Хроники Ржавого Наплечника: Пустота

Глава 3: Хранитель

Поле кончилось внезапно.

Они шли. Час. Два. Вечность. Серое. Бесконечное. Как смерть. Как сон. Как всё. А потом — камень. Один. Большой. Серый. Он стоял в центре поля. Как будто кто-то поставил его. Давно. Очень давно. Как будто кто-то ждал. Всегда.

На камне сидел человек.

Гарт остановился.

Человек был лысым. Совершенно. Голова — гладкая. Как камень. Как яйцо. Как смерть. Он был одет в чёрную рясу. Длинную. До земли. Ряса была старой. Выцветшей. Но чистой. Как будто её стирали. Каждый день. Тысячу лет. Он сидел. Сгорбившись. На камне. Перед ним — книга. Большая. Толстая. В кожаном переплёте. Он писал. Медленно. Пером. Которое было длинным. Как клюв. Как нож. Как жизнь.

Он не поднял головы.

Гарт смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на человека. На лысого. На рясу. На книгу. На всё.

— Кто это? — прошептал Бран.

— Не знаю, — сказал Гарт.

Человек засмеялся. Тихо. Не поднимая головы. Смех был скрипучим. Как дверь. Как дерево. Как время.

— Знаешь, — сказал он. — Ты всегда знал. Просто забыл. Как все. Как всегда.

Он поднял голову.

Лицо было старым. Очень старым. Морщины. Глубокие. Как трещины. Как реки. Как смерть. Глаза — серые. Как поле. Как небо. Как всё. Они смотрели. Долго. Очень долго. Потом он улыбнулся. Криво. Как крыса. Как Бран. Как Лира. Как все.

— Меня зовут Морн, — сказал он. — Я — Хранитель. Я записываю. Всё. Всегда. Ваши жизни. Ваши смерти. Ваши пути. Я не враг. Я не друг. Я — тот, кто помнит.

Гарт смотрел на него. Молча. Долго.

— Ты знаешь меня? — спросил Гарт.

— Да, — сказал Морн. — Я знаю всех. Всегда. Я записываю. Каждого. Кто входит. Кто выходит. Кто остаётся. Кто уходит. Всё. Всегда.

— Ты знаешь Элирию?

Морн замер. Перо остановилось. На секунду. На мгновение. Как свеча. Как жизнь. Как сон. Потом он продолжил. Писать. Медленно. Как всегда.

— Да, — сказал он. — Я знаю Элирию.

— Где она? — спросил Гарт.

— В Сердце, — сказал Морн. — В Сердце Пустоты. Там, где всё началось. Там, где всё кончится. Там, где она. Ждёт.

— Как дойти?

Морн перестал писать. Он посмотрел на Гарта. Долго. Очень долго. Потом закрыл книгу. Медленно. Тяжело. Как будто она была живой. Как будто она была мёртвой. Как будто она была всем.

— Ты уже идёшь, — сказал он. — Ты вошёл в Пустоту. Врата закрылись. Назад — нет пути. Только вперёд. Всегда вперёд. Ты уже в первом круге. Круг Потери. Ты уже потерял. Одного. Может, двух. Может, всех. Ты ещё не знаешь. Но ты потеряешь. Всё. Всегда.

Гарт смотрел на него. Долго. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на Морна.

— Лира, — сказал Гарт. — Она вернётся?

Морн молчал. Долго. Очень долго. Потом заговорил.

— Потеря — это не конец, — сказал он. — Потеря — это начало. Ты потерял. Ты страдаешь. Ты идёшь. Всё равно. Всегда. И если ты дойдёшь — ты найдёшь. Если найдёшь — ты вернёшь. Если вернёшь — ты поймёшь. Всё просто.

— Что я пойму? — спросил Гарт.

— Что потеря — это не смерть, — сказал Морн. — Потеря — это жизнь. Ты теряешь. Каждый день. Каждую минуту. Всё. Что имеешь. Всё. Что любишь. Всё. Что помнишь. Но ты идёшь. Всегда. И находишь. Новое. Другое. Своё. И теряешь снова. И находишь снова. И теряешь. И находишь. Всё. Всегда. Это — жизнь.

Гарт смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом посмотрел на книгу. На толстую. На кожаную. На старую. На всё.

— Что там? — спросил Гарт.

— Всё, — сказал Морн. — Всё, что было. Всё, что есть. Всё, что будет. Все жизни. Все смерти. Все пути. Всё.

