Вторая жизнь героя

Глава 1. Золотой дождь

Город встречал его золотом. Не тем червонным золотом, что чеканят на монетном дворе, а живым, солнечным, пролитым на сотни тысяч голов, поднятых к небу. Лепестки роз, лилии, горсти медяков и серебра — всё это летело из окон, с балконов, с крыш, пока колонна победителей втягивалась в центральные ворота. Воздух звенел от криков, плача, смеха, и даже старые камни мостовой, казалось, вибрировали в такт ликующему реву толпы. Первый день лета выдался на диво жарким, и солнце плавило шлемы и нагрудники стражников, обрамлявших шествие. Геральды в алых плащах трубили в серебряные рога, и каждый выдох вырывал из горна торжествующий вопль, который разбивался о стены домов и возвращался эхом, множась в ушах.

Александр Аргентов, известный ныне как Аргент Победитель, Богоборец, Убийца архидемона Алехандро, ехал впереди своего отряда на вороном жеребце, чья грива была перевита лавровыми венками. Парень не улыбался. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд его скользил по толпе, не задерживаясь ни на одном лице, словно парень видел не живых людей, а тени. Усталость, которая копилась в нём годы, теперь вылезла наружу, въевшись в кости, смешавшись с ноющей болью в правом боку — там, где клинок демона оставил свой серебряный след. Каждый шаг коня отдавался в этом шраме тупой пульсацией, но Алекс держал спину прямой. Он знал: сейчас на него смотрят все. Каждый его жест, каждый поворот головы будет перетолкован жрецами, записан хронистами, воспет в балладах. Он должен быть тем, кого они ждали.

Колонна проплыла мимо фонтана, где била струя, в которую дети бросали цветы. Кто-то из женщин запустил в него букет полевых васильков — они ударились о наплечник и упали под копыта. Алекс не подобрал их. Он слышал, как позади кто-то из его товарищей, старый Грегор, хрипло басил что-то шутливое, но слова тонули в рёве. Главная площадь, усеянная лепестками, раскинулась перед ним, и там, на деревянном помосте, укрытом алым бархатом, стояли королевские особы. Седой король Эдвин, опирающийся на посох, королева в бриллиантовом ожерелье, и — в центре, чуть позади, — она. Лиана.

Алекс впервые за долгие месяцы позволил себе улыбку. Такая скупая, только уголки губ дрогнули, но даже этого было довольно, чтобы толпа взревела с новой силой. Девушка была в платье цвета воронова крыла, с глубоким вырезом, который подчёркивал белизну её кожи. Волосы, светлые, как спелая пшеница, были уложены сложной короной, и в них мерцали мелкие жемчужины. Она смотрела на него с высоты помоста, и в этом взгляде читалось то, что он так хотел видеть — гордость, любовь, ожидание. Воин спрыгнул с коня, не дожидаясь, когда поднесут стремя, и плащ за его спиной взметнулся, будто крылья. Он прошёл по алому ковру, чувствуя под ногами не ткань, а саму плоть победы, и остановился перед помостом.

Король что-то говорил, растягивая слова, как тягучий мёд, но Алекс не слушал. Все мысли были о ней. Она шагнула вперёд, наклонилась, и её губы коснулись его лба — публичный, целомудренный жест, который толпа встретила восторженным «Ах!». Парень поднял руку, поймал её ладонь, такую тонкую, почти хрупкую, и почувствовал, как пальцы Лианы слегка напряглись. Всего на миг. Он подумал, что это от волнения. Она ведь ждала его целый год.

Потом был пир. Длинные столы в тронном зале, ломящиеся от яств, чаши с вином, которые осушали за его здоровье, бесконечные тосты и речи. Алекс сидел во главе стола, рядом с королём, а Лиана была по правую руку от него, почти касаясь плечом. Она держалась величественно, говорила мало, но каждый раз, когда он пытался поймать её взгляд, она отводила глаза. Парень списывал это на усталость, на обилие людей. Ему самому хотелось провалиться в тишину, снять доспехи, которые натирали шею, и просто лечь, закрыть глаза. Но он терпел. Он улыбался, принимал поздравления, выслушивал имена павших, которые обещал помнить, и обещал награды выжившим. За столом шёл гул, звенели кубки, а где-то в углу менестрель уже наигрывал балладу о том, как Александр Аргентов сразил демона Алехандро в преддверии вечности.

