Цвет её слов. Часть первая

Пролог: Выбор

Резкий, настойчивый свет прорвался сквозь плотные шторы, оставляя на веках мерцающие янтарные пятна. Энн нехотя моргнула, пытаясь удержать в памяти осколки сна — чего-то неестественно яркого, полного живых красок, которых не существовало в её привычном мире. Там она чувствовала прикосновение чего-то давно забытого, и просыпаться не хотелось совершенно.

Над ухом раздался мягкий, но требовательный голос матери: — Энн, вставай, соня. Тебе сегодня исполнилось шестнадцать. Знаю, ты не любишь праздновать, но я все равно испекла вафли.

Энн невнятно пробормотала что-то в подушку, пытаясь нырнуть обратно в ускользающую реальность грез. — Ну же, милая, — мама ласково потянула одеяло, — завтрак стынет. Нам нужно выехать пораньше, пока нет пробок. Поспишь в машине, хорошо? — в её тоне промелькнул оттенок спешки.

Энн вздохнула. Обычно она не спорила, если доводы были логичными: меньше заторов — меньше времени в душной машине и больше у бабушки. — Ладно, мам, — прохрипела она со сна, зажмурившись и потягиваясь. Мама улыбнулась, провела рукой по волосам дочери и вышла, оставив за собой шлейф утренней свежести.

Комната Энн была её крепостью. Освежающие зеленые и коричневые тона стен напоминали лес. Рисунки, книги, тетради, грамоты — здесь была вся она. Девушка подошла к окну и, дернув шнурок жалюзи, открыла «двери в реальность». Духота тут же ударила в нос плотной волной, будто в легкие втолкнули пыльный камень. За стеклом простирался глубоко чуждый ей ландшафт. Сотни машин, выстроившихся в идеальные ряды, уже ждали своего часа на магистрали. Даже сейчас, когда город еще спал, он казался ей единой, размытой картинкой. Яркие вывески торговых центров, хоть и не горели, вспыхивали в памяти неоновыми огнями, забивая естественные оттенки природы. Ей хотелось бы оказаться в Средневековье: пусть там было грязно и пахло кострами, но природы было гораздо больше.

Сборы прошли удивительно быстро. Она бережно, словно священные артефакты, сложила в сумку всё необходимое: акварель, пухлый альбом, тетради со стихами и стопки книг — верных проводников в иные миры.

Мама, заглянув в комнату, замерла в проеме: — Куда же ты столько тащишь, милая? Будто собралась переезжать навсегда. Из-за её спины выглянул отец. Его лицо, исчерченное «картой» морщин от улыбок, излучало тепло. — Ну что ты, дорогая, — заступился он. — Она всегда берет с собой свой мирок. В машине места хватит.

На завтрак были вафли. Энн ела их с сосредоточенной элегантностью аристократки. Родители сидели напротив. Мама, которой скоро должно было исполниться сорок семь, выглядела удивительно юной, словно время не имело над ней власти. Рыжие волосы Энн огненным пламенем ниспадали на хрупкие плечи. Мама осторожно начала расчесывать их, пока дочь доедала последнюю порцию. — Какие красивые волосы, будто хвост лисы, — прошептала она. — В кого ты у нас такая? — Цвет, это её характер! — с гордостью подмигнул отец. — Вся в меня. — Нет, пап, прости, но это я в дедушку, — серьезно возразила Энн. — Он был рыжим, а это рецессивный ген, который проявляется через поколения. Отец, слегка опешив от научной аргументации, покачал головой: — И умом, и фантазией ты тоже в него. Что ж, приедем — будете снова болтать о вещах, нам, простым смертным, неведомых.

— Поскорее бы, — мечтательно прошептала Энн. — Мы ведь не просто так едем к бабушке, — лукаво заметила мама. — Есть один сюрприз. — Только не это… — закатив глаза, пробормотала Энн.

У подъезда их ждал внедорожник цвета мокрого асфальта. Навигатор светился тусклым синим светом, предрекая: «Ехать 3 часа 35 минут». Без учета пробок. — Можешь еще поспать, — тихо сказала мама. Они расселись, щелкнули замки ремней. Мамин ремень привычно закапризничал, не застегнувшись до конца. Она лишь махнула рукой. Отец нахмурился, но промолчал — за пятнадцать лет вождения у него не было ни одной аварии. Его уверенность казалась непоколебимой аксиомой. — Хоть для камеры пристегнись, — буркнул он, — опять штраф придет.