— Моя жизнь?

— Да.

— Покажи.

Морн смотрел на него. Долго. Потом открыл книгу. Нашёл страницу. Долго. Медленно. Потом показал. Гарт посмотрел. На страницу. На буквы. На слова. Он не умел читать. Он никогда не умел. Но он видел. Своё имя. Гарт. И ещё. Много. Слов. Которые он не понимал. Которые были о нём. О его жизни. О его пути. О всём.

— Что там? — спросил Гарт.

Морн посмотрел на страницу. Потом на Гарта. Потом снова на страницу. Потом прочитал.

— «Гарт из Дубовой Лощины, — прочитал он. — Сын кузнеца. Родился в год чёрной луны. В день, когда дверь задрожала. Он — никто. Он — всё. Он — тот, кто идёт. Всегда. Он найдёт. Он потеряет. Он найдёт снова. Он откажется. Он спасёт. Он умрёт. Он воскреснет. Он будет. Всегда».

Гарт смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на Морна.

— Я умру? — спросил Гарт.

— Все умирают, — сказал Морн. — Но не все живут. Ты — живёшь. Пока идёшь. Пока ждёшь. Пока находишь. Ты — живёшь. Всегда.

Гарт молчал.

— Ты боишься? — спросил Морн.

— Да, — сказал Гарт.

— Чего?

— Потерять. Ещё. Больше. Всё.

Морн смотрел на него. Долго. Потом улыбнулся. Тихо. Грустно. Как улыбаются, когда прощаются. Как улыбаются, когда знают, что будет больно. Но всё равно улыбаются.

— Ты уже потерял, — сказал он. — Лиру. Ты потерял. И ты боишься. Но ты идёшь. Всё равно. Всегда. Это — сила. Не наплечник. Не меч. Не магия. Это — ты. Ты — сила. Ты — всё. Ты — Гарт.

Он закрыл книгу. Медленно. Тяжело. Как будто она была живой. Как будто она была мёртвой. Как будто она была всем.

— Первый круг — Потеря, — сказал Морн. — Ты уже в нём. Ты уже потерял. Лиру. Ты потеряешь ещё. Брана. Может, себя. Может, всё. Ты должен идти. Всё равно. Всегда. И когда ты дойдёшь до конца круга — ты найдёшь. Её. Лиру. Или то, что от неё осталось. И ты поймёшь. Что потеря — это не конец. Потеря — это начало.

Гарт смотрел на него. Молча. Долго.

— А потом? — спросил он.

— Потом — второй круг, — сказал Морн. — Круг Правды. Ты узнаешь. Всё. О себе. О ней. О мире. О всём. Правду. Всю. До дна. До смерти. До жизни. И это будет больно. Больнее. Чем потеря.

— А потом?

— Потом — третий круг, — сказал Морн. — Круг Отказа. Ты откажешься. От всего. От наплечника. От меча. От пути. От неё. От себя. Всё. Всегда. И это будет больно. Больнее. Чем правда. Больнее. Чем всё.

— А потом?

Морн смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом улыбнулся. Тихо. Как ребёнок. Как смерть. Как сон.

— А потом — Сердце, — сказал он. — Там она. Элирия. Ключ. Дверь. Замок. Всё. Ты дойдёшь. Ты найдёшь. Ты спасёшь. Или умрёшь. Попробовав. Всё просто.

Гарт смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом посмотрел на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на Морна. Потом на книгу. На толстую. На кожаную. На всё.

— Ты записываешь? — спросил Гарт.

— Да, — сказал Морн.

— Всё?

— Всё. Всегда.

— И это? — Гарт обвёл рукой. Поле. Серое. Пустое. Всё. — Это тоже?

— Да, — сказал Морн. — Это — тоже. Твоя жизнь. Твой путь. Твоя смерть. Всё. Я записываю. Всегда.

Гарт кивнул. Он не понимал. Он не знал. Но он кивнул. Как всегда.

— Хорошо, — сказал он. — Записывай. Я иду. Всегда.

Морн улыбнулся. Тихо. Как ребёнок. Как смерть. Как сон. Он открыл книгу. Нашёл страницу. Новую. Чистую. И начал писать. Медленно. Пером. Которое было длинным. Как клюв. Как нож. Как жизнь.

— Начинаем, — сказал он.

Гарт отвернулся. Он посмотрел на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом на поле. На серое. На бесконечное. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На холодный. На всё.

— Идём, — сказал он.

