Когда погаснет стекло

От автора

Чудо особенно легко принять за порядок вещей, пока оно работает. Этот том начинается в минуту, когда привычное чудо почти исчерпано, а людям приходится заново замечать дороги, печи, гонцов, чужой труд и цену знания. Это история не о мире без магии, а о выборе: кому позволено хранить опасное ремесло и как разделить власть, не разделив ответственность.

Перед вами восьмой том цикла «Чужое небо». Его самостоятельный конфликт завершится в финале, но отношения героев, гражданская война и тайна переходов продолжают общую историю.

Глава 1. Две целые пластины

Мирана велела закрыть ставни, хотя утро уже началось.

В мастерской сразу стало теснее. Свет остался только над длинным столом: две лампы под медными колпаками освещали двенадцать стеклянных пластин, разложенных на серой ткани. Две были прозрачными, с ровным молочным сиянием у краёв. Семь потемнели, будто их долго держали над дымом. Три пересекали трещины.

Илья видел этот ряд накануне. Тогда в мастерскую входили и выходили люди, за стеной спорили о списке регента, а Мирана называла срок: два месяца для редких сигналов, три недели при боевом расходе. Теперь она сняла с двери внутреннюю ручку и положила её рядом с весами.

— Зачем ручка? — спросил он.

— Чтобы никто не вошёл по привычке. Сегодня привычка дороже воровства.

Лиара проверила засов. Снаружи остались двое печных учеников, выбранные разными дворами, и Тевер, которому Мирана отказала во входе так же спокойно, как любому другому.

— Он командует стенами, — заметила Лиара.

— Стены пусть считает сам. Стекло считаю я. Пока мы не договорились, что значит «считаю».

Мирана надела тонкие кожаные перчатки и подняла первую целую пластину. Она была размером с ладонь, заключена в оправу из потемневшей меди. На одном углу сохранилась синяя отметка Старых Печей, на другом — почти стёртая царапина прежнего владельца.

— Северная, — сказала Мирана. — Двести восемьдесят три меры после вчерашнего испытания.

— Меры чего? — спросил Илья.

— Того, что мы умеем сравнивать и не умеем взвесить. Если хочешь длинное объяснение, скажу: одна мера — нагрев контрольной иглы от холодного состояния до первой красной черты. Но иглы отличаются. Воздух отличается. Рука хранителя отличается. Поэтому двести восемьдесят три — не количество тепла в мире. Это число в моей мастерской сегодня.

— Значит, в другой мастерской оно будет другим.

— И это первая причина, почему я не отдам журнал человеку регента. Он превратит приблизительное число в приказ и казнит кого-нибудь за недостачу.

Она опустила пластину в деревянную рамку. Под рамкой стояла узкая чашка с водой. Мирана коснулась оправы двумя медными усиками. В воде поднялся пар, хотя сама пластина осталась холодной.

Илья следил не за паром, а за светом у края. Сияние дрогнуло сначала возле стёртой царапины, потом выровнялось.

— Двести восемьдесят один, — сказала Мирана.

— Проверка съела две меры?

— Любое знание о запасе съедает запас. Запиши.

Илья записал в новом журнале: «Северная. До проверки — 283 по журналу Мираны. После проверки — 281. Разница — 2». Потом оставил место для подписи второго наблюдателя.

Лиара взяла перо.

— Я не умею проверять иглу.

— Ты видела воду и слышала число, — ответил Илья. — Подпиши только это.

Она написала: «Видела пар. Меры не проверяла». Мирана прочла и едва заметно улыбнулась.

— Вот за такую запись хранительницу выгнали бы из Совета.

— За честную?

— За ограниченную. Совет любит свидетелей, которые видят всё, особенно если ничего не понимают.

Вторую целую пластину называли Речной. Её оправа была новой, сделанной в Ларсе после того, как старая погнулась в дороге. По вчерашней записи в ней оставалось триста одиннадцать мер. Проверка показала триста восемь.

— Три ушло, — сказала Лиара.

— Или вчера ошиблись на одну, — ответила Мирана. — Или эта оправа отдаёт тепло хуже. Или в комнате холоднее. Поэтому рядом с числом пишем способ и время.