Энн не стала пристегиваться. Она легла на заднее сиденье, упираясь головой в мягкую спинку. Равномерный гул двигателя и плавное покачивание быстро усыпили её.

Спокойствие сменилось пронзительным визгом тормозов. Следом — чудовищный удар. Тело Энн подбросило и жестко вдавило в обивку. Раздался хрустальный звон разлетающегося стекла, словно тысячи надежд рассыпались в прах.

Крики. Неразборчивые, полные боли крики родителей. В одно мгновение уютное убежище стало ловушкой. Энн распахнула глаза. Воздух пропитался запахом горелой резины и чем-то острым, металлическим. Передние сиденья, сложившись от удара, образовали барьер из металла и ткани — именно они спасли её, не дав вылететь сквозь паутину лобового стекла.

Ледяной шок сковал мышцы. Паника пульсировала под ребрами, но крика не было. Горло словно сдавило тисками. Все эмоции остались запертыми внутри. Тишина после грохота казалась пыткой.

Энн снова впала в забытье и открыла глаза уже на асфальте. Голова и плечи лежали на шершавой поверхности — видимо, в предсмертном порыве она пыталась выбраться из искореженного чрева машины. Сквозь пелену боли проступил силуэт.

Перед ней стоял пожилой мужчина с двумя тростями — черной и белой. Статный, в костюме неопределенной эпохи, он выглядел «современно древним». Самым жутким было его спокойствие. Он поклонился, будто они встретились в парке. — Доброе утро, дитя, — голос был ровен. — Помогите! — хрипло вырвалось у Энн. — Родителям... помогите им! — А как же ты, девочка? — спросил он так, будто она была наименее важной деталью картины. — На меня плевать! — слезы обжигали щеки. — Я и так чужая в этом мире, а они были счастливы... Кто вы?!

Мужчина наклонился, его рука перегородила ей обзор на машину. — Прости, — сказал он без тени сочувствия. — Я не могу спасти то, что уже ушло. Но могу помочь тебе. Хочешь этого? — Заберите меня, а их оставьте! — молила Энн. — Бог вы, ангел или дьявол — мне всё равно! Заключите сделку! Помогите им! — Не могу. Но ты мне нравишься. Хочешь попасть в другой мир и начать все заново? Не обещаю, что будет легко.

Энн, захлебываясь слезами, замотала головой. Идея новой жизни без родителей была невыносима. Медный запах крови заполнял всё вокруг. — Нет! Я не хочу жить одна! Я тут не выживу! — А я и не говорю, что ты будешь жить тут, — мужчина взглянул на обломки.

Она снова хотела отказаться, но слова застряли в горле. Силуэт незнакомца начал таять, растворяясь в воздухе. Паника, доселе немая, вырвалась наружу. — Стойте! — крикнула она. Мир вокруг внезапно погрузился в непроглядную черноту. В этой жуткой пустоте она осталась совершенно одна. — Я согласна! — выкрикнула она в темноту.

Старик, ставший едва различимой тенью, лишь улыбнулся древней улыбкой. Энн отключилась.

Глава1 Пробуждение

Энн провалилась в бездну, где не было ни боли, ни звуков. Лишь ледяная пустота, очищающая память от всего, что было «до». Пробуждение было медленным и чужим. Ни привычного давления подушки, ни мягкого света сквозь шторы — лишь невыносимое чувство безвременья, будто тело стало невесомым и одновременно парализованным.

Она открыла глаза и на мгновение испугалась, что ослепла. Мир вокруг напоминал выцветшую старую фотографию: бесконечные оттенки коричневого, от болезненно-белесых до тяжелых, почти черных. Под ладонями Энн ощутила жесткую, холодную землю. В нос ударил сухой, «минеральный» запах — в нем не было ни пыли, ни влаги, ни жизни. Во рту пересохло так, будто она глотала песок.

Тело откликнулось неохотно. Паника, не нашедшая выхода после аварии, вновь поднялась внутри, но и она была приглушенной, словно эмоции тоже потеряли свои краски. Где она?

Опираясь на локти, Энн осмотрелась. Вокруг замерло подобие леса. Тонкие стволы, лишенные листвы, тянули к серому небу ветви, похожие на скрюченные пальцы мертвеца. Из этого места словно выкачали душу: ни шелеста, ни птичьего свиста. Только приземистые бурые кусты у подножий и неровная дорога, уходящая в безразличную дымку. Тишина была абсолютной, если не считать едва уловимого низкого рокота, идущего из самой земли.

