тепла.

– Тогда я убью тебя сейчас, – сказал он. – И найду другую служанку. Ты не единственная, кто любит меня, Эмили. Но ты – единственная, у кого есть сестра-оборотень.

Она стояла, сжимая подол платья. Пальцы побелели. Пятно на шее пульсировало, как второй пульс. Снаружи падающая звезда уже скрылась за горизонтом, но зелёное свечение ещё висело в воздухе, как дурной знак.

– У меня нет выбора, – сказала она.

– У тебя всегда есть выбор, – ответил граф. – Умереть или жить. Я предлагаю жить.

– С вами.

– Со мной, – кивнул он. – В подземелье, в темноте, на цепи. Но ты будешь видеть меня каждый день. Ты будешь прикасаться ко мне. Разве не этого ты хотела?

Эмили заплакала снова, но уже молча. Слёзы текли по щекам, и она слизывала их с губ – солёные, горькие. Она хотела другого. Она хотела, чтобы он полюбил её. Но вампиры не любят, они только используют. Она знала это с детства, когда мать рассказывала сказки: «Вампиры берут твоё сердце, а взамен дают пустоту».

– Да, – сказала она. – Я сделаю это.

Граф кивнул. Достал из кармана жилета кинжал – тонкий, с рукоятью из чёрного дерева. Протянул ей.

– Убей её этим. Серебро. Оборотни не переносят серебро. И не вздумай вонзить в себя – для человека это просто острый нож.

Эмили взяла кинжал. Лезвие холодило ладонь. Она спрятала его под фартук, где ткань была толще, чтобы не порезаться.

– Завтра на рассвете ты выйдешь через чёрный ход, – сказал граф. – Возьмёшь лошадь из конюшни. Доберёшься до деревни Гнилые Топи. Найди дом с красной дверью. Там живёт твоя сестра. Убей. Вернись. И мы сыграем свадьбу.

– Свадьбу с трупом, – уточнила Эмили.

– С тобой, – поправил граф. – Но под другим именем. Ты готова стать никем, Эмили? Стать тенью своей мёртвой сестры?

Она посмотрела в его глаза – тёмные, с красными прожилками, как у крысы. В них не было ни сочувствия, ни любви. Только расчёт. И почему-то это её заводило.

– Я готова, – сказала она.

– Тогда иди. И помни: если ты убежишь или предашь меня, я найду тебя. Я везде. Я – тень, которая не отстаёт.

Эмили вышла. За дверью спальни она прислонилась к стене и выдохнула воздух, которого, казалось, не вдыхала последние десять минут. Кинжал под фартуком давил на живот. Она прошла по коридору мимо портретов предков графа – все они смотрели на неё одинаковыми мёртвыми глазами.

В своей каморке Эмили разделась. Сняла платье, испачканное кровью (свиной, ничего страшного), надела чистое. Спрятала кинжал в сапог. Легла на соломенный тюфяк. Не спала. Смотрела в маленькое окошко под потолком. Там, за стеклом, небо постепенно светлело – от чёрного к серому.

Вдруг она увидела ещё одну звезду. Или ту же самую? Зелёная, падающая, она прочертила полосу прямо над домом графа. Эмили зажмурилась и загадала желание.

«Хочу, чтобы он меня полюбил».

Но звезда уже упала. А желания, загаданные вампирскими служанками, не сбываются никогда.

Утром Эмили вышла через чёрный ход. Двор был пуст. Конюх спал в стойле, пьяный. Она оседлала старую кобылу по имени Серая, вывела за ворота. Дорога в Гнилые Топи шла через лес – тот самый лес, где по ночам выли волки, а по слухам, бродили вурдалаки. Эмили не боялась. Страх выгорел за ночь, осталась только тошнотворная решимость.

Она ехала и думала о сестре. Что она? Высокая? Низкая? Смеётся ли так же, как Эмили, – в ладонь, когда стесняется? Имеет ли ту же родинку на шее? Мать говорила, что у близнецов бывают одинаковые метки.

– Мы одинаковые, – прошептала Эмили лошади. – Я убью себя в её лице.

Лес становился гуще. Ветви цеплялись за платье, рвали кружево. Эмили не обращала внимания. Она сжимала в сапоге рукоять кинжала. Серебро грело – или ей казалось?

К полудню она добралась до деревни. Гнилые Топи оправдывали название: дома стояли на сваях, между ними хлюпала жижа, пахло тухлыми яйцами и болотным газом. Детей не было видно – все сидели по домам, прятались от солнца, которое здесь казалось желтоватым, больным.

