Цвет её слов. Часть первая

Глава 5 Право на подоконник

Они остановились. Тис бережно поставил Нира на землю. Мальчик тут же принял аристократический вид: поправил волосы и встряхнул плечами, будто выходя на сцену. Тис же просто тряхнул кудрявой головой и потопал, сбивая грязь с сапог. Энн, заметив это, тоже привела себя в порядок: протёрла туфли краем платья и пригладила растрепавшиеся волосы.

Нир, уловив нервозность Тиса, азартно прищурился: — Ну, как думаешь, кто первая закричит? — Дира. Ставлю свою последнюю пуговицу, — буркнул Тис. — Тогда с меня желание. Уверен — первой уколет Ула.

Тис толкнул дверь. Ржавый металл протестующе взвизгнул. Внутри царил полумрак. Воздух был сухим и пыльным, пахло старым деревом и залежалой едой. Матрасы на полу, ящики вместо столов и занавески из мешковины — нищенски, но по-своему уютно.

На старом ящике, поджав ноги, сидела Дира. В её волосах поблескивали железки, а взгляд черных глаз был острым, как бритва. Она вскочила, как маленькая хищница, защищающая территорию. — Кто это? — голос полоснул по ушам. Ни приветствия, ни паузы.

В тени на корточках сидела Ула. В её руках было сморщенное яблоко. Она не повернулась сразу, лишь медленно подняла голову, оценивая гостью холодным, безучастным взглядом. Из кучи тряпок в углу вынырнула маленькая Хаи — растрепанная, с глазами в пол-лица. Она испуганно вжалась в стену.

Тис поднял ладони, как миротворец: — Спокойно. Это Энн. Она... со мной. Временно. — Это ты теперь решаешь, кто «с нами»? — Дира скрестила руки на груди, стоя на ящике, как на пьедестале.

Энн сделала шаг вперед. Медленно, по-звериному опустив взгляд чуть ниже уровня глаз — признавая силу, но не подчиняясь. Внутри всё сжалось: здесь нужно было заслуживать право на вдох.

Ула поднялась. Неспешно жуя яблоко, она подошла к Энн. Никаких слов — только досмотр. Она обошла её по кругу, изучая, как диковинный предмет на витрине. Нир шепнул Тису: — Кажется, ты победил... — Молчи, — отрезал тот.

Ула замерла перед лицом Энн. Вдруг она с треском надкусила яблоко, и брызги сока полетели Энн на щеку. Мгновение тишины. Энн аккуратно стерла каплю пальцем и слизнула её. — Вкусно, — хмыкнула она с примирительной ухмылкой. Ула кивнула и вернулась к Дире. Наклонившись к её уху, она произнесла достаточно громко, чтобы слышали все: — Красотка. Видимо, Тис глаз положил, вот и притащил. И подмигнула парню. Дира вспыхнула. — Нет! Это не то, что вы думаете! — Тис в панике обернулся к Ниру. — Ну скажи ты! — Она меня спасла! — затараторил Нир. — Прямо хоп — и всё!

Дира опустилась на край ящика, деловито загибая пальцы: — Красавица. Спасительница. Потеряшка. Потенциальная проблема. В тишине кто-то хихикнул. Даже маленькая Хаи улыбнулась. — Заткнитесь, — отрезала Дира. Она откашлялась и посмотрела на Энн. — Ладно. Раз спасла этого непутёвого — можешь остаться. На одну ночь. Но чтоб утром тебя здесь не было. Ясно? — Так точно, — Энн вытянулась по струнке.

Дира нахмурилась, не понимая смысла фразы, но не подала виду. Ула указала огрызком на Тиса: — Ты за неё отвечаешь. Если что — пеняй на себя. И хватит тащить в дом всякие... штучки.

