Цейлон с повышенным риском для шпионов

Об авторе

Рен Белларт – писатель и художник с философским складом мышления. Сочетание, которое редко укладывается в рамки строгого рабочего рас-писания, зато наделяет своего обладателя особенно чутким взглядом на структуры, скрытые за фасадом видимой реальности, и способностью к точным, порой ироничным наблюдениям за людьми и их странностями. Пройдя через множество этапов карьеры на ответственных управленческих позициях в крупных корпорациях, он сегодня смотрит на механизмы власти и организации с трезвым спокойствием человека, которому уже нечему удивляться, и с лёгкой усмешкой того, кто всё это хорошо понял. Его разностороннее творчество включает не только романы, но и детские книги, в которых сложные темы обретают удивительную ясность благодаря лёгкости изложения и остроте мысли.

Глава 1. Стратегия времён холодной войны

Южный город утопал в ночи. В кабинете медленно вращался вентилятор, гоняя тяжёлый влажный воздух, от чего не становилось легче. Где-то внизу хлопнула дверь, затем послышались приглушённые голоса. За окном город жил своей скрытой жизнью и мерцал далёкими огнями.

Владимир Моисеевич, седой, в очках с толстыми линзами, закурил сигару и подошёл к окну. Он опёрся на подоконник и на мгновение замолчал, словно собирая мысли.

За столом сидела Лена, новая сотрудница посольства. Она держала блокнот на коленях и делала пометки, аккуратно и неторопливо. В её движениях чувствовалась лёгкость, а в сосредоточенности было что-то притягательное.

– Цейлон – это сложная политическая история, – сказал он хрипловатым голосом.

– В семьдесят первом вспыхнуло маоистское восстание. СССР тогда поддержал Цейлон. Остров сблизился с Москвой и Пекином, брал у нас оружие, специалистов.

Мы строили здесь заводы, электростанции, входили основательно и надолго. Тогда казалось, что остров может стать нашим устойчивым пунктом в Индийском океане.

Лена внимательно слушала.

В этот момент экран её телефона коротко вспыхнул. Она мельком посмотрела на сообщение, тут же заблокировала экран и положила аппарат рядом, словно ничего не произошло. Моисеевич это заметил, но не подал вида. Он сделал затяжку и медленно выпустил дым.

– Но рядом уже действовали другие силы. Американцы не утруждали себя дипломатическими условностями и работали жёстко через ЦРУ, наращивая участие и влияние. Индия тоже не оставалась в стороне, внимательно следила за каждым шагом и всё чаще вмешивалась, защищая собственные интересы в регионе. Каждый считал и до сих пор считает этот участок океана своей зоной интересов.

В коридоре послышались шаги, затем стихли. Моисеевич понизил голос. Лена подняла глаза от блокнота.

– А сейчас ситуация понятнее, но сложнее? – спросила она тихо. В голосе слышалось не только любопытство, но и юношеский вызов.

Владимир Моисеевич посмотрел на неё, затем снова перевёл взгляд к тёмному окну.

– Конечно. Времена меняются, но и для нынешней России этот остров по-прежнему остаётся слишком важным. Морские пути, проливы, движение грузов. Кто удерживает Цейлон, тот получает влияние на весь регион. Индия это понимала тогда и понимает сейчас. Американцы тоже никуда не исчезли и продолжают работать здесь последовательно и настойчиво.

А в последние годы к ним добавился Китай. Для него этот путь имеет особое значение. У Пекина не так много направлений, по которым можно беспрепятственно вести грузы, и потому он шаг за шагом выстраивает свои маршруты, соединяя порты, дороги и проливы в единую цепь.

Он затушил сигару и несколько раз постучал пальцами по подоконнику.

– Помню, в восьмидесятых началась война с тамильскими Тиграми. Москва действовала осторожнее, люди работали под прикрытием миссий и представительств. Тогда у меня было много работы, – сказал он уже спокойнее, будто между прочим.

– Я был вовлечён во всё это куда глубже, чем могло показаться со стороны. И, надо признать, в те годы многое решалось именно через меня. В определённых структурах это заметили, и с тех пор я там оказался не на последнем счёту.

Лена снова опустила взгляд в блокнот, но уголки её губ тронула едва заметная улыбка, словно услышанное не только настораживало, но и притягивало.