Красная дверь. Эмили нашла её сразу. Дом был чуть больше сарая, с покосившейся крышей. Из трубы шёл дым. Она слезла с лошади, привязала к забору. Постучала.

Дверь открыла женщина. Та же форма лица, что у Эмили. Те же глаза – серые, с зеленцой. Та же родинка на шее. Но волосы тёмные, мышиные, а у Эмили – русые. И одета богаче: шерстяное платье, кожаный передник.

– Ты, – сказала сестра.

Голос низкий, с хрипотцой – почти как у графа.

– Ты меня знаешь? – спросила Эмили.

– Я знала, что ты придёшь. Три ночи назад мне приснилась падающая звезда. Она упала в твой колодец. И голос сказал: «Сестра придёт с серебром».

Эмили похолодела. Кинжал в сапоге вдруг стал тяжёлым, как свинец.

– Заходи, – сказала Элизабет. – Не стой на пороге. У нас в деревне говорят: кто долго стоит у красной двери, того забирают болотные огни.

Она вошла. Внутри пахло сушёными травами и кислым молоком. На столе лежал хлеб, стоял кувшин. В углу – детская люлька, но пустая. Эмили спросила:

– Говорят, у тебя есть дети.

– Были, – ответила Элизабет. – Оборотни не могут рожать живых детей. Они рождаются мёртвыми или… другими. Мои умерли. Все трое. Похоронила на болоте. Там теперь растут белые цветы. Хочешь посмотреть?

Эмили покачала головой. Она сжимала рукоять кинжала под юбкой, но не могла вытащить. Руки не слушались.

– Зачем ты пришла? – спросила Элизабет. – Граф прислал?

– Откуда ты знаешь про графа?

– Я всё знаю про тебя, сестра. Я чувствую твою боль каждую ночь. Когда ты плачешь в подушку, у меня горят глаза. Когда ты трогаешь себя, думая о нём, у меня сводит живот. Мы связаны. Неужели ты не чувствуешь?

Эмили почувствовала. Вдруг, как удар под дых. В груди что-то заныло, заныло в унисон с болью в глазах Элизабет. Это было странное, чужое ощущение – будто две души трутся друг о друга сквозь кожу.

– Граф хочет, чтобы я тебя убила, – выдохнула Эмили. – Чтобы жениться на твоём трупе и забрать земли.

Элизабет усмехнулась. Усмешка была кривой, почти злой.

– Он дурак, – сказала она. – Мои земли – болото. Там ничего не растёт, кроме клюквы и белых цветов. Но он не знает. Он думает, что под болотом залежи серебра. Там нет серебра. Там только мои дети. Мёртвые.

Эмили вытащила кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке.

– Я должна, – сказала она.

– Ты должна? Или хочешь? – Элизабет встала из-за стола. Она была выше Эмили на полголовы. – Ты хочешь убить меня, чтобы он полюбил тебя? Думаешь, полюбит? Вампиры не любят. Они потребляют. Ты станешь его рабыней. Его игрушкой. Его едой.

– Заткнись! – закричала Эмили. – Ты не знаешь его!

– Я знаю таких, как он. Я оборотень. Мой отец был вампиром. Он изнасиловал нашу мать, а потом убил. Ты носишь его кровь, сестра. Мы обе – дочери вампира. Граф Блэквуд – наш единокровный брат. Он нашёл нас, потому что чувствует родную кровь.

Эмили выронила кинжал. Тот звякнул о дощатый пол, оставив чёрную царапину.

– Брат? – прошептала она.

– Да. Тот самый вампир, который надругался над матерью. Он не знает, что мы его дочери. Но чувствует. Поэтому хочет жениться на мне – на своей сестре. Инцест для вампиров – не грех, а удовольствие.

Эмили стошнило. Желчь обожгла горло. Она упала на колени, рядом с кинжалом. Схватила его, но не для того, чтобы убить сестру, – чтобы убить себя.

– Не надо, – Элизабет выбила кинжал ударом ноги. – Ты не умрёшь. Ты будешь жить. И мы вместе отомстим.

– Как?

– Я знаю ритуал. Если сестра-близнец убьёт другую и выпьет её кровь, она получит её силу. Ты станешь оборотнем, как я. Но с одним отличием – ты сохранишь рассудок. Мы сольёмся в одну. Я буду жить в тебе. Говорить твоим голосом. Кусать твоими зубами. И мы вместе войдём в дом графа. Как одна. А потом – убьём его.

