Отель Великий Покой

— Сколько?

— Пока не знаю. И если сейчас назову точную цифру, она будет ложью. Но порядок я вижу.

— Ты только что изобрел бизнес и уже отказываешься врать. Я разочарован.

— Я никогда не вру цифрами, которые можно проверить.

— А какими врешь?

Фредерико посмотрел на него.

— Алексий, не отвлекайся.

Килобайт рассмеялся.

Фредерико начал писать.

— Допустим, первые двадцать человек входят как основатели. Средний платеж пусть будет двести двадцать тысяч. Это четыре миллиона четыреста тысяч евро поступлений.

Алексий перестал смеяться.

— Сразу?

— Не обязательно в один день, но в течение периода запуска.

— Четыре миллиона четыреста...

— Эти деньги не являются прибылью, — предупредил Фредерико. — Из них мы покупаем и запускаем объект, заканчиваем ремонт, создаем резерв и принимаем на себя долгосрочные обязательства перед двадцатью людьми. Это настоящий договор, а не билет в лотерею.

Алексий кивнул, хотя продолжал смотреть на сумму.

— А потом остальные двадцать восемь.

— Когда здание работает и первые клиенты уже живут, продавать становится легче. Никто больше не покупает обещание. Они приезжают и видят ресторан, бассейн, персонал, людей на террасе. Если объект хорош, оставшиеся места заполняются постепенно.

— Еще шесть миллионов.

— Примерно. Но не надо складывать всё и объявлять нас богатыми. Эти деньги должны кормить обязательства в будущем. Главная задача — правильно рассчитать цену.

Фредерико сказал это с такой уверенностью, будто правильная цена уже существовала и оставалось только найти ее в таблице.

За соседним столом немецкий мужчина подозвал официанта и спросил, есть ли у них яблочный штрудель.

Официант не понял.

Женщина перевела на английский.

Официант все равно не понял.

Через минуту им принесли крем-карамель.

Мужчина внимательно посмотрел на десерт, попробовал ложку и сказал жене:

— Лучше штруделя.

Фредерико невольно услышал и на несколько секунд отвлекся от цифр.

— Видишь? — тихо сказал он.

— Что?

— Они адаптируются.

— К крем-карамели?

— В том числе.

Он смотрел на пару и вдруг увидел еще одну сторону будущего продукта, о которой до сих пор не думал. Эти люди не выглядели как пациенты. Они путешествовали, спорили, выбирали еду, пытались понять меню. Они еще хотели принимать решения.

Если продать им «дом престарелых», они откажутся.

Если продать безопасность, они заинтересуются.

Если продать место, где никто не будет ежедневно напоминать им о возрасте, возможно, они заплатят очень хорошо.

Фредерико снова повернулся к Алексию.

— И еще одна вещь. Нельзя называть это домом престарелых.

— А чем это является?

— Резиденцией.

— Большая разница.

— Огромная. Дом престарелых — это место, куда тебя отправляют. В резиденцию ты переезжаешь сам.

Алексий медленно улыбнулся.

— Ты уже начинаешь продавать.

— Я всегда продаю.

— Даже мне?

— Тебе особенно трудно. Ты знаешь себестоимость бетона.

Они снова рассмеялись.

Алексий взял ручку и несколько секунд вертел ее между пальцами.

— Подожди. Я еще одну вещь не понимаю. Допустим, человек внес деньги и живет восемь лет. Мы его кормим, обслуживаем, все честно. А потом он умирает.

Фредерико кивнул.

— Что происходит с апартаментом?

Вот теперь разговор дошел до самой сути.

Фредерико опустил взгляд на салфетку.

— Ничего особенного. Его личное право проживания заканчивается. Апартамент остается собственностью оператора.

Алексий застыл.

— То есть детям он не достается?

— Нет. Они и не покупали недвижимость.

— И мы можем заселить туда другого человека?

— После необходимого ремонта, конечно.

— И новый человек снова платит вступительную сумму?

Фредерико посмотрел на него.

Алексий несколько секунд молчал, а затем медленно положил ручку на стол.

— Подожди.

Фредерико ничего не сказал.

Килобайт придвинул к себе салфетку, перечитал цифры, посмотрел на Фредерико, снова на цифры и наконец начал понимать конструкцию целиком.

— То есть здание остается нашим всегда.

— Если мы не решим его продать.