Девочки синхронно исчезли за занавеской, как змеи, скользнувшие в щель. Тис с шумом выдохнул и рухнул на пол, раскинув руки. — Ху-ух... Нир зажал рот ладонью, мелко подрагивая от смеха. Энн прикрыла глаза, делая медленный вдох. Первый раунд был окончен. Она еще не знала, что для этого места такая встреча считалась почти гостеприимной.

Глава 6 О чем молчит Мышь

Хаи сидела на полу под окном, в своём любимом уголке – там, где доски были чуть тёплые от солнца. На коленях лежала Мышь – тряпичная кукла, сшитая давно, с пуговками вместо глаз. У Мыши не было рта, но Хаи знала: она всё понимает. Особенно когда надо молчать.

Скрипнула дверь. Хаи вздрогнула. Быстро вскочила на ноги и прижалась к стене, как прилипла.

В проходе показались мальчики – Тис и Нир. А между ними – она.

Хаи опешила. Замерла, не дыша. Только глаза двигались – следили. Девочка была незнакомая. Не отсюда. И слишком…неправильная.

Хаи быстро метнулась за груду хлама – ящик, сломанный стул, одеяло, под которым пряталась однажды от грозы.

Села на корточки. Спряталась.

Но не совсем. Чуть выглядывала. Только одним глазом. Как мышка из щели. У Хаи волосы полезли в глаза. Она фыркнула, пытаясь сдуть пушистые пряди, но те лезли в глаза, как у пёсика, чьё лицо сплошь покрыто шерстью.

Девочка была новая. Чужая. И красивая. Как кукла. Настоящая, дорогая, как в витрине на главной улице. У неё было чистое платье, гладкое лицо, туфли. А ещё она стояла ровно. Прямо. Как будто не умеет падать.

«Куколка…» – прошептала мысленно Хаи.

Она крепче сжала Мышь в руках. Мышь всё видела. И тоже молчала. Потому что пока непонятно.

Хаи прижала Мышь к уху, шепча тихо, чтобы никто не услышал:

«Мышь, ты видишь? Новая. Как кукла из витрины. Что скажешь? Опасна она? Дира губы поджала… Ула молчит…»

Мышь, конечно, ничего не ответила, но Хаи почувствовала в её мягком тельце спокойствие. Не было дрожи, не было тревоги. Просто тихое, внимательное наблюдение.

И тогда Хаи, говоря голосом Мыши, почти шёпотом и на пару тонов выше, произнесла: «Если Дира начнёт ругаться, если Ула посмотрит холодно – нельзя подходить. А если выгонят – значит, опасно. Значит, нельзя играть. Тогда лучше сидеть с Мышем и не шуметь», – мысленно решила Хаи, доверяя своей тряпичной подруге.

Смотрела, как Дира поджала губы – но не зашипела. Как Ула помолчала – но не отвернулась.

Никто не выгнал. Никто не закричал.

Новая осталась. Тихо. Не спорила. Не хвасталась. Просто осталась.

И тогда в животе у Хаи что-то стало щекотать. Это было не страшно. Скорее – интересно.

– Мышь, они разрешили! Значит… можно. Наверное. Только осторожно, – снова шепнула Хаи кукле, чувствуя её негласное одобрение.

Она немного посидела, убедившись, что никто не запрещает. Дира и Ула ушли, и только потом Хаи поднялась. Мышь так и осталась в её руках.

– Смотри, – шепнула она ей. – Я только посмотрю.

И пошла. Медленно. По деревяшкам, босиком. Без звука. Мышь покачивалась в её руке, словно маленький спутник.

Мальчики, сидевшие у входа на полу, заметив приближение Хаи, наблюдали с явным любопытством.

– Смотри, Хаи выползает, – шепнул Нир Тису, усмехнувшись.

– Тише ты. Она сейчас как ёжик ощетинится, если спугнёшь, – ответилТис, но в его голосе слышалось скорее изумление, чем насмешка. Они никогда не видели Хаи такой смелой по отношению к незнакомцам.