Илья добавил строку. Ему вспомнились карты в реставрационной мастерской на Земле. Там тоже число без способа измерения часто притворялось фактом. Бумагу называли листом восемнадцатого века, пока не выяснялось, что речь идёт о рисунке, а подкладку наклеили через сто лет. Здесь ошибка была не музейной. Ошибка могла оставить город без предупреждения.

Мирана перешла к семи мутным пластинам. Четыре ещё принимали слабый заряд, но не удерживали его дольше суток. Две годились для нагрева лекарской воды, если не требовалась точная температура. Одна только светилась, когда её клали рядом с целой, и гасла через несколько минут.

— Значит, она бесполезна, — сказала Лиара.

— Нет. Она показывает, что целая пластина начала отдавать тепло. Для сигнала бесполезна, для проверки пригодится.

— Тогда подпиши её не «старая», а «контрольная», — предложил Илья.

Мирана посмотрела на него поверх лампы.

— Я двадцать лет называю её старой.

— А человек, который откроет ящик без тебя, решит выбросить.

Она взяла кусочек мела, зачеркнула на дощечке слово и вывела новое.

— Вот так и начинается мятеж. Не со знамени, а с того, что чужой человек меняет подпись на твоём ящике и оказывается прав.

Три треснувшие пластины Мирана не стала проверять. Одну пересекала белая ветвистая линия, две другие раскололись у оправы, но держались на тонких медных скобах.

— В них что-нибудь осталось? — спросил Илья.

— Осталось. Поэтому они опаснее пустых. Дадим им тепло — трещина побежит быстрее заряда. Не дадим — можно будет изучить слои.

— Переплавить?

— Старое стекло не тесто. Сомнёшь края — не получишь целую пластину. Но состав никуда не исчез. Когда будет печь, песок и человек, готовый рискнуть руками, узнаем больше.

За дверью дважды ударили костяшками. Условный знак был прост: не тревога, но ждать нельзя.

Лиара сдвинула засов ровно настолько, чтобы спросить имя.

— Сай. С западного поста гонец.

Сай вошёл боком, стараясь не смотреть на стол. Он ещё носил пустой футляр печати Нэры на ремне, хотя должности при футляре больше не существовало. Лицо у него покраснело от бега.

— У перевала дым, — сказал он. — Не наш. Три коротких, один длинный. Крайдские так не подают.

— Кто видел?

— Западная башня. Потом сторож с козьей тропы. Он говорит, дым идёт ниже старого дозора.

Лиара уже разворачивала карту.

— Если ниже, это может быть смолокурня.

— После ночного дождя?

— Может быть тот, кто хочет, чтобы мы решили: отряд Тарвена.

Мирана накрыла тканью обе целые пластины.

— Для дальнего взгляда нужна Северная. Двенадцать мер, если только увидеть огни у перевала. Двадцать, если искать людей в лесу.

— Вчера ты говорила о пяти, — заметил Илья.

— Вчера я не знала, насколько остыла башенная чаша. Её не грели со времени приступа.

Сай смотрел то на Лиару, то на накрытый стол.

— На западной заставе восемь человек. Если там Тарвен, они не успеют уйти.

— Если там Тарвен, — повторила Лиара. — Кто старший на заставе?

— Верат.

— Он знает путь к каменоломне?

— Знает.

— Тогда почему не ушёл после второго дыма?

Сай замялся.

— Приказ был наблюдать до подтверждения.

— Чей приказ?

— Старый. Ещё до договора.

Лиара закрыла глаза на один короткий вдох. Война продолжала исполнять приказы людей, которые уже не имели права их отдавать.

— Передай бегуну: застава отходит к каменоломне при любом втором наблюдении. Не ждёт стекла. Не защищает башню. Жизнь важнее площадки.

— А сигнал?

— Сначала обычное подтверждение. Два бегуна разными тропами. Один к заставе, другой к козьему посту. Сколько до ответа?

— Три часа, если склон не размыло.

— За три часа отряд пройдёт перевал, — сказал Сай.

— Или за три часа мы не потратим двенадцать мер на смолокурню.

Он не двинулся.

— Верат мой брат.

Лиара посмотрела на него уже не как на связного.

— Тогда ты не понесёшь приказ. Пойдёт другой.

— Почему?

— Потому что ты побежишь быстрее сил, упадёшь на мокром спуске и не дойдёшь. Или добежишь и останешься с ним, хотя должен вернуть ответ. Это не упрёк.

Сай стиснул пустой футляр.