Эмили подняла кинжал. Серебро уже не холодило, жгло. Она посмотрела на сестру. В её глазах горел зелёный огонь – такой же, как у падающей звезды.

– Ты уверена? – спросила Эмили.

– У нас нет выбора, – ответила Элизабет. – Либо ты убьёшь меня, и я воскресну в тебе. Либо я убью тебя – и ты воскреснешь во мне. Но мы станем одной. Это единственный способ победить вампира. Оборотень в одиночку слаб. А вдвоём – в одном теле – силён.

– Я не хочу терять себя, – прошептала Эмили.

– Ты не потеряешь. Ты обретёшь. Мы обе были половинками. Теперь станем целым.

Элизабет взяла руку Эмили с кинжалом и навела остриё себе на грудь. Туда, где билось сердце.

– Бей, – сказала она. – Бей быстро. Я не буду кричать. Оборотни умеют умирать молча.

Эмили зажмурилась. Вдавила кинжал. Серебро вошло в плоть как в масло – мягко, почти ласково. Элизабет охнула. Кровь брызнула, тёмная, почти чёрная, с серебряными искрами. Она упала на спину, на глиняный пол. Тело дёрнулось раз, другой – и замерло.

Но глаза остались открытыми. И в них горел тот же зелёный огонь.

Эмили смотрела, как кровь растекается по полу, подползает к её коленям. Она не плакала. Внутри не было ничего – ни жалости, ни страха, ни радости. Только пустота. И вдруг пустота заполнилась голосом.

«Пей», – сказала Элизабет из мёртвых глаз.

Эмили наклонилась, припала губами к ране. Кровь была тёплой, солёной, с привкусом мёда и железа. Она пила, пила, пила – пока не почувствовала, как что-то шевелится внутри. Как будто в желудке растёт второй желудок, в груди – второе сердце, в голове – второй разум.

«Теперь я здесь», – сказала Элизабет у неё в голове. «Мы одна. Вставай. Иди к графу. Он ждёт».

Эмили поднялась. Тело слушалось, но движения стали чуть быстрее, чуть резче, как у хищника. Она посмотрела в маленькое зеркало на стене. В зеркале – её лицо. Но глаза – зелёные, как у сестры, как у падающей звезды.

Она сняла с трупа платье, надела его. Оно пахло болотом и белыми цветами. Кинжал вытерла о юбку сестры и сунула за пояс. На прощание накрыла тело простынёй.

– Спи, сестра, – сказала она вслух. – Ты теперь во мне.

Изнутри пришёл смех. Тихий, ласковый, злой.

«Я не сплю, – сказала Элизабет. – Я смотрю твоими глазами. Иди. Сыграем свадьбу».

Эмили вышла из дома. Небо затянуло тучами. Но сквозь них пробивался зелёный луч – последний свет той самой звезды, что упала на рассвете. Эмили подняла голову и загадала новое желание.

«Хочу, чтобы граф умер медленно».

Звезда мигнула – и погасла навсегда.

Через три дня Эмили сидела в спальне графа Блэквуда. На ней было свадебное платье сестры – белое, кружевное, с пятнами крови, которые не отстирались. Граф стоял у алтаря, импровизированного из старых книг. Священника не было – вампиры не признают церковь.

– Я беру тебя в жёны, Элизабет Блэквуд, – сказал граф, глядя на Эмили.

Он назвал её чужим именем. Не заметил подмены. Не почуял запаха сестринской крови, который пропитал её кожу. Или почуял, но решил, что это естественно – ведь она якобы убила сестру-оборотня.

– Я согласна, – ответила Эмили.

Граф поцеловал её. Губы холодные, как лёд. Она поцеловала в ответ, чувствуя, как внутри шевелится Элизабет.

«Сейчас, – прошептала та. – Сейчас укуси его. Я превращу твою слюну в волчий яд. Он умрёт через минуту».

Эмили отстранилась. Посмотрела в глаза графу. Его красивое лицо было спокойным. Он думал, что победил. Что его план сработал. Что теперь он владеет землями и телом глупой служанки.

– Милорд, – сказала Эмили. – Вы знаете, что такое падающая звезда?

– Что? – он нахмурился.

– Это когда желание сбывается, но не так, как ты хотел.