Лохматая девочка остановилась рядом с незнакомкой. Мышь прижалась к её груди, словно тоже пытаясь рассмотреть новую гостью.Девочка, заметив Хаи, медленно присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Её глаза, такие же яркие, как и всё в ней, смотрели по-доброму, с лёгкой улыбкой.

Хаи, словно спрашивая совета у Мыши, подняла куклу повыше и прошептала ей в ухо:

– Мышь, она живая?

Девочка, уловив шёпот, улыбнулась и тихо ответила:

– Живая.

Хаи подумала.

Потом кивнула – серьёзно, как умеют только малыши, – и, вытянув руки, повернула Мышь лицом к незнакомке. Проговорив тоненьким голоском, словно это говорила сама кукла:– Мышь говорит, раз ты осталась – значит играть можно. Только… не как с куклой. Куклы не обижаются. А ты – можешь?

Энн, сидя на корточках, придерживала подол платья.

– Конечно, я не обижусь, – в её голосе не было ни капли фальши, только искренность. – Меня обидеть очень сложно. И да, – она кивнула, глядя в пуговки-глаза Мыши, – мы можем играть с тобой в любое время.

Затем Энн осторожно, почтительно протянула палец и слегка пожала им маленькую тряпичную руку Мыши. – Привет, как я полагаю, Мышь, – произнесла она мягко. – Меня зовут Энн. А твою хозяйку, видимо, Хаи? Очень славное имя.

Хаи, расплываясь в широкой, искренней улыбке, энергично махнула головой, подтверждая.

Тис, ловко вставая, подошёл к Энн и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Жест был неожиданным для него самого, почти инстинктивным. Он чувствовал, как его обычно невозмутимое лицо чуть теплеет.

Нир, видя эту картину, не выдержал. Он закрыл лицо руками от смущения, развернулся и начал топать ногами, как маленький жеребёнок, сдавленно хихикая и мысленно вопя: "Ох, какой же Тис оказывается милый!"

Энн, погруженная в разговор с Хаи и ощущая лёгкость от её принятия, не заметила протянутой руки. Она лишь чуть пошатнулась, когда он подошёл, и слегка повернула голову к Ниру, удивляясь его внезапному приступу шума.

Тис, услышав этот характерный писк Нира, быстро забегал глазами, мгновенно убирая протянутую руку, и принялся чесать затылок, будто внезапно забыл, зачем вообще подошёл. Он даже слегка покраснел, но благо сепийный мир скрывал такие незначительные изменения цвета.

Энн наконец поднялась, поправив платье, и теперь стояла во весь рост, глядя на Хаи и Нира. Наконец, она посмотрела на Тиса, в его глазах всё ещё читалось лёгкое замешательство.

– Ну что, – произнесла Энн, пытаясь разрядить обстановку, – показывай свои владения. И где тут можно найти… воду?

Тис, не находя в себе сил смотреть на Энн, уводил глаза в сторону. Его взор случайно упал на Нира, который в свою очередь обнимался с тенью в углу, пытаясь скрыть своё неистовое хихиканье. Вид этого нелепого спектакля, да ещё и в сочетании с собственным смущением, оказался для Тиса последней каплей. Он не выдержал. Просто развернулся иушёл, твердо и недовольно шагая, не проронив ни слова. Скрипнула дверь, отзываясь его молчаливому негодованию.

Энн, в недоумении от реакции Тиса, повернулась к Ниру, чтобы спросить о воде. Её вопрошающий взгляд, даже без слов, спугнул его объятия с тенью. Тот резко прекратил свои потешные па, замерев, как пойманный на месте преступления.

В этот момент Хаи дёрнула Энн за платье, и Мышь, её маленькая, безмолвная спутница, "сказала" тоненьким голоском: – Пойдём, я тебе всё-всё покажу. Я тут всё знаю.

С этими словами Хаи вытянула тряпичную ручку Мыши, и Энн, улыбнувшись, взяла её. Мышь покачивалась между ними, словно важный член экипажа и они отправились на свою импровизированную экскурсию по новому, пока ещё чужому, но уже немного более понятному "дому".