— И каждый апартамент можно...

Он поискал слово.

— Передавать следующему клиенту, — подсказал Фредерико.

— Снова и снова?

— В пределах срока существования здания и нашего бизнеса.

Алексий откинулся на спинку стула.

— Ты продаешь одну квартиру несколько раз.

Фредерико поморщился.

— Нет. Именно так нельзя это формулировать даже в шутку. Мы вообще не продаем квартиру. Мы предоставляем пожизненное право проживания и сервис. Договор должен говорить именно то, что происходит на самом деле. Никаких мелких букв, в которых внезапно выясняется, что человек купил не то, что ему обещали.

— Но деньги он отдает настоящие.

— И услугу получает настоящую.

Фредерико заговорил чуть медленнее.

— Это важно, Алексий. Я не собираюсь брать деньги у стариков, красить фасад и исчезать. Если человек заплатил за пожизненную резиденцию, он должен получить пожизненную резиденцию. Хорошую еду, чистый номер, персонал, помощь, транспорт, медицинскую координацию, всё обещанное. Если он проживет пятнадцать лет, мы будем выполнять договор пятнадцать лет.

— Даже если нам это невыгодно?

— Конечно. Иначе это не бизнес, а уголовное дело.

Алексий некоторое время смотрел на него, словно пытался определить, где именно в этой фразе заканчивается порядочность и начинается следующая форма цинизма.

— Тогда в чем фокус?

Фредерико слегка улыбнулся.

— Никакого фокуса нет. Есть статистика.

Он коснулся пальцем цифры семьдесят семь.

— Мы не зарабатываем на том, что человек умирает раньше обещанного. Мы вообще ничего не обещаем о сроке. Мы зарабатываем на том, что при достаточно большой группе средний срок обязательств можно оценить заранее. На этом построено всё страхование.

— Страховая компания хотя бы делает вид, что расстраивается, когда человек умирает.

— Мы тоже можем прислать цветы.

— Фредерико.

— Я шучу.

На этот раз Алексий не засмеялся сразу.

Он посмотрел на немецкую пару.

Женщина теперь ела крем-карамель мужа, хотя сама первоначально от десерта отказалась. Мужчина что-то говорил ей, она улыбалась.

— А им там действительно будет хорошо? — спросил Алексий.

Вопрос оказался неожиданным.

Не финансовым и даже не практическим.

Фредерико тоже посмотрел на пару.

— Если мы сделаем всё правильно, да.

— Лучше, чем дома?

— Для некоторых намного лучше. Для других нет. Поэтому никто не должен ехать против своей воли.

— Море, еда, тепло...

— Не преувеличивай тепло. Я сегодня спрашивал про отопление не из эстетических соображений.

— Но все равно. Болгария. Здесь люди разговаривают. На рынке бабушка тебе полчаса объясняет, какие помидоры брать, даже если ты просто хотел один килограмм.

— Для немецкого пенсионера это может оказаться либо терапией, либо причиной немедленно вернуться во Франкфурт.

— Значит, найдем тех, кому терапия.

Фредерико улыбнулся.

За день это была первая формулировка Алексия, которую ему захотелось записать.

Он не записал.

Вместо этого снова посмотрел на салфетку.

Двадцать первых договоров. Ремонт. Персонал. Общая кухня. Медицинская сестра. Транспорт. Апартаменты, которые никогда не покидают собственность компании. Новые вступительные платежи по мере освобождения фонда.

Это действительно могло работать.

Более того, чем дольше он смотрел на схему, тем больше она казалась ему почти элегантной. Не безрисковой, конечно. Безрисковых моделей не существовало, и люди, обещавшие обратное, обычно продавали облигации до первого уголовного расследования. Но здесь риск можно было измерять, резервировать, распределять по возрасту и цене договора.

Фредерико прекрасно знал этот язык.

Он двадцать лет работал с тем же самым материалом.

Только раньше человеком владела страховая компания на бумаге.

Теперь он собирался поселить его у моря.

Алексий тем временем продолжал считать.

— Слушай, а пары?

— Что пары?

— Вот эти двое. Если они приезжают вместе, что мы берем? Двести двадцать с каждого?

— Нет. Они занимают один апартамент, но создают два обязательства по питанию, сервису и уходу. Нужна отдельная тарифная модель.

— А если один умирает, второй остается?

— Разумеется.

— И сколько угодно?