К полуночи Алекс почувствовал, что веки тяжелеют. Вино ударило в голову, но не опьянением, а тупой тяжестью. Король отпустил его, когда за окнами начало сереть небо. Официальная часть кончилась. Алекс, поддерживая Лиану под локоть, вышел из зала, прошёл по опустевшим коридорам, где лишь слуги в серых рясах бесшумно скользили вдоль стен, и наконец очутился в выделенных им покоях. Это были королевские апартаменты — просторная спальня с балдахином, тяжёлые портьеры, камин, в котором ещё тлели угли. Парень с облегчением стянул с себя парадный плащ, потом нагрудник, потом кольчугу — всё это громыхнуло, упав на дубовый сундук. Он остался в тонкой рубахе, мокрой от пота, и наконец позволил себе выдохнуть.

Лиана стояла у окна, спиной к нему, и смотрела на тёмный сад. Её силуэт чётко рисовался на фоне ночного неба, где уже загоралась утренняя звезда. Алекс подошёл ближе, положил руки ей на плечи, прижался щекой к её волосам. От них пахло лавандой — тем же запахом, что он помнил год назад, когда уходил на войну. Он закрыл глаза, вдыхая этот запах, чувствуя тепло её тела, и прошептал:

— Я дома. Наконец-то я дома.

Девушка не ответила. Она стояла неподвижно, как статуя. Алекс потянул её за плечи, чтобы развернуть к себе, но она мягко, но настойчиво отстранилась.

— Ты устал, — сказала она голосом, в котором не было тепла. Это был просто факт, констатация. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я не устал настолько, — усмехнулся парень, пытаясь шуткой разрядить странную атмосферу. — Год войны, и я не увидел твоего лица. Я хочу тебя. Ты же знаешь, я ждал этого, как ждал победы.

Он протянул руку, коснулся её щеки, но она отвернулась, сделав шаг в сторону. В комнате повисла тишина, прерываемая только треском углей в камине. Алекс почувствовал, как в груди начинает закипать что-то тягучее, похожее на тревогу, но он подавил это чувство, напомнив себе, что она тоже пережила этот год. Она ждала, волновалась, возможно, не спала ночей. Она имеет право быть уставшей, раздражённой, замкнутой.

Лиана отошла к туалетному столику и принялась расчёсывать волосы, глядя в зеркало. Её движения были размеренными, почти механическими. Алекс стоял посреди комнаты, чувствуя себя лишним, неуклюжим великаном, вторгшимся в её личное пространство. Он сделал ещё один шаг вперёд, оказавшись прямо за её спиной, и положил ладони на её талию.

— Лиана, — тихо позвал он. — Я всё понимаю. Ты устала. Но мы можем просто лечь рядом. Просто быть рядом. Мне нужно почувствовать, что это правда. Что я вернулся.

В зеркале он увидел, как её брови слегка сдвинулись. Она перестала расчёсываться и застыла на мгновение, а затем резко повернулась, выскальзывая из его рук. Теперь она смотрела на него в упор, и в этом взгляде не было ни тени нежности. Только усталость, раздражение и ещё что-то, чего Алекс не мог распознать — может быть, страх, а может, брезгливость.

— Ты пахнешь кровью, — сказала она ровно, без эмоций. — Ты весь пропах этим. Битвой, смертью, всем этим… Это не смывается, Александр. Ты думаешь, я могу спокойно лечь с тобой, зная, что ты убил тысячи? Что ты пришёл из места, где люди умирали в грязи?

Парень замер, как будто его ударили под дых. Слова Лианы прозвучали не как упрёк, а как приговор. Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему этого сделать.

— Иди в другую комнату, — закончила девушка, отворачиваясь и снова берясь за гребень. — Там есть кушетка. Ты прекрасно проведёшь ночь там. И, пожалуйста, не спорь. У меня болит голова, я не хочу скандала в первый же день.

Алекс стоял несколько секунд, сжимая кулаки. В его голове пронеслось множество мыслей — от отчаянного желания обнять её, переубедить, добиться её улыбки, до вспышки гнева, от которой он едва сдержался. Но он был героем. Герои не кричат на своих женщин. Герои понимают, прощают, сглаживают углы. Он напомнил себе, сколько раз он видел, как возвращающиеся солдаты натыкались на холодность своих жён, как те боялись, как привыкали к одиночеству. Она просто напугана. Она не понимает, что он остался тем же человеком.