– И у нас здесь до сих пор свои люди, – продолжил он. – Некоторые работают давно, другие появились позже. Советники, инженеры, журналисты.

Он наклонился чуть ближе и понизил голос.

– Сейчас у нас здесь одно дело. Очень тонкое. Ошибаться нельзя, – сказал он твёрдо. – Иначе океан быстро окажется под чужим флагом.

Он прервал речь и только после этого продолжил, уже другим тоном, менее официальным.

– Я не случайно говорю тебе это сейчас. Вещи подобного рода не обсуждают с кем попало. Обычно я делаю это только тогда, когда вижу в человеке нечто большее, чем просто аккуратного исполнителя.

Лена поймала себя на том, что сжала карандаш чуть сильнее, чем нужно. Моисеевич не спешил продолжать, позволяя словам осесть.

– В подобных историях всегда есть те, кто просто присутствует, и те, кто понимают свой шанс. Поэтому я предпочитаю заранее знать, кто рядом и на кого можно опереться, когда ставки становятся высокими.

Лена закрыла блокнот.

– И что от меня требуется?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, словно окончательно принимая решение.

Глава 2. Скромная жизнь с открытыми дверями

Меня зовут Томас Бергер. За тридцать я уже перевалил давно и признаюсь, что за эти годы довелось повидать многое – и хорошее, и такое, о чём лучше бы забыть.

Будучи прирождённым баварцем, духа я никогда не терял. Впрочем, у нас это считается скорее привычкой, чем добродетелью: что бы ни происходило, нужно уметь улыбнуться и двигаться дальше.

Сижу я в аэропорту Амстердама и жду самолёта на Шри-Ланку, в Коломбо. Как ни странно, этот суетливый Амстердам на какое-то время стал моим убежищем. Проклятый Covid уже отбушевал по планете, но многие по-прежнему ходили в масках.

До этого я занимался разными сделками в промышленной отрасли. Всё выглядело многообещающе, пока не случилась неприятная история, и я вляпался в опасные игры, о которых стоит когда-нибудь рассказать отдельно. Упомяну лишь, что я выбрался из этой ситуации живым, спасаясь бегством в Амстердам, и потерял все свои сбережения. Так что пришлось начинать всё с нуля, с чистого листа.

Я решил начать жизнь заново. В Голландии я закончил курсы и переучился из инженера в программиста. Этого оказалось достаточно, чтобы начать работать в новой сфере и считать смену профессии завершённой, и теперь имел право называть себя IT-специалистом. Теперь я новоиспечённый айтишник, летящий на Шри-Ланку.

Планы мои были просты. На пару месяцев обосноваться на острове. Причина выбора сугубо практическая: разница во времени с Европой невелика, а клиенты мои жили главным образом на Западе. С Цейлона работать удобно: и экзотика, и связь без задержек.

Я радовался своей новой жизни. Удалось найти подходящее жильё – дом в колониальном стиле, прямо на берегу океана, между городами Мирисса и Галле. Стоил он пятьсот евро в месяц. В придачу имелись сад, небольшой бассейн, а также садовник с домработницей – их услуги тянули ещё на сотню. Всё вместе выходило шестьсот евро. Мой бюджет это выдерживал с лёгкостью, и, глядя на фотографии, я безоговорочно влюбился в эту виллу.

До Коломбо долетел я быстро. Была одна пересадка, и вскоре самолёт коснулся посадочной полосы в аэропорту неподалёку от города. В зале ожидания меня встретил водитель с табличкой: Berger, Thomas. Его прислала гостиница, где я собирался заночевать перед началом всех своих дел.

Утром, проснувшись, я вышел на балкон. Вид был на море, пусть и не совсем близкое, но всё равно ощутимое, с лёгкой дымкой над горизонтом. Обоняние приятно уловило запахи. Жжёные листья, пряные специи, тяжёлый влажный воздух. Этот аромат тропиков невозможно описать, но легко узнать: он навсегда вонзается в память.

Взору открывались пейзажи, каких не встретишь в Европе. Деревья-великаны с плотными кронами, стройные кокосовые пальмы, бесконечные заросли. Среди зелени терялись маленькие домики. По проводам бегали мелкие полосатые белки, по пальмам прыгали обезьяны. В небе мелькали попугаи всех возможных цветов. Всё это напоминало иной мир, куда я словно перенёсся из привычной реальности.