— Нэра бы посмотрела через стекло.

— Возможно.

— И узнала бы сразу.

— Возможно, — повторила Лиара. — А потом все пять городов снова ждали бы, пока один человек посмотрит за них.

Мирана сняла ткань с Северной пластины.

— Решайте быстрее. Пока вы спорите, чаша остывает ещё сильнее.

Лиара повернула карту так, чтобы её видели все. Перевал соединял Старые Печи с семью заставами Крайда. Ниже шла тропа к заброшенной каменоломне, дальше — дорога на Белый Яр. Если люди Тарвена заняли проход, они могли перерезать гонцов между двумя сторонами союза. Если это была ложная тревога, первый день нового договора начинался с дорогого взгляда в пустоту.

— Нам не нужно искать людей в лесу, — сказал Илья. — Только понять, горит ли сигнальная жаровня на самой башне.

— Снизу её не видно, — ответила Лиара.

— Зато видно отражение от скалы. На карте склон отмечен как светлый известняк.

— Это старая карта.

— Скалу могли перекрасить?

— Могли поставить навес. Мог обвалиться край. Мог вырасти лес.

— Но для отражения не нужна полная дальняя картина. Мирана?

Хранительница прикинула расстояние, провела ногтем от башни до Печей.

— Семь мер. Может, восемь. Увидим свет на скале, не людей.

— Если света нет, ничего не узнаем, — сказала Лиара.

— Узнаем, что не получили подтверждения, — ответил Илья. — Это не то же самое, что «там никого нет».

Сай раздражённо выдохнул.

— Пока вы выбираете правильные слова, там восемь человек.

— Именно поэтому слова должны быть правильными, — сказала Лиара. — Если я скажу «перевал захвачен», туда пойдут сорок. Если скажу «света не видно», они сначала проверят дорогу.

Она приняла решение: два бегуна отправляются немедленно, застава получает право отходить без подтверждения, а пластину расходуют только на отражение башенной жаровни. Семь мер, не больше. Мирана потребовала восемь: последняя мера нужна, чтобы безопасно погасить соединение.

— Запиши до начала, — велела она Илье. — После все помнят, будто договорились именно о том, что получилось.

Он записал цель: «Увидеть наличие или отсутствие отражённого света башенной чаши на западной скале. Не искать людей. Предел расхода — восемь мер». Лиара добавила: «Отсутствие света не считать доказательством захвата или пустой башни».

Северную пластину понесли наверх в деревянном ящике. Мирана держала его обеими руками. По лестнице первой шла Лиара, за ней Сай с лампой, последним Илья. На каждом пролёте висели ведро с песком и толстое одеяло — на случай, если оправа перегреется. Раньше Илья принимал эти вещи за обычную заботу ремесленников. Теперь видел другое: магия не отменяла ведро.

Башенная комната пережила осаду плохо. Одно окно заложили камнем, на втором вместо рамы натянули промасленную ткань. В центре стояла медная чаша на трёх ножках. От неё к западной стене тянулись провода толщиной с палец. Один почернел и был обмотан новой кожей.

— Его меняли ночью? — спросил Илья.

— После последнего сигнала, — ответила Мирана. — Старый расплавился.

— Проверяли?

— Коротко.

— Сколько ушло?

— Не больше меры.

— Записано?

Мирана промолчала.

Илья не стал продолжать. Вчера город отбивал ворота; требовать идеальный журнал под стрелами было легко лишь тому, кто не носил воду к стене. Но одна незаписанная мера уже превратила «двести восемьдесят три» в догадку.

Лиара сняла промасленную ткань. В комнату ворвался сырой ветер. На западе лежали тёмные холмы, и только узкая полоса светлого камня показывала место перевала. Дым уже рассеялся.

Мирана установила пластину в паз у основания чаши. Медная оправа вошла туго. Она не стала давить, вынула стекло и посветила лампой внутрь.

— Кожаная прокладка разбухла.

— Можно обрезать? — спросила Лиара.

— Можно. Тогда пластина сядет неровно и треснет раньше, чем мы увидим скалу.

Сай отвернулся к окну. Илья заметил на полке короб с древесной золой, использовавшейся для чистки меди.

— Высушить чашу?

— Долго.

— Не всю. Только прокладку. Снять, прижать между тёплыми кирпичами.