Тоска по маминому голосу и запаху вафель кольнула сердце, но Энн заставила себя дышать ровно. «Их больше нет. Ничего нет, — отчеканил внутренний голос. — Паника не поможет. Нужно разобраться». Флегматичный характер, всегда спасавший её, вновь активировал защитный механизм: наблюдать и анализировать.

Тишину разорвал гул. Сначала он напоминал топот тысячи копыт, несущихся по сухой равнине. Из пыльного марева вынырнула карета. Она выглядела вычурной, богатой до наглости: массивные колеса, покрытые витиеватой резью, и полированный корпус, чей блеск в этом тусклом мире казался вызывающим.

Худощавый кучер в шляпе с широким козырьком спрыгнул с козел с механической грацией. Не проронив ни звука, он распахнул дверцу.

Внутри сидел крупный мужчина в бархатном костюме цвета горького шоколада. Несмотря на массивность, он держался удивительно легко. Его лицо с массивным носом и тонкими губами могло бы показаться благородным, если бы не глаза. В них не было цвета, лишь стеклянный блеск.

Он изучал Энн с бесцеремонным любопытством, задерживая взгляд на рыжих волосах, ярко выделявшихся на фоне общего убожества. Девушка выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Могу ли я узнать, по какой причине вы так на меня смотрите? — спросила она решительно.

Мужчина тонко улыбнулся. Его голос был мягким, глубоким: — Остра на язык. Мне нравится. Ты выглядишь потерянной и... совершенно одинокой. Позволь мне помочь.

Он протянул руку с длинными пальцами. В этом жесте было столько показного радушия, что Энн почуяла угрозу. За маской благодетеля скрывался холодный расчет коллекционера, нашедшего редкую вещицу. — Я не нуждаюсь в помощи. Справлюсь сама, — отрезала она.

Незнакомец усмехнулся: — В этом мире никто не справляется сам, девочка. Я предлагаю кров, еду и безопасность. Взамен ты просто будешь рядом. Моей маленькой находкой. Отказываться неразумно: в этом лесу тебя ждет лишь голодная смерть. Или кое-что похуже.

Энн медлила. Она вспомнила сказки, где подобные сделки всегда оборачивались ловушкой. Но здесь не было добрых фей. Только мертвый лес и человек, который явно не привык слышать «нет». У него были ресурсы и знания об этом месте. «Он — хищник, — думала она. — Но здесь, на дороге, я просто добыча. В городе хотя бы есть шанс затеряться».

Заметив её колебания, мужчина вновь изобразил дружелюбие: — Ну же. Я просто подброшу тебя до города. Уверен, ты заблудилась.

В его улыбке не было тепла — только торжество победителя. Энн поняла: он её не отпустит. Единственный путь вел вперед, в пасть этой роскошной кареты. Коротко, по-деловому, она кивнула: — Хорошо. До города.

— Разумное решение, — пророкотал он.

Карета распахнула перед ней темноту салона, и Энн сделала шаг в неизвестность.

Глава 2 Имя без рода

Энн сидела на мягком бархате напротив человека, вывезшего её из мертвого леса. Он не был просто тучным мужчиной — в каждом его жесте сквозила утонченная, почти женственная грация, мгновенно переходящая в хищную маневренность. Его взгляд, пронзительный и бесстыдный, сканировал Энн, словно оценщик — редкий лот на аукционе.

Молчание давило. Энн предпочла бы открытую угрозу этой снисходительной проверке. Наконец, он заговорил.

— Дорогая девочка, — начал он с легким оттенком превосходства, — джентльмен всегда представляется первым. Позвольте же исправить это досадное упущение. Мое имя Влардоваар. Я — барон этих земель, владелец коллекции уникальностей и ценитель всего редкого. К вашим услугам.

Он сделал артистичный реверанс руками, не вставая с места. Его глаза замерли в ожидании — он явно привык, что после такого представления собеседники падают ниц. Энн же, призвав на помощь всё свое хладнокровие и скудные знания о светском этикете, лишь едва склонила голову.

— Энн, — произнесла она ровным голосом, без тени трепета. Влардоваар нахмурился. Тонкие брови сошлись на переносице. — Энн? Просто Энн? Из какого же вы рода, дитя? Столь яркая особь не может быть безродной.