— До конца жизни.

Алексий недовольно нахмурился.

— Пары плохие.

— Пары сложнее.

— Один апартамент занят, пока жив второй.

— Именно.

— Значит, выгоднее одинокие мужчины.

Фредерико посмотрел на него с некоторым уважением.

— Вот теперь ты начинаешь понимать страхование.

— Тогда надо брать одиноких мужчин.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы продаем людям хороший продукт, а не собираем коллекцию самых удобных покойников Европы.

Алексий расхохотался так громко, что немецкая женщина за соседним столом обернулась.

Фредерико вежливо кивнул ей.

Она кивнула в ответ и вернулась к десерту.

— Тише, — сказал он.

— Это ты сказал, не я.

— Я сказал совершенно серьезно.

— В этом и проблема.

Алексий еще некоторое время смеялся, затем вытер глаза салфеткой, на которой находилась почти вся будущая финансовая модель компании.

— Хорошо. Берем нормальных людей. Мужчин, женщин, пары. Делаем хорошее место. Всё честно. Но ты же сам сказал, что некоторые живут пятнадцать лет. А женщины вообще живут дольше. Если нам попадется много таких?

Фредерико пожал плечами.

— Для этого и существует распределение риска.

— Ты очень спокойно говоришь.

— Потому что я видел тысячи таких таблиц.

— Таблица не живет в твоей гостинице.

Фредерико на мгновение посмотрел на него.

Фраза была разумнее, чем Алексий, вероятно, сам понимал.

— Именно поэтому у нас будет не один договор, а несколько десятков.

— Но если они окажутся здоровее?

— Чем кто?

— Чем твоя таблица.

— Таблица не бывает здоровой или больной. Она описывает совокупность.

— А наши люди будут какой совокупностью?

Фредерико уже собирался ответить, но почему-то задержался.

За соседним столом мужчина поднялся. Сначала медленно, опершись ладонью о край стола, затем взял трость. Женщина тоже встала и поправила ему воротник рубашки. Они еще несколько минут разбирались со счетом, причем мужчина хотел оставить больше чаевых, а женщина считала это излишним.

Обычная пара.

Состоятельная, самостоятельная, способная путешествовать в семьдесят с лишним лет по чужой стране и выбирать ресторан без помощи детей.

Фредерико смотрел на них и видел идеального клиента.

Ему не пришло в голову, что сама способность этих людей приехать в Бургас, ходить по городу, спорить из-за картофеля и самостоятельно планировать завтрашний день уже делала их не совсем средними представителями своей возрастной группы.

Наоборот.

Именно такие клиенты ему и были нужны.

— Наши люди будут хорошей совокупностью, — сказал он наконец. — Финансово устойчивой, достаточно здоровой для переезда и достаточно взрослой, чтобы ценить безопасность. Мы просто заложим нормальный резерв.

Алексий проводил немецкую пару взглядом до выхода.

— А если твой резерв окажется неправильным?

— Тогда увеличим цену следующих договоров.

— А если они все будут жить дольше?

Фредерико закрыл блокнот и спокойно положил ручку рядом с тарелкой.

Теперь это был действительно единственный вопрос, который имел значение.

Он знал, почему Алексий его задает. Для Килобайта человек всегда оставался конкретным. Если Алексий знал Петра, Ивана и Георги, ему было трудно представить, что статистика когда-нибудь превратит троих знакомых людей в средний показатель.

Фредерико мыслил иначе.

Один человек мог прожить до ста.

Другой мог умереть через год.

Третий нарушал любую модель.

Но портфель возвращал хаосу порядок.

На этом принципе работала огромная индустрия, и Фредерико не видел причин, по которым маленькая резиденция на болгарском берегу должна была отменить законы вероятности.

Алексий по-прежнему ждал ответа.

— Ну хорошо, — повторил он. — Допустим, им понравится. Море, еда, люди, солнце. Они приедут сюда и вместо твоих семи лет проживут десять. Кто-то двенадцать. Кто-то пятнадцать. Что тогда?

Фредерико налил в бокал немного вина.

В этот вечер оно уже не казалось ему таким плохим.

Он посмотрел на исписанную цифрами салфетку, на темные деревья за террасой и море, которое теперь было почти не видно, но продолжало ровно шуметь где-то за парком.

— Алексий, — сказал он спокойно. — Все не могут прожить долго.