Мальчик, который чинил звёзды

Он подошёл к колодцу. Заглянул внутрь. На дне блестела тонкая плёнка — вода собиралась. Медленно, по капле. Но собиралась.

— Хоть что-то, — прошептал Эш.

Он сел на край колодца, свесил ноги. Достал из кармана шестерёнку. В темноте она светилась ярче — золотистым, тёплым светом. Как маленький фонарь.

Он думал о записке отца. О канцлере. О мачехе, которая отправила посыльного. О принцессе, которую выдают замуж. О девушке с телескопом — той, что он видел в стекле часов.

«Будь осторожен. Не доверяй никому. Даже тем, кто кажется добрым».

Эш вздохнул. Отец писал это год назад. Может, два. Он знал что-то, чего не знал Эш. Знал про Мортимера. Знал, что канцлер не хочет, чтобы часы починили. Но почему? Что такого в главных часах, если из-за них канцлер готов на всё?

Он не успел додумать. За калиткой скрипнуло.

Эш поднял голову. Кто-то стоял у ворот — высокий, в плаще с капюшоном. В руке — посох. За спиной — мешок, набитый чем-то тяжёлым. Незнакомец не двигался. Просто стоял и смотрел.

— Кто там? — спросил Эш.

Незнакомец шагнул вперёд. Капюшон упал, открывая лицо — старое, морщинистое, с длинной седой бородой и глазами, которые светились в темноте, как у кота. Он опирался на посох, но стоял прямо. Не горбился. Не дрожал.

— Доброй ночи, — сказал он. Голос был низкий, спокойный. — Я ищу дом мастера Аврелия.

Эш замер.

— Мастера Аврелия... — повторил он. — Это мой отец. Он умер.

Старик помолчал. Потом кивнул — медленно, как будто это известие он уже слышал, но всё равно ждал подтверждения.

— Знаю, — сказал он. — Я пришёл не к нему. Я пришёл к тебе.

Он подошёл ближе. Эш встал. В темноте он не мог разглядеть лицо старика как следует, но что-то в нём — в осанке, в голосе, в том, как он держал посох — было знакомое. Как будто Эш видел его раньше. Может, во сне. Может, в отцовской тетради.

— Кто вы? — спросил Эш.

— Меня зовут Феликс. — Старик улыбнулся. — Мастер Феликс. Я учил твоего отца.

Эш смотрел на него. Потом посмотрел на посох. Потом на мешок. Потом на шестерёнку в своей руке — она светилась ярче, как будто узнала старика.

— Он никогда не говорил о вас, — сказал Эш.

— Не говорил, — согласился Феликс. — Потому что не мог. Я ушёл из королевства, когда он был ещё молодым. Мы... поссорились. Я говорил ему: не связывайся с дворцом. Не лезь в дела канцлера. Он не послушал.

— Что случилось?

Феликс посмотрел на небо. Дождь усилился — капли застучали по крыше, по листьям, по земле. Феликс поднял посох и накрыл его ладонью, как зонтом. Дождь обходил его стороной — Эш не поверил своим глазам, но капли падали вокруг старика, а на него — ни одна.

— Случилось то, что твой отец был слишком хорошим часовщиком, — сказал Феликс. — Он понял, как починить главные часы. И канцлер узнал об этом.

— И что?

— И твой отец умер. — Феликс сказал это просто, без пафоса. — Не от болезни. Не от старости. Он умер потому, что знал слишком много.

Эш молчал. В груди что-то сжалось. Он всегда думал, что отец умер от горячки — так говорили. Так говорила мачеха. Так говорили соседи. Никто не сказал ему правду.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Уверен. — Феликс вздохнул. — Я не смог его спасти. Я пришёл слишком поздно. Но я могу спасти тебя. Если ты позволишь.

Эш посмотрел на шестерёнку. Она была тёплая. Она была его.

— Что вы хотите? — спросил он.

Феликс улыбнулся — широко, по-стариковски, с морщинками у глаз.

— Поговорим в доме, — сказал он. — Дождь усиливается. А я не люблю мокрые ноги.

Они сидели в мастерской. Феликс — на табурете, Эш — на полу, у верстака. Свеча горела между ними, отбрасывая длинные тени на стены. Феликс развязал мешок. Внутри оказались инструменты — странные, незнакомые: маленькие молоточки из кости, напильники из зелёного камня, лупы с двумя стёклами. Эш таких никогда не видел.

— Это инструменты для работы со звёздными шестерёнками, — сказал Феликс, заметив его взгляд. — Твой отец их не получил. Я не успел передать.

— Звёздные шестерёнки, — повторил Эш. — Значит, они существуют. Настоящие.

— Существуют. — Феликс кивнул. — Их всего три. Одна — в твоей руке. Две другие — в королевстве. Их нужно найти и завести. Иначе главные часы не починить.

Эш сжал шестерёнку.

— Где они?

— Этого я не знаю. — Феликс развёл руками. — Звёздные шестерёнки не лежат в сундуках. Они прячутся в людях. В тех, кто сделал что-то настоящее — для других, а не для себя. Твой отец завёл одну. Она досталась тебе. Две другие — где-то рядом. Их нужно найти.

— Как?

— Бал, — сказал Феликс. — Ты должен попасть на бал.

Эш нахмурился:

— Меня не пустят. Мачеха запретила. И вообще — я не ровня принцессе.

— Дело не в принцессе, — перебил Феликс. — Бал — это не просто танцы. Это механизм. Все, кто там будет — придворные, канцлер, король, принцесса — это шестерёнки. Они крутятся, задевают друг друга, заставляют друг друга двигаться. И у каждого механизма есть ключ. Ты должен попасть туда не ради короны, а ради часов.

Эш помолчал.