— Куда? — спросил Бран.

— Дальше, — сказал Гарт. — В первый круг. К Потере. К ней. К Лире. К всему.

Бран смотрел на него. Долго. Потом кивнул. Он не мог говорить. Он просто кивнул.

Они пошли.

Морн смотрел им вслед.

Он сидел на камне. Писал. Медленно. Пером. Которое было длинным. Как клюв. Как нож. Как жизнь. Он писал. Долго. Очень долго. Потом остановился. Посмотрел. На них. На Гарта. На Брана. На всё. Потом улыбнулся. Криво. Как крыса. Как всегда.

— Он идёт, — сказал Морн. — Он всегда идёт. Как и все. Как всегда. Но он — другой. Он — тот, кто откажется. Тот, кто спасёт. Тот, кто будет. Всегда.

Он закрыл книгу. Медленно. Тяжело. Как будто она была живой. Как будто она была мёртвой. Как будто она была всем.

— Я ждал, — сказал он. — Тысячу лет. Я записывал. Всё. Всегда. Всех. Кто приходил. Кто уходил. Кто оставался. Кто умирал. Всё. Всегда. И теперь — он. Гарт. Тот, кто откажется. Тот, кто спасёт. Тот, кто будет.

Он встал. Медленно. Тяжело. Как старик. Как смерть. Как время. Он посмотрел на поле. На серое. На бесконечное. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на камень. На свой. На старый. На всё.

— Первый круг, — сказал он. — Потеря. Он уже потерял. Лиру. Он потеряет ещё. Брана. Может, себя. Может, всё. Но он дойдёт. Он всегда доходит. Потому что он — тот, кто идёт. Всегда.

Он ушёл.

Как будто его не было. Как будто никогда не было. Как будто сон.

Камень остался. Один. Серый. В центре поля. Как будто кто-то поставил его. Давно. Очень давно. Как будто кто-то ждал. Всегда.

Гарт и Бран шли.

Поле тянулось. И тянулось. И тянулось. Серое. Бесконечное. Как смерть. Как сон. Как всё. Гарт шёл. Ровно. Спокойно. Как всегда. Бран — за ним. Спотыкался. Каждые десять шагов. Ворчал. Тихо. Но ворчал. Как всегда.

— Кто это был? — спросил Бран.

— Хранитель, — сказал Гарт.

— Что он хранит?

— Всё, — сказал Гарт. — Жизни. Смерти. Пути. Всё.

— И мою?

— Да.

Бран замолчал. Он думал. Долго. Очень долго. Потом заговорил снова.

— Гарт, — сказал он.

— Да?

— Ты веришь ему?

Гарт задумался. Долго. Он смотрел на поле. На серое. На бесконечное. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На всё.

— Не знаю, — сказал он. — Может, да. Может, нет. Может, всё. Может, ничего. Но он записывает. Всё. Всегда. Значит, он — помнит. А помнить — это важно. Это всё, что у нас есть. Память. Всё остальное — проходит. Как вода. Как время. Как жизнь. А память — остаётся. Всегда.

Бран смотрел на него. Долго. Потом кивнул. Он не понимал. Он не знал. Но он кивнул. Как всегда.

Они шли.

А поле тянулось. И тянулось. И тянулось. Серое. Бесконечное. Как смерть. Как сон. Как всё.

И где-то вдалеке. Очень далеко. За полем. За серым. За пустым. Что-то было. Что-то ждало. Что-то, что не имело названия. Ни на одном языке. Ни в одном мире. Что-то, что должно было случиться. Что-то, что начнётся. Что-то, что будет.

Глава 4: Круг Потери — Лира

Лес появился из ниоткуда.

Только что было поле. Серое. Бесконечное. Как смерть. Как сон. Как всё. А потом — деревья. Мёртвые. Чёрные. Сухие. Они стояли стеной. Как будто ждали. Всегда. Как будто знали. Всё. Они не двигались. Не шептали. Не говорили. Они просто стояли. Молча. Как смерть. Как время. Как всё.

Гарт остановился.

— Здесь, — сказал он.

— Что здесь? — спросил Бран.

— Она, — сказал Гарт. — Лира. Здесь.

Он вошёл в лес.

Деревья не двигались. Ветви не качались. Листья не шелестели. Всё было застывшим. Как будто время остановилось. Давно. Очень давно. Как будто лес умер. И не знал об этом. Как будто он ждал. Кого-то. Что-то. Всё.