— Хорошо, — выдохнул Алекс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я пойду на кушетку. Отдыхай. Завтра мы поговорим. Всё будет хорошо.

Он повернулся, подошёл к сундуку, достал запасную рубаху и пошёл в соседнюю комнату. Дверь между ними осталась открытой, но он не осмелился закрыть её, чтобы не казалось, что он злится. Он лёг на жёсткую, узкую кушетку, положил руки за голову и уставился в потолок. Глаза слипались, но мысли не давали покоя.

«Она сказала, что я пахну кровью. Но я мылся перед пиром, меня натирали благовониями. Она просто устала. Она ждала год, страдала. Это нормально, что она раздражена. Завтра я подарю ей то, что обещал — те серьги с сапфирами, о которых она говорила. Я поговорю с ней, объясню, что я вернулся навсегда. Она оттает.»

Парень закрыл глаза, но сон не шёл. Он вспоминал парад, золотые лепестки, летящие в воздух. Как её лицо осветилось, когда он подъезжал к помосту. Или ему только казалось? Он попытался воспроизвести в памяти тот момент, когда она наклонилась и коснулась губами его лба. Её губы были холодными, почти ледяными. Он тогда списал это на ветер, на волнение. Но сейчас, в тишине, это ощущение всплыло с новой силой. Холод её поцелуя, как у той жрицы в храме за тысячу миль отсюда, которая целовала его перед финальной битвой, желая удачи. Но та жрица хотя бы была искренна. Лиана…

Алекс резко сел на кушетке, отгоняя мысли. Нельзя так думать о ней. Это несправедливо. Она его жена, она ждала его, она молилась за него. Просто сейчас все слишком устали, слишком много эмоций. Завтра они поговорят, и всё наладится. Он снова лёг, повернулся на бок и прислушался к звукам из соседней комнаты. Там было тихо. Слышно только, как она перебирает что-то — может быть, разбирает свои украшения. Ни звука шагов, ни вздоха.

«Я люблю её. Я всегда любил. И я сделаю так, чтобы она снова улыбнулась. Даже если для этого нужно стать не героем мира, а просто её мужем. Никаких битв, никаких походов. Я останусь здесь, рядом с ней.»

С этой мыслью Алекс медленно провалился в сон, но сон был тревожным, полным обрывков прошлого: крики, огонь, жар, и лицо Алехандро, парящее в багровом тумане. Демон смеялся, и этот смех переплетался с голосом Лианы, которая говорила: «Ты пахнешь кровью». Парень метался на кушетке, пока рассвет не заглянул в окно серебряными пальцами, и он не очнулся, мокрый от пота, с чувством, что ночь не принесла ни отдыха, ни покоя.

За окнами пели птицы. В доме пахло свежим хлебом и мёдом — Лиана уже встала и, видимо, заказала завтрак. Алекс с трудом поднялся, накинул тунику и, стараясь ступать бесшумно, заглянул в спальню. Девушка сидела за туалетным столиком, уже причёсанная, одетая, с идеальным макияжем. Она даже не взглянула на него, когда он вошёл.

— Доброе утро, — хрипло поздоровался парень.

— Доброе утро, — ответила она, не оборачиваясь.

Алекс хотел подойти, поцеловать её в висок, но вспомнил вчерашнюю сцену и остановился на пороге. Он чувствовал себя чужим в этом доме, который считал своим. Запах лаванды, свежего хлеба — всё это должно было успокаивать, но вместо этого вызывало странную тоску.

Он уже собирался сказать что-то ободряющее, как вдруг заметил на её шее едва заметный красноватый след, похожий на ссадину. Но в доме не было острых предметов, которые могли бы оставить такой след. Он хотел спросить, но Лиана поднялась, проскользнула мимо него, как тень, и вышла в столовую, бросив через плечо:

— Завтрак готов. Я должна навестить портниху. Потом поговорим.

Алекс остался стоять, глядя ей вслед, и впервые за долгие месяцы почувствовал, что победа, которую он принёс этому миру, стоит ровно столько, сколько весит его золотой медальон на груди. И этот вес вдруг показался ему невыносимым. Но он отогнал это чувство. Надо просто дать ей время. Всё будет хорошо. Он же герой. А герои умеют ждать.