Мирана покачала головой.

— Старая кожа после быстрого жара станет жёсткой.

— Тогда чем её сушили раньше?

— Теплом пластины.

Они замолчали. Чтобы подготовить устройство, экономившее стекло, требовалось стекло.

Лиара провела пальцем по подоконнику и показала сухую пыль под самым краем.

— Ветер сушит эту сторону. Если вынести прокладку наружу?

— Полчаса, — сказала Мирана. — Может, меньше.

— Ждём.

Сай резко обернулся.

— Полчаса?

— Мы уже послали людей.

— Они ещё во дворе выбирают, кто пойдёт.

Лиара подошла к лестнице и крикнула вниз первое попавшееся имя из дежурного списка. Ответили сразу. Она велела двум связным выходить без старших и выбирать тропы самим, лишь бы не одну. Потом вернулась к окну.

— Теперь ждём.

Прокладку привязали ниткой к внешнему крюку. Она качалась на ветру, маленькая, невзрачная, и от неё зависело, сколько тепла потребуется для взгляда на далёкую скалу.

Илья стоял рядом с Лиарой. Внизу на площади читали объявление регента. Кто-то громко произнёс слово «зачинщики», толпа ответила смехом, но смех быстро стих. У ворот плотники меняли разбитую доску. На крыше лекарского дома сушились бинты. Союз существовал меньше суток и уже состоял не из пяти подписей, а из сотен дел, которые нельзя было созвать в одну комнату.

— Ты хотела сразу потратить двенадцать мер? — тихо спросил Илья.

— Хотела потратить двадцать и увидеть лес. Потом вспомнила, что Тарвен именно этого ждёт.

— Что мы ослепнем?

— Что начнём бояться слепоты больше, чем плохих решений. Он будет показывать дым на каждой дороге, пока мы не выжжем стекло сами.

— А если сейчас это не дым?

— Тогда Верат отойдёт к каменоломне, а мы потеряем башню. Башню можно вернуть.

Она говорила ровно, но следила за западом так, будто могла увидеть брата Сая невооружённым глазом. Илья коснулся её запястья. Не удержал и не отвлёк — просто дал почувствовать, что стоит рядом.

Через двадцать семь минут Мирана сняла прокладку. Кожа осталась мягкой и вошла в паз без складки. Пластина села ровно.

Хранительница велела всем отойти от чаши. Сама положила ладони на две деревянные рукояти и медленно повернула их навстречу друг другу. По медным проводам прошёл низкий гул. В чаше возникло красноватое свечение, похожее не на пламя, а на свет сквозь закрытые веки.

— Первая мера, — сказала Мирана.

Илья записал.

На третьей мере воздух над чашей задрожал. На пятой западная стена словно отдалилась, и в медном круге проявилась бледная полоса известняка. Изображение было мутным. Ветер на настоящем склоне двигал ветви, а в чаше они казались тёмными трещинами.

— Башня правее, — сказала Лиара.

— Не веди меня голосом. Покажи.

Лиара положила палец на край чаши, не касаясь меди. Мирана повернула левую рукоять на волос.

На шестой мере они увидели свет.

Не саму жаровню — только оранжевое пятно на белой скале. Оно появилось, пропало, появилось снова. Три коротких отсвета, один длинный.

— Это их сигнал, — прошептал Сай.

— Чей? — спросила Лиара.

— Верата. Три коротких, длинный — вижу противника, остаюсь скрыт.

— Ты говорил, крайдские так не подают.

— Это наш с ним знак. Детский ещё. Когда пасли коз.

Мирана не отвлеклась.

— Шесть мер. Я могу погасить сейчас.

— Погаси, — сказала Лиара.

— Мы не знаем, сколько противников, — возразил Сай.

— И не обещали узнать.

— Ещё четыре меры — и увидим склон.

— Мы записали предел и цель.

— Это мой брат!

— Поэтому он уже уходит к каменоломне. Его знак сообщил достаточно.

Мирана свела рукояти. Свечение стало тонким, как красная нить. На миг пластина вспыхнула у стёртой царапины, и Илья услышал сухой щелчок.

Все замерли.

— Не двигайтесь, — сказала Мирана.

Она держала рукояти ещё несколько ударов сердца, потом отпустила сначала правую, затем левую. Красная нить погасла. Чаша осталась целой.