Хаи всё больше оживлялась – взгляд перестал бегать, походка стала чуть уверенней. Мышь больше не прижималась к груди, теперь она смотрела вперёд, болтаясь между ними, будто в предвкушении открытий.

И когда они исчезли за поворотом, оставляя за собой только лёгкий след шагов и отзвуки детского шёпота, в воздухе повисло ощущение: что-то важное началось. Пусть и с одной тряпичной куклы.

Глава 7 Пока никто не видит

Хаи уверенно шлавперёд, одной рукой держа Мышь. Кукла болталась между ними, будто живая. Иногда даже слегка поворачивалась – словно сама указывала маршрут.

– А теперь, – произнесла Хаи тоненьким голосом, играя роль своей спутницы, – вот тут у нас вода. Вон там кран. Но питьевую лучше брать из синей бочки. Она под замком, но ключ у Диры. Дира даёт, если хорошо попросить.

Они свернули в небольшой проход – пол выложен досками, а всамом тёмномуглу, за ширмой стояло старое эмалированное ведро с крышкой.

– А здесь… ну, в общем, туда по нужде. Когда туда заходишь – включайвнутрифонарь, чтобы все видели: занято. Только не забудь колотушку взять, чтоб постучать – вдруг кто-то внутри, – опять сказала Мышь, и Хаи чуть хихикнула.

Энн удивлённо подняла бровь, но промолчала, продолжая слушать экскурсию.

– Мыться можно вон там, где плитка. Там теплее, если дверь не закрыта. Иногда нагревают бак – но не всегда. Так что… быстро и тихо.

Хаи, говорящая за Мышь, время от времени заглядывала на реакцию Энн. Та не перебивала, только кивала, изредка поднимая глаза к тонким балкам потолка.

Внутри было просто, но неожиданно чисто. Всё расставлено по углам – ни хаоса, ни мусора. Видно было, что за порядком здесь следят. Девичьи руки, шустрые, заботливые, всё обустроили – скромно, но аккуратно. У каждого угол, у каждой вещи – своё место.

– А вот здесь я пряталась, – добавила Хаи уже своим голосом, – когда думала, что меня накажут. Но никто не нашёл. Мышь молчала.

Они почти дошли до конца коридора, когда из тени внезапно выросла фигура. Прямо за поворотом, будто специально поджидала Ула.

Хаи взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив Мышь. Но по лицу было видно – испугалась, да, но не впервые.

– Фу, Ула, ну опять ты! – буркнула она.

Ула стояла, облокотившись на стену плечом. Руки скрещены, одна нога на носке, словно только что шагнула из тени.

– Ты же понимаешь, Хаи, – проговорила она спокойно, но с той самой колкой ноткой, – что Мышь не говорит? И что эта девчонка это давно уже поняла? Её взгляд метнулся к Энн, потом снова к Хаи.

– Зачем все это?

В голосе Улы скользила зависть. Но не прямая, не резкая – скорее щемящая, как заноза под ногтем. Зависть к лёгкости, с которой Хаи приняла новенькую. К доверию, которое сразу возникло между ними.

– Нет, Ула, ты не права, – возразила Хаи исжала ручку куклы. – Мышь настоящая. Просто ты её не слышишь.

Ула закатила глаза.

– Хаи… – проговорила она, будто с усилием, – если ты продолжишь так себя вести, тебя засунут в Безглавый дом.

Энн вскинула бровь.

– Простите, куда?

Ула вздохнула – тяжело, раздражённо. Ответила с явным нежеланием, словно слово само было ей противно:

–Безглавый дом – это место, куда запирают тех, кто… говорит про всякие странности. Кого считают… неправильным.

Она кивнула в сторону Хаи, а потом задержала взгляд на Энн.

– Тебя, кстати, тоже могли бы туда. Ты… тоже странная. – И, будто желая закончить первой, резко отвернулась и исчезла за углом.