И, конечно, звуки. Прежде всего цикады: их протяжное стрекотание завораживало и действовало почти гипнотически. К этому добавлялись голоса птиц: одни незнакомые, другие удивительно родные, как будто услышанные когда-то в детстве. Порой казалось, что поёт целый оркестр.

Все вместе запахи, картины и звуки создавали такую атмосферу блаженства, что я почувствовал почти физический восторг от самого факта пребывания здесь. Я понял: я снова оказался в одном из земных раёв.

В реальность из грёз я спустился окончательно, когда вышел из ресепшена и оказался на дороге. Сознание вернули таксисты. Это особая категория людей. Они свистят, сигналят, подмигивают, выкрикивают своё неизменное «тук-тук, тук-тук».

Тук-тук – так здесь называют трёхколёсные моторные повозки, что-то среднее между мотоциклом и жестяной будкой с крышей, служащие местным такси. Они дребезжат, дымят и ползут по дороге с упрямой неторопливостью, но именно на них держится весь уличный транспорт острова.

Первые десять минут это повышенное внимание извозчиков ещё может показаться забавным. Оно даже льстит, особенно после стерильных европейских улиц. Но очень скоро улыбки теряют обаяние, а их приставание начинает давить.

Они свистят, кричат, размахивают руками, сигналят, подъезжают вплотную и снова уезжают, чтобы через несколько шагов вернуться. Каждый считает своим долгом предложить услугу ещё раз, громче и настойчивее предыдущего. Ты не успеваешь сделать и десятка шагов, как кто-то снова подсовывает лицо, машет ладонью или выкрикивает своё неизменное «тук-тук».

Через какое-то время это перестаёт быть частью экзотики и превращается в фоновый шум, от которого невозможно укрыться. И тогда мысль об оружии массового поражения начинает казаться не такой уж абсурдной.

Стоит им заметить белого человека на улице, как они тут же решают: он обязан куда-то ехать – и непременно с ними. Что европеец вполне может пройтись пешком к морю, даже если это всего сто метров, в их картину мира не укладывается. Поэтому каждые две минуты кто-нибудь из них вновь и вновь предлагает свои услуги, настойчиво и безнадёжно.

Но по дороге к морю я заметил и другую особенность. Дело было не только в назойливых таксистах. Каждый встречный житель Шри-Ланки непременно смотрел в глаза, улыбался и здоровался. Зачастую следовал вопрос: Where are you from? Или How are you?

Одна женщина и вовсе остановила меня и неожиданно спросила: Are you happy? – счастливы ли вы.

Я растерялся. Такого вопроса от случайного прохожего я, признаться, ещё не слышал. В Европе люди стараются не смотреть друг другу в глаза, а уж тем более не задают вопросов, на которые и самому себе не всегда готов ответить.

Здесь всё было иначе. Люди улыбались легко и открыто, словно не видели причин для сдержанности. Их улыбки не требовали ответа и ничего не обещали, они просто существовали. Белые, ровные зубы сверкали на солнце так, что невольно хотелось улыбнуться в ответ – не из вежливости, а потому что иначе было странно.

Со временем до меня дошло, что это не любопытство и не наигранная приветливость. Им действительно было важно, как ты себя чувствуешь. Не потому, что ты иностранец, а потому, что ты здесь, на этой дороге. Вопрос о счастье звучал так же естественно, как приветствие, и в этом не было ни вторжения, ни подвоха.

Улыбка, лёгкий кивок, иногда сложенные у груди ладони и тихое слово, смысл которого я понял не сразу. Айубован. Пожелание долгой жизни, сказанное мимоходом, как нечто само собой разумеющееся. Как оказалось, для них гостеприимство не связано с деньгами или ожиданиями.

День уже вступал в свои права, хотя солнце ещё не стояло высоко. Шагая дальше в сторону океана, я не спеша осматривал местность. По обе стороны дороги тянулись гостиницы и жилые дома. Попадались и фешенебельные отели, и более простые строения, но всё вокруг было окрашено в яркие, живые цвета и выглядело лёгким и жизнерадостным.