Пластину вынули только после того, как медь остыла. Мирана осмотрела стекло с обеих сторон, провела по краю мягкой кистью и поднесла к лампе.

— Трещины нет.

Сай сел прямо на пол.

— Значит, всё?

— Значит, мы увидели отражение сигнала, — ответил Илья.

— Хватит переводить.

— Нет, — сказала Лиара. — Не хватит. Если твой брат вернётся, он расскажет остальное. Если не вернётся, мы будем знать, что последним его решением был отход, а не бой за башню.

Мирана снова проверила пластину внизу, уже слабой контрольной. Северная показала двести семьдесят две меры.

— Было двести восемьдесят одна, — сказал Илья. — Ушло девять.

— Шесть на взгляд, одна или две на остановку, остальное потеряли в чаше.

— Мы договорились о восьми.

— Договорились. И ошиблись.

Лиара поставила подпись под результатом: «Потрачено девять. Получено отражение условного сигнала, источник не установлен». Сай попросил перо и добавил: «Сигнал узнал как личный знак Верата. Другие не обязаны считать это доказательством».

Он долго смотрел на свою строку, словно она была слабой заменой брату, потом вернул перо.

Первый бегун возвратился после полудня. На башне действительно были люди Тарвена — двенадцать всадников без знамени. Они не штурмовали заставу, а разожгли дым ниже дозора и ждали, появится ли магический свет над Старым Печами. Когда чаша ожила, всадники сразу ушли на север.

— Они считали расход, — сказала Лиара.

— Как? — спросил Тевер, которого наконец впустили в мастерскую.

— Им не нужно точное число. Они хотели узнать, станем ли мы отвечать стеклом на каждый дым.

Верат отвёл людей к каменоломне и потерял башню без боя. Второй бегун нашёл их на запасной тропе. Никто не погиб. Сай выслушал сообщение, выругал брата за тайный детский знак, потом вышел во двор и некоторое время стоял там один.

Тевер тем временем потребовал Северную пластину для ворот.

— Отряд прощупал перевал, — сказал он. — Следом придут основные силы. Стекло должно быть у обороны.

— У какой обороны? — спросила Мирана. — У ворот Печей? У кессенского моста? У ларсских лодок? У застав Крайда?

— Здесь общая мастерская.

— Здесь моя мастерская. Общей она станет, когда будет правило, по которому ты не заберёшь последнюю пластину первым.

Тевер повернулся к Лиаре.

— Ты понимаешь военную необходимость.

— Понимаю. Поэтому пластина не будет лежать у ворот. Противник уже доказал, что умеет заставлять нас тратить её на расстоянии.

— Тогда кто решает?

Никто не ответил сразу. Вчера союз отказался от общего правителя. Сегодня выяснилось, что две целые пластины могли стать правителем сами: тот, кто держал их, выбирал, чей страх достоин немедленного ответа.

Илья развернул чистую страницу журнала.

— Пока нет правила, каждое применение подписывают трое. Хранитель говорит, что можно сделать и какова цена. Человек места говорит, что случится без стекла. Представитель другой стороны подтверждает, что решение не принято одним городом в свою пользу.

— Пока они соберутся, люди умрут, — сказал Тевер.

— Тогда заранее запишем случаи, когда можно действовать без троих, — ответила Лиара. — Пожар в хранилище. Разрушение оправы. Сигнал об эвакуации, если обычный путь уже отрезан. Не «мне страшно» и не «я командую стеной».

— Ты предлагаешь совет на каждую искру.

— Я предлагаю не жечь дом, чтобы быстрее увидеть искру.

Мирана поставила Северную пластину в ящик, но крышку не закрыла.

— Сегодня мы потратили девять мер, чтобы восемь человек ушли без боя и двенадцать чужих всадников узнали, что у нас ещё есть стекло. Это не напрасный расход. Но если завтра они зажгут пять дымов, мы не ответим пять раз.

— А если один окажется настоящим нападением? — спросил Тевер.

— Тогда нас спасут наблюдатели, гонцы и решения, принятые до дыма, — сказала Лиара. — Или не спасут. Стекло тоже не обещает спасения. Оно только позволяет ошибиться быстрее.

К вечеру на открытой стене мастерской повесили новый лист. На нём не было ни рецепта стекла, ни тайных знаков хранителей. Только остаток: Северная — двести семьдесят две условные меры, Речная — триста восемь. Ниже перечислялись семь слабых и три треснувшие пластины с назначением каждой.