Она укусила его. Сильно, в нижнюю губу. Граф дёрнулся, но не от боли – от удивления. Кровь вампира – чёрная, густая – брызнула ей в рот. Она проглотила. И тут же почувствовала, как тело начинает меняться.

Кости ломались, перестраиваясь. Мышцы наливались силой. Кожа покрывалась шерстью. Эмили падала на четвереньки, превращаясь – но не в обычного оборотня. В нечто среднее. С глазами, горящими зелёным. С двумя душами внутри.

– Что ты сделала? – прохрипел граф, отступая к окну.

Эмили – или уже не Эмили – поднялась на задних лапах. Ростом стала выше графа. Пасть раскрылась, обнажая клыки в два ряда.

«Мы сделали то, что должны были», – сказали два голоса одновременно. Её голос и голос сестры.

– Ты хотел жениться на мёртвой, – сказала она (они). – Ты получил мёртвую. И нас. Двух мёртвых в одном теле.

Граф попытался выскочить в окно. Но оно было заперто. Эмили поймала его за ногу, развернула к себе. Посмотрела в глаза. В его глазах – наконец-то – она увидела страх.

– Ты боишься, милорд? – спросила она. – А я боялась пять лет. Теперь моя очередь.

Она разорвала ему горло зубами. Кровь хлынула фонтаном. Граф упал на пол, корчась в агонии. Вампиры умирают долго – минут десять. У Эмили было время. Она села рядом, облизнула окровавленную морду и принялась ждать.

Внутри Элизабет пела колыбельную. Ту самую, что пела их мать перед смертью.

«Спи, дитя, спи. Волк придёт, но не тронет. Потому что волк – это ты».

Когда граф перестал дышать, Эмили выпрямилась. Посмотрела в окно. Там, в чёрном небе, загоралась новая звезда. Зелёная. Она падала прямо на дом.

– Одна звезда потухла, – сказала Эмили. – Зажглась другая.

«Так всегда», – ответила сестра. – «Смерть – это просто начало».

Эмили шагнула в окно, разбив стекло. Упала на землю – мягко, на четыре лапы. И побежала в лес. Прочь от горящего особняка. Навстречу новой тьме.

Звезда упала за горизонт. И больше никогда не поднималась.

Глава 2. Чёрное молоко

Маркус проснулся в луже собственной крови. Левая рука была прибита к полу церковной свечой – длинной, железной, с остатками воска на конце. Свеча прошла сквозь ладонь и вошла в доску на два дюйма. Он попытался выдернуть – не вышло. Сухожилия хрустнули, и Маркус зарычал, скорее от злости, чем от боли. Боль он привык терпеть. После того как вампиры вырезали его приход два года назад, он поклялся не кричать.

Церковь была разрушена. Крыша отсутствовала, сквозь дыры лился серый рассветный свет. С потолка свисали обрывки фресок – святые без лиц, богородица с отбитой головой. Маркус лежал на том месте, где раньше стоял алтарь. Теперь здесь был только чёрный круг – след от костра, в котором сожгли последнего священника.

– Ты жив? – спросила она.

Голос был тонкий, почти детский, но с хрипотцой. Маркус повернул голову. В углу, за грудой щебня, сидела девушка. Лет семнадцати, бледная, с тёмными кругами под глазами. Губы – синие, как у утопленницы. Она сжимала в руках свою левую кисть – ту, которую Маркус отрубил прошлой ночью.

– Ты ещё здесь, – сказал Маркус. – Почему ты не сдохла?

– Вампиры не дохнут от потери руки, – ответила она. – Мы дохнем от серебра и солнца. А солнце ещё не взошло.

Она говорила спокойно, даже скучающе, как будто обсуждала погоду. Маркус ненавидел этот тон. Два года он охотился на вампиров, и каждый из них перед смертью надевал маску безразличия. Это бесило больше, чем клыки.

Он вспомнил, как поймал её. Вчера вечером она пила кровь у могилы своей матери – она, безымянная неофитка, обратилась всего месяц назад. Маркус отследил её по запаху: от неё пахло гвоздикой и могильной землёй. Он набросился из засады, отрубил ей левую руку, но она вырвалась и успела прибить его к полу церковной свечой. Теперь они лежали в руинах, ждали рассвета, и никто из них не мог закончить начатое.

– Зачем ты приходила на могилу? – спросил Маркус.

– Прощаться, – ответила девушка. – Моя мать умерла вчера. Не от меня. От старости. Я хотела попросить у неё прощения. За то, что стала... этим.