Хаи вздохнула, сжав кулаки.

– Опять ушла! Она всегда такая! – И топнула ногой. – Как она мне уже надоела!

Энн, всё ещё осмысляя сказанное, тихо пробормотала:

– Может, она просто заботится о тебе? Не хочет, чтобы с тобой что-то случилось.

Хаи повернулась к ней, лицо её стало серьёзным.

– Ты её не знаешь. Она всегда такая. Вредная. – И потом, чуть тише, опуская взгляд в пол: – Иногда кажется, что ей приятно пугать других.

Мышь, всё это время молчавшая, снова оказалась между ними. Болтаясь в их руках – невесомая, мягкая – словно вновь напоминала, что главное в этом доме не углы и правила. Главное – кто идёт рядом.

Хаи ещё пару секунд стояла, глядя в пустоту, куда ушла Ула. Грудь поднималась часто, как после бега. Она не любила, когда та появлялась вот так – вдруг, словно из стены.

– Всё равно вредная, – пробормотала она и вытерла ладошкой нос. – Пошли, Энн. Тут дальше лучше.

Хаи продолжила свою экскурсию, рассказывая о каждом уголке их убежища с беззаботным видом, словно играя. Но Энн, обладающая острым чутьем, ощущала в этом тоненьком голосе неискренность, наигранное веселье. Хаи явно устала.

Энн остановилась и, слегка улыбнувшись, сказала: – Знаешь, я что-то устала. Может, отдохнём?

Хаи, словно ждала этих слов, внутренне ликуя. Ей действительно было сложно продолжать притворяться бесстрашной проводницей. Она была так рада услышать это, что, забыв о формальностях и кукле, взяла уже саму Энн за руку, потянув её к месту отдыха.

Они спали все вместе у импровизированного костра-печки, которую когда-то соорудил Тис. Здесь, в центре общей комнаты, лежали тряпки и старые одеяла, но не на полу, а на аккуратно сложенных ящиках, отдалённо напоминавших кровати. Тряпки были разномастные – детские одеяла, старые шторы, грязные футболки. Некоторые были сшиты вместе вручную толстыми нитками. В воздухе пахло жжёными дровами и чем-то чуть сладким – вроде карамели или сгоревшей бумаги. Печка щёлкала, но не горела – в ней лежал лишь тёплый кирпич. Сейчас был день, и место пустовало – остальные, видимо, занимались своими делами.

Хаи и Энн присели на один из таких "постаментов". Хаи, увидев, что для Энн полноценного места нет, указала пальцем на полусломанный ящик неподалёку: – Давай ты подвинешь вон тот ящик? Мы наложим тряпок и будем спать вместе?

Энн покорно кивнула, на её губах мелькнула легкая, искренняя улыбка. Словно под руководством маленького, но очень серьёзного бригадира, Энн стала выполнять указания Хаи.

Она осторожно подняла ящик, но одной ей было нелегко – дерево казалось непомерно тяжёлым. Хаи, оставив своюМышь на полу, тут же подбежала и ухватилась за другую сторону ящика. – Вместе будет легче! – сказала малышка, и Энн с благодарностью кивнула, ощущая тепло от этой неожиданной помощи. Вместе они перетащили его, и затем принялись укладывать тряпки, стараясь сделать их мягче.

Спустя некоторое время, то, что можно было назвать полуторной кроватью, было построено. Пусть и отдалённо напоминающая настоящую, она всё равно выглядела уютной, обещая небольшой островок покоя в этом сером мире.

Хаи, глядя на их общую постройку, запрыгала с Мышью в хороводе, её тоненький голосок звенел от радости. Она звонко хихикнула и с разбегу прыгнула на кровать. Та слегка пошатнулась, но выдержала.

– На ней лучше не прыгать, наверное, – улыбаясь и отряхивая платье, указала Энн.