По дороге попадались небольшие кафе. Они ещё только просыпались, изнутри доносился запах специй и чего-то сладкого. Музыка играла негромко: иногда это был регги, иногда просто ленивый ритм, который лишь задавал темп шагам. Казалось, здесь никто никуда не спешит.

На тротуаре встречались люди, лежащие у обочин. Кто-то спал прямо на земле, подложив под голову кусок картона или старую сумку. Кто-то сидел, прислонившись к стене, глядя перед собой. Старушки без зубов, обветренные пожилые мужчины, матери с детьми, которые держались рядом и мило улыбались сопливыми мордашками.

Они не выглядели отчаявшимися. Иногда кто-то поднимал глаза и улыбался. Иногда протягивал руку. Я доставал мелочь и отдавал, не задумываясь. Монеты исчезали из кармана быстрее, чем я ожидал. В какой-то момент стало ясно, что они закончились, и почувствовал странное смущение, будто подвёл кого-то.

Океан произвёл скорее посредственное впечатление. Берег оказался шумным и замусоренным, с рыбацкими лодками у воды и мутным прибоем, где купаться было почти невозможно. Немного побродив по берегу, я почувствовал голод и зашёл в первую попавшуюся кафе у побережья, с видом на море.

Меню выглядело загадочно: названия блюд ничего мне не говорили. На всякий случай я заказал всего понемногу – какой-то суп, сок и что-то, напоминающее бургер. Я решил позавтракать основательно: день предстоял длинный.

Еды принесли немало. Половину я оставил нетронутой: одно блюдо оказалось чем-то вроде каши, другое – острым до горечи. Многое готовилось в сладко-солёных соусах, что моему европейскому вкусу никак не подходило. Но были и удачные варианты, так что завтрак в целом удался.

Расплатившись картой и оставив около десяти евро, включая чаевые, я вышел на улицу. По европейским меркам – сущая мелочь. Пора было искать транспорт и отправляться в Мириссу, город, где находилась моя будущая вилла.

Вещей у меня было немного. Один рюкзак, половину которого занимал ноутбук. Остальное – несколько маек и пара сменного белья. Всё прочее было на мне: лёгкие шорты, удобная обувь и рубашка. Образ жизни я вёл спартанский, так что собираться было несложно.

Автовокзал я нашёл быстро и там же договорился с водителем автобуса до Мириссы. Сам автобус по местным меркам считался шикарным. Это был не просто транспорт, а передвижная дискотека. Снаружи он блестел свежей краской, весь расписанный узорами и надписями. Внутри гремела музыка, мигали лампы, и пассажиры время от времени начинали подпевать, будто дорога была продолжением праздника.

На каждой остановке в салон заходили торговцы и сразу начинали горланить и петь. Орешки, пирожки, напитки предлагались громко, настойчиво и без пауз – то на местном языке, то на английском, особенно если взгляд цеплялся за иностранца. Кто-то протискивался по проходу или тянул товар через головы. Поездка постепенно превращалась в небольшой аттракцион, и всё это удовольствие стоило три евро за двести километров пути. По европейским меркам цена была почти смешной.

Кондуктор усадил меня впереди, на почётное место. Там же, рядом, уже сидел буддийский монах. Настоящий, без всяких сомнений: наголо обритый, в оранжевой накидке, спокойный и сосредоточенный. Монахов здесь почитают особо. Для них всегда оставляют места впереди. Я поймал себя на мысли, что теперь стараюсь сидеть ровнее и не делать лишних движений, чтобы не нарушить возникшее равновесие. Раз уж меня посадили рядом с монахом, значит, от меня ожидали соответствия. Я не стал их разочаровывать.

Это уважение сопровождало нас всю дорогу, и временами мне казалось, что я получил временный абонемент на чужое благочестие.

Двери, разумеется, в этом шумном диско-зале на колёсах никто и не собирался закрывать. В такую жару это было бы странно, да и скорость у нас была скромная – около двадцати, максимум тридцати километров в час. Не потому, что дороги плохие, а потому что автобус останавливался каждые три или четыре километра и обязательно подбирал всех пассажиров, которые ждали его на обочине. Для этого достаточно было просто махнуть рукой.