Но в глубине души, там, где не ступала его воля, зародился маленький червячок — сомнение. Он не знал тогда, что этот червячок разрастётся в чудовище, которое сожрёт весь его мир. Пока же он просто надел парадный камзол, застегнул все пуговицы и пошёл на завтрак, стараясь улыбаться. Золотой дождь вчерашнего дня уже стёрся с мостовой, и на смену ему пришёл обычный серый день. Но Алекс верил, что солнце ещё взойдёт для них двоих. Он просто ошибался. Ошибался, как никогда.

Глава 2. Молчаливое утро

Солнце уже поднялось над крышами, когда Александр Аргентов вышел из спальни, где провёл ночь на кушетке. Спина затекла, плечи ныли — старые раны напоминали о себе тупой болью, но парень старался не подавать виду. Вчерашний пир, речи, цветы, летящие под копыта, — всё это казалось сном, слишком ярким, чтобы быть правдой. Утро встретило его тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц за окном и звоном посуды в соседней комнате. Лиана уже хлопотала по хозяйству, хотя в доме была прислуга. Она всегда любила делать всё сама, говорила, что это успокаивает нервы. Алекс помнил это качество и раньше, но сейчас оно выглядело почти как бегство — она избегала его взгляда, постоянно находя себе дела.

Парень прошёл в столовую, где на столе дымилась овсянка с мёдом, лежали свежие лепёшки и кувшин с молоком. Лиана стояла у окна, поправляя занавеску, и спиной чувствовала его присутствие. Алекс сел за стол, но аппетита не было. Он смотрел на неё, пытаясь уловить хоть каплю тепла, но девушка обернулась лишь на мгновение, чтобы бросить короткое:

— Ешь, завтрак остынет.

Голос был ровным, безэмоциональным, как у человека, читающего список покупок. Парень взял ложку, но не стал есть. Он подождал, пока она закончит с занавеской и сядет напротив, пододвинув к себе чашку с травяным отваром. Тишина повисла между ними тягучей патокой. Алекс решил нарушить её первым.

— Знаешь, я вчера хотел показать тебе трофеи. То знамя, что мы сняли с башни Алехандро, и тот кинжал, что носил его главный жрец. Я думал, ты будешь рада увидеть.

Лиана подняла взгляд, и в нём мелькнуло что-то острое, почти испуганное. Она отставила чашку, обхватила ладонями горячие бока и сказала, стараясь говорить спокойно:

— Александр, я хотела поговорить с тобой об этом. О твоих… реликвиях.

Парень насторожился. В её голосе послышалась та же ледяная нотка, что и вчера, когда она отправила его на кушетку. Он положил ложку и выпрямился, глядя на супругу.

— О чём именно? — спросил воин, пытаясь не показывать тревоги.

Лиана замялась, провела пальцем по краю чашки, собираясь с мыслями. Потом встала и подошла к большому сундуку в углу столовой, который Алекс ещё не открывал. Он стоял там со вчерашнего дня, и парень думал, что в нём хранятся скатерти или старая утварь. Но девушка откинула крышку, и взору Алекса открылись его боевые доспехи — нагрудник, поцарапанный клинками, шлем с рваным плюмажем, перевязь с потёртой кожей и тот самый кинжал, который он упоминал. Всё это было свалено в кучу, без должного почтения, как старый хлам.

— Это, — сказала Лиана, указывая на сундук. — Я хочу, чтобы ты спрятал это туда, где никто не увидит. Лучше всего в подвал или на чердак. Не хочу, чтобы это стояло в доме.

Алекс встал, подошёл к сундуку и опустился на колено, провёл рукой по нагруднику. Пальцы нащупали глубокую борозду — след от когтя демона, который чуть не распорол ему грудь. Он помнил тот миг, когда клинок Алехандро проскользил по металлу, и он чудом ушёл от смерти. Эти доспехи были не просто железом — они были свидетелями его битв, его потерь, его победы. Он повернулся к Лиане, и в глазах парня мелькнуло недоумение.

— Но это же трофеи. Я хотел повесить знамя над камином. Как напоминание, что мы выжили. Почему ты хочешь спрятать их?

Девушка скрестила руки на груди, и в её позе появилась такая же холодная решимость, с какой она вчера указывала ему на кушетку. Она шагнула ближе, но не к нему, а к окну, как будто хотела отгородиться от него расстоянием.