Гарт шёл. Медленно. Осторожно. Он смотрел. По сторонам. Вверх. Вниз. Везде. Он искал. Он всегда искал. Но сейчас — по-другому. Сейчас — отчаянно. Сейчас — как никогда.

— Лира! — крикнул он.

Тишина.

Только эхо. Его собственный голос. Который вернулся. Пустым. Мёртвым. Как лес. Как всё.

— Лира! — крикнул он снова.

Тишина.

Бран шёл сзади. Он не кричал. Он просто шёл. Смотрел. Дрожал. Плакал. Тихо. Без звука. Как всегда.

— Гарт, — сказал он. — Может… может, её здесь нет. Может, мы…

— Она здесь, — сказал Гарт.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Он шёл дальше. Глубже. В лес. В темноту. В никуда. Он не уставал. Он никогда не уставал. Но что-то было. Что-то. Внутри. Что-то, что тянуло. Что-то, что рвало. Что-то, что жгло. Боль. Не в теле. В душе. В чём-то. Что было глубже. Что было важнее. Что было всем.

Он остановился.

Перед ним была поляна. Круглая. Как арена. Как храм. Как смерть. В центре — ничего. Только серое. Только пустое. Только никуда. Гарт смотрел. Долго. Очень долго. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на поляну. На пустую. На серую. На всё.

— Её здесь нет, — сказал Бран.

— Знаю, — сказал Гарт.

— Тогда…

— Она была здесь, — сказал Гарт. — Она стояла. Здесь. На этом месте. Она смотрела. На меня. Она хотела сказать. Что-то. Но не сказала. Она исчезла. До того. Как сказать.

Бран смотрел на него. Долго. Потом на поляну. На пустую. На серую. На всё.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Чувствую, — сказал Гарт.

Он сел.

Просто. На землю. На серое. На пустое. На всё. Он сел. Впервые. За всю жизнь. Он никогда не садился. Он всегда шёл. Всегда. Но сейчас — сел. Потому что не мог. Потому что ноги не держали. Потому что что-то сломалось. Внутри. Тихо. Без звука. Как ветка. Как кость. Как сердце.

Бран смотрел на него. Долго. Очень долго. Он никогда не видел. Гарта. Таким. Никогда. За всё время. За все дни. За всё. Гарт всегда шёл. Всегда стоял. Всегда был. А теперь — сидел. На земле. Смотрел в никуда. И молчал.

— Гарт, — сказал Бран.

Гарт не ответил.

— Гарт, — повторил Бран. — Ты… ты в порядке?

Гарт молчал. Долго. Очень долго. Потом заговорил. Тихо. Как никогда.

— Нет, — сказал он. — Я не в порядке.

Бран замер.

— Я потерял её, — сказал Гарт. — Я потерял Лиру. Она была. Рядом. Всегда. С Вердона. С фонтана. С темницы. С леса. С моря. С башни. Она была. Всегда. Она шла. Рядом. Она говорила. Она смеялась. Она злилась. Она была. А теперь — нет. Её нет. Я потерял. И я не знаю. Что делать. Я никогда не терял. Я всегда находил. Всегда. Но сейчас — потерял. И не знаю. Как найти.

Бран смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом подошёл. Сел рядом. На землю. На серое. На пустое. На всё. Он сел. Рядом. Близко. Как всегда.

— Я тоже, — сказал Бран.

Гарт обернулся.

— Что?

— Я тоже потерял, — сказал Бран. — Я потерял её. Лиру. Она была. Рядом. Всегда. Она злилась. На меня. Она обзывала. Меня. Крысой. Она смеялась. Надо мной. Она была. А теперь — нет. Её нет. И я… я тоже не знаю. Что делать.

Гарт смотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты тоже её любишь, — сказал Гарт.

Бран замер.

— Что?

— Ты любишь её, — сказал Гарт. — Как я. Как все. Как всё. Ты любишь.

Бран смотрел на него. Долго. Потом заплакал. Громко. Как ребёнок. Как зверь. Как всегда. Он не вытирал. Он просто сидел. И плакал. И смотрел. На Гарта. На всё.

— Да, — сказал он. — Люблю. Я всегда любил. С первого дня. В таверне. Когда она назвала меня крысой. Я любил. Но я не говорил. Потому что я — никто. Потому что я — крыса. Потому что я — грязь. Я не говорил. Никогда. А теперь — поздно. Она ушла. И я не сказал. Ничего. Никогда.