Энн коснулась виска, изображая растерянность. Она знала: люди охотно верят в амнезию после шока. — Простите... я, кажется, сильно ударилась головой. Совершенно ничего не помню. — Она сделала паузу и добавила капельку лести. — Вы так изысканно говорите... Не могли бы вы рассказать о вашем городе? Куда мы едем?

Тонкая улыбка тронула губы барона. Лесть, даже такая прозрачная, пришлась ему по вкусу. Он расправил плечи, и в глазах вновь вспыхнул тот странный стеклянный блеск. — О, мой город! — провозгласил он с хозяйской гордостью. — Он зовется «В степи». Имя отражает суть: великий оазис в бескрайних просторах. Мой город.

«В степи? — Энн тут же начала строить логические цепочки. — Значит, названия здесь чисто функциональны? Или это отсутствие воображения?» Её лицо оставалось невозмутимым зеркалом, в котором барон не мог разглядеть собственного отражения. Это его явно задевало.

Энн поняла: пора перехватывать инициативу. — Вы упомянули коллекцию, барон. Какие диковины вы считаете ценными? Ей нужно было понять правила этого мира. Что здесь редкость? Магия? Технологии? Золото?

Влардоваар расцвел, как павлин. — Моя коллекция — жемчужина этих земель! У меня есть трон первого правителя из цельного камня. Есть металлы, которые выглядят как обычные булыжники, но лишь знающий увидит разницу... — Он сделал эффектную паузу. — Есть платья исчезнувших городов и, конечно же... учебники по древним наукам.

Последнее слово ударило Энн, как разряд тока. Учебники. Значит, здесь есть системные знания. — Учебники? — её голос дрогнул от искреннего интереса. — Значит, у вас есть и библиотека, где хранятся все эти сокровища?

Влардоваар моргнул. Один раз, другой. Улыбка сползла с его лица, сменившись искренним недоумением. — Библио... что? Я не знаю такого слова.

Холодок пробежал по спине Энн. Ошибка. Язык звучит одинаково, но понятия могут различаться. — Простите, Барон, — быстро поправилась она, снова хватаясь за легенду о травме. — После удара слова путаются. Я имела в виду... хранилище для книг. Место, где собирают мудрость.

Влардоваар посмотрел на неё с подозрением. — Книги, дитя, хранить нельзя. У простых людей их быть не может, да и незачем им это. Но если вам знакомо само понятие... из какой же дали вы прибыли? Какие науки вы изучали?

Загнанная в угол, Энн лихорадочно искала выход и тут увидела спасение в окне. — Я вижу город, Барон! — воскликнула она, указывая на горизонт.

Город, проступавший сквозь дымку, разочаровал. Серые, приземистые коробки зданий, узкие улочки и — внезапно — массивные заводы, выплевывающие густой, жирный дым. Почти средневековая нищета, спаянная с грязной индустриализацией. — Он так... необычен, — подобрала она нейтральное слово.

— Да, мои земли велики, — барон не заметил иронии. — Они простираются на много альдов во все стороны. Этот город — скромная жемчужина моей короны.

— Можете высадить меня в центре, Барон? — Энн постаралась придать голосу максимум учтивости. Влардоваар вкрадчиво улыбнулся: — Но вы же совсем одна. Моя усадьба неподалеку, там вы найдете покой и заботу. Опасные улицы города — не место для такой хрупкой гостьи.

Он протянул ей руку. В этом жесте было столько липкой «заботы», что Энн едва не передернуло. Это был не приют, а золотая клетка. — Благодарю, но я справлюсь. Мне нужно время, чтобы осмотреться. Я... я обязательно найду способ отблагодарить вас позже.

Барон нахмурился, его пальцы нервно застучали по бархату обивки. Упрямство девчонки его раздражало, но открыто применять силу на глазах у горожан, видимо, не входило в его планы.

Карета с грохотом въехала на пыльную площадь. Серые дома сливались в единую безликую массу. У невысокой башни экипаж остановился. Барон вышел первым, по-хозяйски расправляя полы дорогого кафтана, а затем подал руку Энн. Его ладонь была холодной.

Когда она спрыгнула на пыльную мостовую, он не сразу отпустил её руку. — Да... — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало ехидство хищника, уверенного в своей ловушке. — Ты несомненно меня отблагодаришь.