Сам кондуктор был отдельным представлением. Он висел в открытых передних дверях с твёрдой решимостью акробата, затем в одно мгновение оказывался уже в другом конце салона. Он принимал пассажиров, передавал деньги, хватал на лету пакеты, что-то выкрикивал водителю и тут же возвращался обратно.

В какой-то момент он умудрялся купить пирожок у торговца, стоявшего прямо у обочины, пока автобус лишь притормаживал, и при этом не прекращал своей основной деятельности. Всё происходило одновременно и без малейшей паузы. Это действительно напоминало цирк.

На одной из многочисленных остановок кондуктор неожиданно купил связку бананов. Я подумал: зачем ему бананы? Но ответ выяснился через двадцать километров.

Автобус остановился у храма, посвящённого обезьянам. Дорога перед храмом оказалась полностью занята ими. Обезьяны сидели на камнях, на ступенях, прямо на проезжей части. Водители автобусов знали правило: проехать здесь можно только после жертвоприношения.

Наш кондуктор деловито вышел, раздал бананы нескольким вожакам, и зрелище стало напоминать сцену из гангстерского фильма. Обезьяны вели себя как мафиози. Когда обезьяны сочли плату достаточной, они неохотно расступились, будто делали одолжение. Только тогда дорога оказалась свободной, и автобус тронулся дальше.

В салоне играла индийская музыка – звонкая, бесконечная, динь-динь-динь. Некоторые женщины даже вставали, покачивали бёдрами и подпевали. Пассажиры ходили по проходу, разговаривали, знакомились.

Я довольно быстро понял простую вещь: появление белого человека на Цейлоне до сих пор воспринимается как событие. В автобусе на меня смотрели с откровенным любопытством и почти с уважением.

С одной стороны, это внимание даже льстило: в их поведении было что-то детское – непосредственность, простодушие. Казалось, что люди вокруг радуются моему присутствию так же искренне, как дети радуются новой игрушке.

И, конечно, не обошлось без угощений. Сложилось ощущение, что в автобусе существовало негласное правило: если рядом сидит иностранец, его обязательно надо накормить. Орешки, чипсы, какие-то сладости домашнего вида, происхождение которых лучше было не уточнять, начинали движение по салону. Всё это передавалось из рук в руки мимо меня, потом возвращалось обратно и в итоге оказывалось на моих коленях.

Отказываться было бесполезно и, судя по взглядам, даже неприлично. Европейская брезгливость в этот момент выглядела бы странным капризом, поэтому я решил, что если уж меня усыновили, то спорить с этим бессмысленно.

Потом автобус выехал на новенький автобан, построенный китайцами. Совершенно современная трасса, почти по-немецки: по три полосы в каждую сторону. Правда, скорость здесь ограничена сотней километров в час, но для местных условий это казалось роскошью.

Автобус ускорился, хотя двери по-прежнему оставались открытыми. За окнами поплыли зелёные холмы и рисовые поля, кое-где на обочинах попадались даже слоны или буйволы. Ветерок тянулся в салон, дорога была ровной, и ехать оказалось удивительно приятно.

Время пролетело незаметно – два, может быть, два с половиной часа. И вот я уже сидел в тук-туке, взятом на автовокзале в Мириссе. Он вёз меня к той самой вилле, которую я выбрал через интернет, будучи ещё в Амстердаме. Впереди ждала встреча с хозяином. Я предвкушал: совсем скоро смогу увидеть собственными глазами место, которое уже успел полюбить по фотографиям.

Глава 3. Мутный бассеин и сюрприз из прошлого

Вилла произвела на меня сильное впечатление. Я сразу оказался очарован, но вместе с тем почувствовал и лёгкое разочарование. Вода в бассейне выглядела так, словно её давно не меняли, и приобрела зеленоватый оттенок. Садовник, по всей видимости, уже некоторое время не получал жалование и чаевых, дорожки утонули в сухих листьях, а кусты разрослись без всякого контроля. Всё вокруг говорило о запустении, заметном даже при беглом взгляде. Было ясно, что усадьба пустует уже долгое время.

Зато сама вилла была настоящей находкой. Старая постройка, судя по всему, ещё времён британского присутствия на Цейлоне. Дом хранил в себе тяжёлое спокойствие прошлого. Внутри стояла массивная мебель из красного дерева, потемневшая от времени, с мягким, почти бархатным блеском.