Гарт смотрел на него. Долго. Потом положил руку. На его плечо. Тяжело. Тепло. Как всегда.

— Не поздно, — сказал Гарт.

— Что?

— Не поздно, — повторил Гарт. — Мы найдём её. Я найду. Всегда. И ты скажешь. Ей. Всё. Что чувствуешь. Что думаешь. Что любишь. Ты скажешь. И она услышит. И она ответит. И всё будет. Хорошо. Всегда.

Бран смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом кивнул. Он не мог говорить. Он просто кивнул.

Они сидели. Вдвоём. На земле. На серое. На пустое. На всё. Молчали. Как всегда. Но молчание было другим. Тяжёлым. Как камень. Как смерть. Как всё.

Потом Гарт встал.

Медленно. Тяжело. Как старик. Как смерть. Как время. Он встал. На ноги. На серое. На пустое. На всё. Он посмотрел на Брана. На его лицо. На его глаза. На его слёзы. Потом на лес. На мёртвый. На чёрный. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На холодный. На всё.

— Идём, — сказал он.

— Куда? — спросил Бран.

— Дальше, — сказал Гарт. — Из леса. К концу круга. К ней. К Лире. К всему.

Бран смотрел на него. Долго. Потом встал. Медленно. Тяжело. Как старик. Как смерть. Как время. Он встал. На ноги. На серое. На пустое. На всё. Он посмотрел на Гарта. На его лицо. На его глаза. На его пустоту. Потом на лес. На мёртвый. На чёрный. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на всё.

— Хорошо, — сказал он. — Идём.

Они пошли.

Лес не кончался.

Они шли. Час. Два. Вечность. Деревья стояли. Мёртвые. Чёрные. Сухие. Они не двигались. Не шептали. Не говорили. Они просто стояли. Молча. Как смерть. Как время. Как всё. Гарт шёл. Ровно. Спокойно. Как всегда. Бран — за ним. Спотыкался. Каждые десять шагов. Ворчал. Тихо. Но ворчал. Как всегда.

— Гарт, — сказал Бран.

— Да?

— Ты сказал. Там. На поляне. Что чувствуешь. Её. Откуда? Как? Как ты чувствуешь? Её? Когда её нет?

Гарт задумался. Долго. Он смотрел на лес. На мёртвый. На чёрный. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На всё.

— Не знаю, — сказал он. — Просто чувствую. Как будто она рядом. Как будто она идёт. Как будто она смотрит. Как будто она ждёт. Я не вижу. Не слышу. Но чувствую. Всегда. Как будто она — часть. Меня. Как будто она — внутри. Как будто она — я.

Бран смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом кивнул. Он не понимал. Он не знал. Но он кивнул. Как всегда.

Они шли.

А лес тянулся. И тянулся. И тянулся. Мёртвый. Чёрный. Сухой. Как смерть. Как сон. Как всё.

И где-то вдалеке. Очень далеко. За лесом. За мёртвым. За чёрным. Что-то было. Что-то ждало. Что-то, что не имело названия. Ни на одном языке. Ни в одном мире. Что-то, что должно было случиться. Что-то, что начнётся. Что-то, что будет.

Оно ждало.

Оно всегда ждало.

И теперь — дождалось.

Лес кончился внезапно.

Они вышли на поле. Серое. Бесконечное. Как раньше. Как всегда. Как смерть. Гарт остановился. Он посмотрел назад. На лес. На мёртвый. На чёрный. На всё. Потом вперёд. На поле. На серое. На бесконечное. На всё. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На холодный. На всё.

— Круг Потери, — сказал Гарт. — Мы прошли.

— Прошли? — Бран посмотрел на него. — Но мы не нашли. Лиру. Мы не нашли.

— Нет, — сказал Гарт. — Не нашли.

— Тогда…

— Потеря — это не найти, — сказал Гарт. — Потеря — это потерять. Мы потеряли. Мы страдали. Мы шли. Всё равно. Всегда. Это — круг. Мы прошли. Теперь — второй. Круг Правды.

Бран смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом кивнул. Он не понимал. Он не знал. Но он кивнул. Как всегда.

Они пошли.

А за ними. В лесу. В мёртвом. В чёрном. В темноте. Что-то шевельнулось. Что-то. Тень. Или свет. Или жизнь. Или смерть. Что-то. Оно стояло. Смотрело. Долго. Очень долго. Потом исчезло. Как будто его не было. Как будто никогда не было. Как будто сон.