Энн высвободила пальцы и изобразила вежливый поклон. Она проводила взглядом уезжающую карету. «Легенда об утрате памяти — мой единственный щит. Буду задавать вопросы, пока не пойму, куда меня занесло», — подумала она, поворачиваясь к серому городу.

Глава 3 Чужой город, свои глаза

Карета Влардоваара скрылась, оставив пыльный след, который тут же растворился в неподвижном воздухе. Энн стояла в центре площади, как забытая вещь — не на месте и не во времени.

Она сделала шаг. Каменная мостовая была неровной; нога чуть подогнулась, когда каблук задел выступ. Выровнявшись, Энн глубоко вдохнула и осмотрелась. Дома из кирпича и дерева выстроились в плотные ряды. На некоторых зданиях замерли в ожидании цвета изящные витражи. Энн прикрыла глаза, представляя, как они вспыхивают изнутри рубиновым, синим и солнечным янтарным... На мгновение серый город ожил. На стеклах проступили истории степной жизни: всадники, холмы и люди с серпами в длинных плащах.

Город жил своей жизнью. Прохожие двигались размеренно, в их одежде преобладали цвета пепла и камня. Но в этом аскетизме была своя эстетика: приталенные юбки дам, жилеты и высокие сапоги мужчин, тонкие медные украшения. Проезжавшие кареты были будничными и «живыми» — потертыми, с пятнами дорожной пыли на колесах.

Запахи накрыли Энн волной: поджаренное тесто, копченое мясо и карамель смешивались с едким ароматом сухой пыли и навоза. Это был настоящий, плотный мир. Заметив узорчатые люки канализации, Энн почувствовала слабую надежду: «Значит, есть водопровод. Значит, есть шанс на душ».

Но она стояла на месте слишком долго. Прохожие начали оборачиваться. Не из любопытства, а с настороженностью. Её рыжие распущенные волосы горели, как костер на выцветшем холсте. Она была единственным ярким пятном в мире, привыкшем к тени. Её платье, когда-то цвета лесного мха, теперь казалось тусклым, но всё еще подчеркивало изящную линию ключиц и чуждый местным крой.

«Я слишком выделяюсь», — констатировала она. Нужно было исчезнуть.

Энн заметила узкий проход между кирпичными зданиями и свернула туда, стараясь сохранять размеренный шаг. В тени переулка она лихорадочно принялась собирать волосы. Упругие пряди сопротивлялись, но она туго скрутила их в узел на затылке. «Нужна косынка или капюшон, — думала она, прижимаясь плечом к холодному кирпичу. — Иначе я здесь как мишень».

Прищурившись, она выглянула из укрытия. Напротив, привалившись к стене, сидел мальчик. Худенький, с аккуратно уложенными волосами и крошечной серьгой-гвоздиком в ухе. Он наблюдал за улицей так же тихо и вдумчиво, как и она. «Такой же одиночка. Он должен знать эти улицы».

Энн осторожно вышла к нему. Мальчик вскочил, как испуганный зверек, и бросился бежать. — Подожди! — окликнула она, догнав его на углу. Её рука сомкнулась на его тонком, хрупком запястье. — Мне нужна помощь! Я не знаю города...

Договорить она не успела. Из-за угла вынырнули трое. Подростки постарше, с глазами, привыкшими к уличному закону. Один — крысолицый, вечно щурящийся; второй — плотный «бычок» с мощной шеей; третий — долговязый и угрюмый. — Гляньте, золото само вышло на прогулку, — протянул «бычок», оценивая её волосы. — Багатка, — добавил щербатый. — Волосы мягкие, мылом пахнут. — Держи её, — бросил третий. — У нас есть ножницы.

Энн отступила, закрывая собой дрожащего мальчика. — У меня нет денег, — твердо сказала она, поднимая руки. — Мы не про деньги, — «бычок» перехватил её за локоть. — Нам нужен сувенир.

Грубая рука вцепилась в рыжие локоны. Энн вскрикнула, пытаясь вырваться, но хватка была мертвой. Мальчик закричал, и тут же рухнул от резкого удара палкой по голове. Страх в груди Энн стал обжигающим.

— Эй! — окрик разрезал воздух.

Парни замерли. К ним медленно шел подросток лет пятнадцати. Высокий, жилистый, в пыльном плаще. Его кудрявые темные волосы были взъерошены, а взгляд прищуренных глаз пугал сильнее, чем нож у него за поясом. Это был Тис. Он повертел в пальцах дорогую пуговицу, только что сорванную с чьего-то сюртука, и убрал её в карман.