Мирана сама приписала: «Числа зависят от проверки. Проверка расходует запас».

Люди подходили, читали и задавали одинаковый вопрос:

— Это всё?

Сначала Илья объяснял подробно. Потом понял, что подробность звучит как попытка смягчить ответ.

— Всё, — говорил он.

Кто-то ругался. Кто-то требовал спрятать лист, чтобы лазутчики не узнали слабость. Кто-то обвинял Печи в том, что они утаили собственные пластины. Мирана открыла шкафы и позволила двум выбранным свидетелям осмотреть пустые ячейки, не касаясь оправ. Пустота убедила хуже, чем любой отчёт.

После заката на западной дороге появился Верат с семью людьми. Восьмого они не потеряли: он ушёл раньше с первым сообщением и вернулся другой тропой. Сай встретил брата у ворот, ударил его кулаком в плечо, потом обнял так резко, что у обоих слетели капюшоны.

Верат подтвердил рассказ бегуна. Всадники Тарвена наблюдали не за заставой, а за небом над Печами. Когда в башенной чаше пошёл жар, над городом возникло слабое красное мерцание, заметное с перевала.

— Значит, дальний взгляд выдаёт нас так же, как показывает чужих, — сказал Илья.

— Всегда выдавал, — ответила Мирана. — Просто раньше у нас было достаточно пластин, чтобы не считать это важным.

Она закрыла ящик двумя разными замками. Один ключ оставила себе. Второй передала не Теверу и не Лиаре, а Олме, представлявшей кессенские дворы. Олма должна была уехать утром, и тогда ключ переходил к следующей стороне по открытому списку.

— Два замка не остановят солдат, — сказал Тевер.

— Зато солдатам придётся сломать оба при свидетелях, — ответила Олма.

Ночь пришла холодная. В мастерской погасили одну лампу, потом вторую. Для них тоже требовалось масло, а масло можно было отдать лекарям или возницам. Илья вышел на площадь вместе с Лиарой.

Над воротами горели пять отдельных фонарей, как вчера. Но теперь он видел не знак союза, а пять маленьких расходов. Масло, фитиль, человек на лестнице, человек на смену. Всё, что казалось символом, держалось на чьих-то руках.

— Двести семьдесят две и триста восемь, — произнёс он.

— К утру числа снова изменятся, — сказала Лиара.

— Тебя это не пугает?

— Пугает. Но две целые пластины лучше одной прекрасной лжи о бесконечном запасе.

Со стороны западной башни ударил обычный колокол. Один раз, пауза, ещё два. Верат уже поставил там новую смену и передал простой знак: дорога свободна до перевала. Без стекла сообщение шло дольше, зато не осветило небо над городом.

Лиара прислушалась и повторила удары, чтобы запомнить.

— Завтра заменим старые приказы на всех постах, — сказала она. — И начнём учиться быть медленнее.

За стеной ответил второй колокол. Звук дошёл не сразу, немного искажённый ветром, но дошёл.

Глава 2. Город без быстрого голоса

К рассвету в Старых Печах запретили три старых сигнала и придумали девять новых.

К полудню никто уже не мог вспомнить, какие именно три запретили.

Лиара стояла на площади перед доской, исписанной мелом, и слушала, как четыре взрослых человека одновременно объясняют смысл двух ударов колокола. Печной сторож считал их знаком свободной дороги. Возница из Белого Яра — просьбой подать свежих лошадей. Ларсский речник уверял, что на пристани два удара означают человека за бортом. Ученик Мираны признался, что вчера бил дважды только потому, что не смог раскачать колокол для третьего удара.

— А на западной башне? — спросила Лиара.

Верат поднял руку.

— Один, пауза, два — дорога свободна до перевала.

— Для кого?

— Для наших застав.

— Кессенский гонец услышит то же самое. Что он поймёт?

— Что кто-то шумит.

На площади засмеялись. Лиара не стала останавливать смех. Люди, которым предлагали заменить чудо верёвкой и железом, имели право заметить несовершенство верёвки и железа.

— Именно, — сказала она. — Пока это шум. Нам не нужен один язык на все случаи жизни. Нам нужно, чтобы каждый знак отвечал на один вопрос и не притворялся другим.