Лира стояла на краю леса.

Она смотрела. Как они уходят. Как они идут. Как они живут. Она хотела крикнуть. Позвать. Сказать. Всё. Но не могла. Горло сжалось. Как камень. Как смерть. Как всё. Она просто стояла. И смотрела. И плакала. Тихо. Без звука. Как всегда.

Она видела. Как Гарт сел. На землю. Как он смотрел. В никуда. Как он говорил. С Браном. Она слышала. Всё. Каждое слово. «Ты тоже её любишь». «Да. Люблю. Я всегда любил». Она слышала. И плакала. Сильнее. Громче. Но без звука. Как всегда.

Она хотела выйти. Из леса. Из тени. Из темноты. Подойти. Обнять. Сказать. «Я здесь. Я не ушла. Я здесь». Но не могла. Что-то держало. Что-то. Невидимое. Как нити. Как смерть. Как всё. Круг. Потеря. Она — потеря. Она должна быть потеряна. Пока круг не кончится. Пока они не пройдут. Пока всё.

Она смотрела. Как они уходят. Как они исчезают. За горизонтом. За серым. За всем. Она стояла. Долго. Очень долго. Потом упала. На колени. На землю. На серое. На всё. И заплакала. Громко. Наконец-то. Как ребёнок. Как зверь. Как всегда.

— Прости, — прошептала она. — Прости. Прости. Прости меня.

Тишина.

Только лес. Мёртвый. Чёрный. Сухой. Как смерть. Как сон. Как всё.

Глава 5: Круг Потери — Бран

Поле было бесконечным.

Они шли. Час. Два. Вечность. Серое. Пустое. Как смерть. Как сон. Как всё. Гарт шёл. Ровно. Спокойно. Как всегда. Бран — за ним. Спотыкался. Каждые десять шагов. Ворчал. Тихо. Но ворчал. Как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто Лира не исчезла. Как будто мир не умер. Как будто всё было. Как раньше. Как всегда.

Но что-то было не так.

Гарт чувствовал. Что-то. Внутри. Что-то, что тянуло. Что-то, что давило. Что-то, что ждало. Он не знал. Что. Но знал. Что-то. Будет. Скоро. Очень скоро. Что-то. Хуже. Чем Лира. Хуже. Чем всё.

Он остановился.

— Здесь, — сказал он.

— Что здесь? — спросил Бран.

— Привал, — сказал Гарт. — Ночь.

Бран посмотрел на небо. Оно было серым. Как всегда. Как везде. Как всё. Ни дня. Ни ночи. Только серое. Только пустое. Только никуда. Но он не спорил. Он никогда не спорил. Он просто сел. На землю. На серое. На всё. Тяжело. Как мешок. Как камень. Как смерть.

Гарт сел рядом.

Они сидели. Молчали. Долго. Очень долго. Потом Бран заговорил.

— Гарт, — сказал он.

— Да?

— Я хочу есть.

Гарт посмотрел на него. Долго. Потом на мешок. На свой. На старый. На всё. Он открыл его. Посмотрел. Внутри — ничего. Только хлеб. Чёрствый. Один кусок. И вода. Немного. На дне фляги. Он достал. Протянул Брану.

— Держи, — сказал он.

Бран взял. Посмотрел. На хлеб. На чёрствый. На один. На всё. Потом на Гарта. На его лицо. На его глаза. На его пустоту. Потом снова на хлеб.

— А ты? — спросил Бран.

— Я не голодный, — сказал Гарт.

— Ты всегда не голодный.

— Да.

Бран смотрел на него. Долго. Потом отломил половину. Протянул обратно.

— Ешь, — сказал он. — Вместе.

Гарт посмотрел на хлеб. На половину. На маленькую. На всё. Потом на Брана. На его лицо. На его глаза. На его страх. Потом снова на хлеб. Он взял. Медленно. Как всегда.

— Спасибо, — сказал он.

Они ели. Молча. Медленно. Как всегда. Хлеб был чёрствым. Сухим. Как смерть. Как сон. Как всё. Но они ели. Вместе. Как раньше. Как всегда.

Потом Бран заговорил снова.

— Гарт, — сказал он.

— Да?

— Ты боишься?

Гарт задумался. Долго. Он смотрел на поле. На серое. На пустое. На всё. Потом на небо. На серое. На пустое. На никуда. Потом на наплечник. На чёрный. На мёртвый. На холодный. На всё.