Она подняла обрубок – кровь уже запеклась, края раны почернели. Маркус знал: вампиры не регенерируют конечности. Она останется однорукой навсегда. И от этого ему стало почти жаль её. Почти.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Лилия.

– Тебя обратили насильно, Лилия?

Она кивнула. Глаза заблестели – у вампиров вместо слёз выступает сукровица, красная и липкая.

– Мой дядя. Он был старым вампиром, хотел себе служанку на ночь. Но я сбежала. Теперь он ищет меня. Ты мог бы убить его. Заодно и меня за компанию.

Маркус задумался. Свеча в ладони пульсировала, как зубная боль. Он мог бы предложить сделку. Она приводит его к дяде, он убивает обоих – и её, и старика. Два вампира одной серебряной пулей. Но для этого нужно сначала вытащить свечу. А для этого – довериться ей.

– Ты не убёжишь? – спросил он.

– Куда мне бежать? – она усмехнулась. – Без руки, на рассвете, с охотником, который меня преследует. Я уже мертва. Просто ещё двигаюсь.

Маркус выругался сквозь зубы. Он ненавидел сделки с нечистью, но другого выхода не было. Свеча не давала ему подняться, а если он не встанет до полудня, его найдут другие вампиры – те, кто не будет торговаться.

– Вытащи свечу, – сказал он. – Тогда поговорим.

Лилия подползла. Обрубком левой руки она придерживала себя, правой взялась за свечу. Маркус зажмурился. Она выдернула – быстро, резко. Кровь брызнула вверх, как из фонтана. Маркус зарычал, но не закричал. Когда открыл глаза, она сидела в двух шагах, сжимая свечу в руке. На лезвии висели куски его плоти.

– Теперь ты мой должник, – сказала она.

– Я никому не должен, – ответил Маркус, поднимаясь. Левая рука висела плетью, но он затянул ремень поверх раны. Кровь почти остановилась. – Ты приведешь меня к своему дяде. Я убью его. А потом – тебя.

– Согласна, – кивнула Лилия. – Но ты не сможешь меня убить. Потому что ты уже не охотник.

– Что ты имеешь в виду?

Она указала на его ладонь – туда, где была рана от свечи. Края раны не краснели, а чернели. Маркус принюхался. Из раны пахло не кровью – чем-то сладким, приторным, как переспевшая вишня.

– Свеча была в меня воткнута до того, как ты её схватил, – сказала Лилия. – На ней была моя кровь. Вампирская. Теперь она у тебя в крови. Ты не станешь вампиром, но ты перестанешь быть человеком. Ты не сможешь убить меня, потому что я – твоя первая жертва. Мы связаны.

Маркус выругался. Громко, матом, как сапожник. Схватил серебряный нож, висевший на поясе, и хотел отрезать себе ладонь – но рука не слушалась. Пальцы сжались, нож упал на пол.

– Видишь? – сказала Лилия. – Тело уже не твоё. Оно наше. Общее.

Она поднялась. Была ниже его на голову, но смотрела сверху вниз – потому что Маркус стоял на коленях, пытаясь справиться с дрожью.

– Падающая звезда, – вдруг сказала она, глядя в дыру в крыше. – Смотри.

Маркус поднял глаза. В сером небе, сквозь разрывы туч, падала звезда. Зелёная, с длинным хвостом. Она летела медленнее обычных метеоров, как будто кто-то подталкивал её сзади.

– Загадай желание, – сказала Лилия. – Говорят, вампирские желания исполняются. Но не так, как ты ждёшь.

Маркус закрыл глаза. Он загадал одно: «Хочу, чтобы она умерла сегодня». Открыл глаза. Звезда уже скрылась. Лилия стояла, улыбалась – и не умирала.

– Не сработало, – сказала она. – Видимо, твоё желание не вампирское.

– Я человек, – прорычал Маркус.

– Ты был человеком, – поправила Лилия. – Теперь ты нечто среднее. Как и я. Пойдём. Дядя ждёт.

Они шли через лес. Маркус перевязал рану, левая рука почти не двигалась, но он мог сжимать нож правой. Лилия шла впереди, обрубок левой спрятала под плащ. Иногда она останавливалась, принюхивалась – как собака, вышедшая на след.

– Твой дядя – он сильный? – спросил Маркус.

– Очень. Ему триста лет. Он пережил чуму, войну с оборотнями и трёх жён. Всех съел.