Это был не стерильный отель, следы времени здесь не раздражали, наоборот, они придавали дому характер. Мы быстро договорились с хозяином. Я внёс залог за три месяца и подписал контракт сразу на полгода. Он передал мне ключи, записал номера персонала на клочке бумаги, вежливо улыбнулся и исчез так же быстро, как появился.

Вилла оказалась одноэтажной и просторной. Около шести просторных комнат, большие залы, залитые солнечным светом, спальни с резной деревянной мебелью, переходящие одна в другую. Комнаты были прибраны, постели застелены. Видно было, что к приезду иностранного жильца готовились и старались произвести впечатление.

Главным же оказалась уютная терраса, заставленная плетёной мебелью и удобно пристроенным кирпичным камином, служившим одновременно грилем, экзотический сад, в котором обитали цветные попугайчики, и большой овальный бассейн, выложенный мозаикой. Да, вода в нём была, к сожалению, мутной и требовала замены, да и узоры мозаики покрыл слой тины, но общая картина всё равно завораживала.

Дом стоял на небольшом холме, и прямо из бассейна открывался вид на океан. Между садом и пляжем тянулась лишь узкая полоса песка. Никакой дороги, никаких заборов, лишь стройные пальмы с висящими кокосовыми орехами под зелёной листвой. Сделай несколько шагов – и ты уже у воды.

С другой стороны участка проходила оживлённая дорога. Там я быстро нашёл прокат и взял себе небольшой мотороллер. Семь евро в день. Левостороннее движение меня не смутило, привык я быстро. Так у меня появилась мобильность и ощущение, что я действительно обосновался здесь всерьёз.

Мелочи я опущу. Благоустройство, знакомство с персоналом, подключение интернета. Всё это заняло несколько дней, и я быстро ощутил себя здесь очень уютно. Постепенно вилла начала преображаться. Садовник навёл порядок, домработница оказалась спокойной и аккуратной женщиной, которая без лишних слов привела быт в рабочее состояние. Дом ожил, приобрёл блеск и перестал казаться временным приютом.

Так прошёл месяц с небольшим. Я жил, наслаждаясь каждым днём. Купался ежедневно, подолгу лежал на песке, позволяя мыслям свободно блуждать, и лишь изредка прерывал эту беспечность небольшими проектами в области программирования – ровно настолько, чтобы обеспечить себе спокойную и самодостаточную финансовую устойчивость.

В один из приятных дней, когда утро ничем не отличалось от других, зазвонил телефон, не предвещая ничего хорошего.

На экране высветилось имя Владимира Моисеевича, влиятельного человека и крупного бизнесмена из Москвы.

Мы были давно знакомы по тем обстоятельствам, которые я предпочитал не вспоминать. В те годы он руководил заграничным филиалом крупного российского концерна и находился слишком близко к государственным структурам, о которых не принято говорить детализированно. С такими людьми, если пересёкся однажды, выйти из их поля зрения бывает непросто.

В той истории, о которой я упоминал в начале своего рассказа, его имя фигурировало рядом с большими деньгами. Я получил от него тогда серьёзную помощь. Эмоционально это делало меня его должником, и ощущение долга все эти годы никуда не исчезало. Поэтому, когда он снова появился в моей жизни, я пришёл к осознанию того, что это был лишь вопрос времени.

Также следует добавить, что русский язык не был для меня чужим. Я изучал его ещё в университете, сначала из практического интереса, а затем всё глубже погружаясь в культуру, историю и саму логику мышления страны, которая всегда жила по собственным правилам. Позже, уже работая в немецкой корпорации, я много лет провёл в России, занимаясь её представительскими функциями, и за это время язык перестал быть инструментом, превратившись в рабочую среду. Я говорил свободно, почти без акцента, и это часто вводило людей в заблуждение, заставляя забывать, что по происхождению я из Западной Европы. Именно поэтому наш разговор не требовал переводчиков, хотя Моисеевич, будучи старым разведчиком, отлично владел как немецким, так и английским языками.

– Томас, рад слышать твой голос, – сказал он непринуждённо, будто мы расстались вчера. – Как тебе остров?