— А принцесса? — спросил он. — Она тоже шестерёнка?

Феликс улыбнулся:

— Принцесса... принцесса — это маятник. Она качается туда-сюда, но не может остановиться. Ей тоже нужен ключ. Может быть, ты — её ключ.

Эш вспомнил видение. Девушку с телескопом. Тёмные волосы. Взгляд, устремлённый на звёзды.

— Я видел её, — сказал он. — В часах отца. Она была на балконе. Смотрела на звёзды.

Феликс замер. Потом медленно кивнул:

— Значит, часы тебя выбрали. Это хороший знак.

Он встал, опираясь на посох. Прошёлся по мастерской — медленно, осматривая инструменты на верстаке, тетради на полках, часы в углу.

— Твой отец был гением, — сказал он тихо. — Он умел слушать звёзды. Не многие умеют. Ты — умеешь?

Эш пожал плечами:

— Я не знаю. Я просто чиню часы.

— Этого достаточно, — сказал Феликс. — Начать с малого. Тебе нужно пройти три испытания. Каждое заведёт твою шестерёнку до конца. Каждое покажет, достоин ли ты.

— Какие испытания?

Феликс остановился. Повернулся к нему. Свеча дрогнула от сквозняка, и его лицо на секунду стало тёмным, а потом снова светлым.

— Первое. До полуночи завтрашнего дня починить что-то сломанное в этом доме. Но не используя инструментов отца. Только свои руки и то, что найдёшь сам.

Эш нахмурился:

— Но у меня есть инструменты отца. Они хорошие.

— В этом и смысл, — сказал Феликс. — Ты должен понять: твоя сила — не в инструментах. Она в тебе.

— Второе испытание?

— Помочь тому, кто не может попросить о помощи.

Эш задумался. Тётя Марта могла попросить. Гром мог попросить. Даже Грим мог. Кто не может?

— А третье?

— Сделать что-то красивое из ничего.

Эш посмотрел на верстак. На шестерёнку. На разобранные часы.

— Это... сложно.

— Да, — согласился Феликс. — Поэтому это испытание.

Он подошёл к двери. Взял мешок. Перекинул через плечо. Посмотрел на Эша долгим взглядом — тем самым, который Эш не мог разгадать.

— Ты похож на него, — сказал Феликс тихо. — На отца. Только глаза другие. У него глаза были злые. У тебя — добрые. Это хорошо. Добрые глаза видят больше.

Он открыл дверь. За ней — дождь, темнота, пустая улица. Феликс шагнул в дождь. Капли обходили его стороной, как прежде.

— Мастер Феликс! — окликнул Эш.

Старик обернулся.

— А если я не справлюсь?

Феликс улыбнулся — мягко, по-стариковски.

— Тогда главные часы остановятся. Тогда поля засохнут. Тогда люди уедут. Тогда Мортимер станет править королевством, а принцесса выйдет замуж за его племянника. — Он помолчал. — Но я не думаю, что ты не справишься. Я думаю, что ты справишься. Иначе зачем часы показали тебе её?

Он повернулся и пошёл. Через секунду его фигура растворилась в темноте — как будто её и не было.

Эш закрыл дверь. Постоял. Потом подошёл к верстаку. Посмотрел на шестерёнку — она светилась ровно, спокойно. Посмотрел на инструменты отца — разложенные, аккуратные, знакомые с детства. Посмотрел на часы в углу — сломанные, но не мёртвые.

Он сел на табурет. Взял шестерёнку. Сжал в кулаке.

— До полуночи, — сказал он вслух. — Починить что-то сломанное. Без инструментов отца.

Он огляделся. В мастерской было полно сломанных вещей. Но всё, что он мог починить, он уже починил. Или мог починить инструментами отца.

Он посмотрел на полку в углу. Там лежала музыкальная шкатулка мачехи — та самая, которую она разбила месяц назад. Шкатулка была старая, с резной крышкой, с металлическим ключиком. Мачеха разбила её случайно — в приступе ярости, когда узнала, что Эш не сдал экзамен в гильдию мастеров. Крышка отлетела, механизм внутри погнулся, мелодия замолчала.

Эш подошёл к полке. Взял шкатулку. Она была тяжёлая. Он открыл крышку — механизм внутри был целый, но погнутый. Пружина соскочила. Шестерёнки стояли криво.

Он вернулся к верстаку. Положил шкатулку. Посмотрел на инструменты отца. Потом отложил их в сторону.

— Без инструментов, — повторил он.

Он взял со стола щепку. Она была тонкая, острая — обломок от старой рамы. Он подсунул её под пружину. Осторожно, медленно, начал выпрямлять. Пружина скрипела, но поддавалась.

Прошёл час. Два. Эш работал. Дождь стучал по крыше. Свеча догорала. Он не замечал времени. Он не замечал усталости. Он просто работал.

И вот — щёлкнуло. Пружина встала. Шестерёнки выровнялись. Крышка шкатулки — Эш подогнал её щепкой, как клином, — держалась. Он повернул ключик. Шкатулка заиграла.

Мелодия была тихая, нежная. Эш узнал её. Это была песня, которую пела мама — когда он был совсем маленьким. Она пела её перед сном, гладя его по голове. Эш помнил её руки — тёплые, мягкие. Помнил её голос — негромкий, спокойный. Помнил, как она улыбалась.

Он закрыл глаза. Мелодия играла. Внутри шкатулки что-то дрогнуло — маленькое, светлое. Эш открыл глаза и заглянул внутрь. Там, рядом с пружиной, в гнезде, лежала вторая стеклянная шестерёнка. Она светилась — золотистым, тёплым светом. Как первая.

Эш замер. Потом осторожно вынул её. Она была тёплая. Она была его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.