— Потому что я не хочу, чтобы соседи думали, что я живу с варваром, — произнесла Лиана медленно, чеканя каждое слово. — Ты не в походе, Александр. Ты дома. Здесь не место оружию и кровавым тряпкам. Люди видят, что я принесла в дом мужа-солдата, и они начинают шептаться. Говорят, что я вышла за дикаря, что ты не умеешь вести себя в обществе. Мне стыдно.

Парень почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он сжал челюсти, сдерживая гнев, который начал зарождаться где-то в глубине груди. Но он подавил его, напомнив себе: она просто испугана, она не привыкла к такой жизни. Он встал, взял её за руку, но Лиана выдернула ладонь, как от огня.

— Лиана, — сказал Алекс, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я убил демона, спас королевство. Люди, которые смотрят на меня, — они благодарят меня. Они не шепчутся о дикости. И даже если бы шептались, какое мне дело? Я сделал то, что должен был.

Девушка резко развернулась и посмотрела на него в упор. В её глазах больше не было той любви, которую он запомнил год назад. Теперь там плескалось что-то тягучее, раздражённое, почти злое.

— Ты не понимаешь, да? — её голос дрогнул, но не от слабости, а от напряжения. — Ты ушёл на войну, а я осталась здесь, среди этих людей. Они смотрели на меня как на вдову. Они жалели меня. А теперь они видят, что ты вернулся, но вместо того, чтобы быть нормальным мужем, ты таскаешь с собой эту железную рухлядь и хочешь украсить ею мой дом. Это мой дом, Александр. И я не хочу жить в музее битв.

Эти слова прозвучали как пощёчина. Парень стоял, глядя на неё, и не верил своим ушам. Он провёл год в аду, сражаясь с тварями, которые могли разорвать человека за секунду, и всё это время он думал о ней, мечтал о возвращении, о том, как они будут сидеть у камина, и он будет рассказывать ей о подвигах. А теперь она просила спрятать все доказательства того, что он пережил.

— Ты правда так считаешь? — тихо спросил воин, и в этом голосе слышалась не злость, а боль. — Ты хочешь, чтобы я притворился, что ничего не было? Что я не сражался за этот город, за тебя?

Лиана вздохнула, провела рукой по волосам, и в этом жесте сквозила усталость — не физическая, а нервная, глубокая. Она подошла к нему ближе, положила ладонь ему на грудь, и от этого прикосновения Алекс ощутил не тепло, а холод.

— Я хочу, чтобы ты был моим мужем, а не героем, — сказала девушка, глядя ему прямо в глаза. — Муж должен заботиться о жене, о доме. Он не должен пугать соседей и напоминать всем о смерти и крови. Ты можешь быть сильным, но тихо. Ты можешь быть победителем, но скромным. Пожалуйста, Александр. Сделай это для меня. Спрячь всё это. Повесь свой меч в подвале. Там его никто не увидит.

Парень смотрел в её глаза, и в них читалась такая настойчивость, что он почувствовал, как его собственная воля начинает таять. Он хотел возразить, сказать, что это часть его, что он не может просто взять и запереть своё прошлое в подвале, но она стояла перед ним, такая хрупкая, и просила. Просила о такой малости. Он ведь обещал себе, что сделает её счастливой. И если для этого нужно спрятать доспехи, он спрячет. Что ему стоит?

— Хорошо, — выдохнул Алекс, опуская руки. — Я уберу их. Но знамя… оно красивое. Может быть, оставить его в кабинете?

Лиана качнула головой, и в этом жесте было столько категоричности, что парень понял: спорить бесполезно.

— Ничего военного, — отрезала она. — Я не хочу, чтобы дети, когда у нас будут дети, росли с этим ужасом. Пусть они видят только хорошее. Договорились?

Алекс медленно кивнул. Он подошёл к сундуку, поднял тяжёлый нагрудник и перенёс его в подвал, куда вела узкая лестница за кухней. Там было сыро, пахло землёй и плесенью. Он сложил доспехи у дальней стены, рядом с бочками с квашеной капустой. Кинжал, перевязь, шлем — всё это легло на каменный пол, утратив свою значимость. Парень смотрел на груду металла, которая ещё вчера была его гордостью, и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Он словно хоронил часть себя, запирал её в темноте, чтобы не огорчать жену.

Поднявшись наверх, Алекс застал Лиану уже в гостиной. Она поправляла подушки на диване, переставляла вазы. Её движения были быстрыми, почти нервными. Увидев мужа, она улыбнулась — первой улыбкой за всё утро — и подошла, потрепала его по щеке.