— Не стоит, — бросил он. — Не на ту напали. — Да кто ты... — начал было щербатый, но осекся. — Эта девочка под моей защитой, — спокойно произнес Тис. — И пацан тоже. А вы мне и так должны. Забыли?

Трое переглянулись. Уличный авторитет Тиса весил больше, чем их наглость. — Ладно, — буркнул «бычок», отпуская Энн. — Забирай свою диковинную подружку. Тис кивнул и, словно откупаясь, бросил им две сверкающие пуговицы. Грабители схватили их и растворились в лабиринте подворотен.

Тис повернулся к Энн. Его лицо с четкими скулами и треснувшей губой казалось усталым, но не злым. — Ты в порядке? — он подал ей руку. — Мелкий жив, просто оглушили. — Спасибо, — выдохнула Энн, чувствуя, как дрожат пальцы. — Спасибо скажешь потом, — усмехнулся он. — Надо уходить. Ты слишком яркая для этих мест. Срежут не только волосы.

Он легко подхватил мальчика на руки и кивнул Энн: — Добро пожаловать в «В степи», новенькая. Пошли.

Энн шагнула за ним вглубь переулка. Напряжение в груди не исчезло, но впервые за этот бесконечный день город перестал казаться ей абсолютно чужим.

Глава 4 Одинаково одинокие

Тис шел быстро, легко лавируя между уличными рытвинами и лужами, словно чувствовал город подошвами. Его шаг был по-военному четким — быстрым, но без суеты. Энн едва поспевала. Заметив это боковым зрением, парень почти незаметно замедлился, пока они не выровнялись. Энн не стала благодарить — это было бы лишним, — но жест оценила.

Она шла молча, фиксируя ориентиры: поворот у разбитого фонаря, обвитый сухой лозой балкон, низкие домики с увядшими цветами. Память, лишенная привычных цветов, жадно хваталась за структуру.

На руках у Тиса, прижавшись щекой к его плечу, лежал Нир. Он дышал ровно, но Энн сразу раскусила его притворство: театральная грация поз выдавала мальчика. Когда он почувствовал на себе её взгляд, то на мгновение приоткрыл один глаз, будто шептал: «Ты этого не видела». Тис тоже всё понимал — он лишь бережнее перехватил «ношу», не проронив ни слова.

Молчание затянулось, и Энн решилась: — Слушай, а мне кажется, или мы ровесники? — Мне шестнадцать, — ответил Тис автоматически. — Ну... почти. Наверное, скоро будет. Знаю только, что родился осенью, а сейчас начало лета. Он пожал плечами, будто эта неопределенность была нормой. Энн кивнула. Ей самой шестнадцать исполнилось именно сегодня, но она не стала уточнять. — Ты кажешься старше, — добавила она, глядя на него прямо, без кокетства. — Даже... мужественнее.

Тис обернулся, их глаза встретились. Он моргнул и резко отвернулся, почти зарываясь взглядом в землю. По тому, как дернулись его скулы, Энн поняла: он привык к угрозам, но не к признанию своей силы. Взрослый телом, он оставался мальчишкой, который стал сильным просто потому, что у него не было выбора.

— Куда мы идем? — спросила она мягче. — Хочется послушать... твою историю. Тис нахмурился, будто она произнесла формулу заклятия. — Исто... чего? — переспросил он с подозрением. — История, — Энн удивилась. — Ты не знаешь этого слова? Ну, это рассказ о прошлом. О событиях, которые сделали нас такими, какие мы есть.

Тис остановился и приподнял Нира, заглядывая ему в лицо: — Эй, умник. Ты у нас знаток странных слов. Знаешь, что такое «история»? Нир, уже не притворяясь спящим, почесал место будущей шишки на лбу. — Нет... впервые слышу. Но звучит красиво. Исто-о-ория... — протянул он с улыбкой.

Энн склонила голову набок. Мир снова подкинул загадку: нет библиотек, нет истории... Сколько еще понятий здесь стерто? Благо, у неё был запасной план — амнезия.

— Веду нас домой, — буркнул Тис, снова трогаясь с места. — Но предупреждаю: девочки, которых ты встретишь... они будут не в восторге. Точно не в восторге. — Я привыкла, — коротко отозвалась Энн. Она вспомнила школу: её не травили, но и не принимали. Слишком тихая, слишком странная, слишком «своя».