— Вот видишь, как чисто стало, — сказала девушка, оглядывая комнату. — Теперь ты понимаешь, что я права? Нам не нужна эта военная пыль. У нас будет спокойная жизнь.

Парень попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой, натянутой. Он чувствовал себя обманутым, хотя она не лгала — она просто просила его приспособиться. Но внутри него росла пустота. Он посмотрел на пустую стену над камином, где должен был висеть тот самый клинок, и на мгновение ему показалось, что в комнате стало темнее.

Дальше день потёк по какому-то странному, незнакомому руслу. Лиана объявила, что они должны нанести визиты соседям — благодарственные, как она выразилась. Парень переоделся в гражданский камзол, который показался ему тесным и неудобным. Он привык к доспехам, к свободе движений, а тут воротник давил, рукава стягивали плечи. Но он терпел.

Первый визит был к семье торговца, жившей через улицу. Толстый купец с масленым лицом встретил их на пороге, раскланиваясь и улыбаясь. Алекс в ответ сдержанно кивнул, но Лиана тут же толкнула его локтем в бок и шепнула:

— Улыбайся шире. Ты же не на поле боя.

Парень выдавил улыбку, пожал купеческую руку, но внутри него закипало раздражение. Он чувствовал себя актёром, играющим роль благопристойного мужа, хотя на самом деле ему хотелось выбежать на улицу, вдохнуть свежий воздух и выпустить пар, размахивая мечом. Но меч лежал в подвале, рядом с квашеной капустой.

Когда они вышли от купца, Лиана недовольно покачала головой.

— Ты был слишком напряжён. Они подумают, что ты не рад их приглашению.

— Я рад, — глухо ответил Алекс. — Просто я не привык к этому всему. Давай, может, пойдём домой?

Девушка остановилась, взяла его за руку и заглянула в глаза с притворной нежностью.

— Милый, ты вернулся в мирную жизнь. Теперь нужно учиться жить по-другому. Нельзя всё время думать о войне. У нас впереди столько прекрасных дней. Просто постарайся, ладно?

Парень снова кивнул. Он соглашался на всё, потому что боялся, что если будет возражать, она снова закроется, отгородится ледяной стеной, как прошлой ночью. Он так хотел её любви, что готов был идти на компромиссы. Но эти компромиссы походили на сдачу.

Домой они вернулись уже к вечеру. Лиана, уставшая от визитов, сразу же ушла в спальню, сославшись на головную боль. Алекс остался один в гостиной, где всё было прибрано, вычищено, и ничто не напоминало о войне. Он прошёлся по комнате, остановился у камина, посмотрел на пустую стену, где должно было висеть знамя, и почувствовал, как в груди закипает что-то мутное, похожее на обиду.

Он подошёл к окну и увидел, как сосед, старый кузнец, сидит на лавочке возле своего дома и курит трубку. Жена кузнеца, высокая женщина с громким голосом, вышла на крыльцо и что-то крикнула ему. Кузнец вздрогнул, погасил трубку и поспешил в дом. Алекс заметил, как он опустил плечи, как будто нёс на себе груз, который был тяжелее любого молота. Парень вспомнил, что слышал разговоры о том, что эта женщина постоянно пилит мужа, что он стал тенью самого себя. Тогда Алекс не придал этому значения, а теперь задумался: а не та же ли участь ждёт его?

Он отошёл от окна и поднялся на второй этаж, к той комнате, где спала Лиана. Дверь была приоткрыта, и он заглянул внутрь. Девушка лежала на кровати, отвернувшись к стене, и её дыхание было ровным — она либо спала, либо притворялась. Алекс не решился войти. Он тихо прикрыл дверь и спустился обратно.

В подвале, куда он спрятал свои доспехи, горел слабый свет из крошечного оконца под потолком. Парень спустился по скрипучей лестнице, подошёл к сундуку и открыл его. Нагрудник, шлем, кинжал — всё лежало на месте. Он взял в руки кинжал, тот самый, что носил жрец Алехандро. Лезвие было тёмным, почти чёрным, и на нём сохранились зазубрины от его собственного клинка. Алекс провёл пальцем по лезвию, ощутил холод металла, и в этом холоде ему почудилось что-то знакомое, дружеское. Это был голос его прошлого, голос битв и побед, голос той жизни, где он знал, кто он есть и чего стоит.