– Да, ты права! – тут же согласилась Хаи. Увидев, как Энн отряхивается, она сама уселась на край кровати, деловито отряхнула босые ноги от пыли и, достав из какого-то свёртка рядом, принялась переодевать своё грязное дневное платье в простое, поношенное платье для сна. Устроившись затем, как маленький щеночек, меж наваленных подушек и одеял, Хаи похлопала по месту рядом с собой, приглашая Энн прилечь.

Энн, мягко улыбнувшись, подложила под себя другое одеяло, которое взяла с места Тиса – плотное, пахнущее пылью и… немного им. Она легла рядом, осторожно, почти невесомо обнимая малышку, чувствуя тепло её хрупкого тела.

Пока они лежали, она наблюдала за Хаи, над тем, как та погружается в сон. Девочка свернулась лёгким комочком, прижавшись к ней. Дыхание стало ровным, глубоким, чуть слышным, а лицо – совсем юное, безмятежное, до невозможного беззащитное. Все углы, все шипы, что были в ней днём, исчезли, уступив место чистому покою.

Энн подумала, что Хаи уснула, и медленно повернулась лицом к потолку. Её взгляд скользил по старым, потрескавшимся доскам, по тонким щелям, сквозь которые пробивались слабые, серые лучи дневного света. Параллельно с этим она пыталась осмыслить пройденный путь: воспоминания о смерти родителей, жуткий перенос в другое время, барон Влардоваар, новые, такие необычные товарищи… Этот день был непростым, слишком насыщенным для неё. Думая над всем этим, её накрыла глубокая, щемящая грусть. И возможно, даже первые капли слёз начали медленно скатываться из глаз, оставляя влажные дорожки на висках, но Энн не обращала на это внимания.

Разглядывая потолок, она заметила, как эти щели, играющие со светом, вдруг начали напоминать ей ночное небо. Память унесла её в деревню, к бабушке с дедушкой. Вот они сидят на крыльце, а дедушка, большой и добрый, указывает на небо, называя разные созвездия. Большая Медведица, Кассиопея, Пояс Ориона… Эта волна воспоминаний, такая тёплая и такая недостижимая, ударила в грудь Энн с невыносимой силой. Она вот-вот была готова разрыдаться, дать волю всему, что накопилось внутри.

Но её порыв эмоциональной боли резко прервал пронзительный крик. Хаи проснулась от кошмара, резкодёрнулась и закричала, прижавшись к Энн, пытаясь спрятаться. – Нет! Не забирайте меня в Безглавый дом! Я не хочу! Спасите!

Энн, немного растерявшись от детского кошмара, не знала, как себя повести. Разбудить окончательно? Или просто дать ей прийти в себя? Она решила просто принять её страх. – Тихо, тихо, всё хорошо. Я рядом. Мы дома, – прошептала Энн, крепче обнимая Хаи и гладя её по взъерошенным волосам.

Хаи подняла глаза, полные слез и испуга, и посмотрела на Энн. Её взгляд упал на мокрое лицоЭнн. – Почему ты плачешь? – тихо спросила она, не понимая.

Энн растерялась. Она не могла объяснить ребёнку свои сложные, взрослые чувства. – Я не плачу, – солгала она мягко. – Я просто… испугалась.

Понимая, что объяснять дальше бессмысленно, Энн решила сменить тему. Она показала пальцем на потолок. – Смотри. Видишь эти щели? Они очень похожи на ночное небо. Вот это, – её палец прочертил воображаемую линию, – похоже на Большую Медведицу, а вот это… – она показала другую группу трещин, – на Ориона. Он охотник, и у него есть свой пояс из звёзд. А там, видишь, как будто маленькие точки рассыпаны? Это Плеяды, семь сестёр-звёзд.

Хаи смотрела на потолок с удивлением. Её глаза широко распахнулись. Она не понимала почти ничего, что говорит Энн, но ей было невероятно интересно слушать её голос и смотреть, как Энн показывает что-то в обычных щелях. В этих словах, в этих движениях было что-то новое, загадочное.

Увидев её искреннюю заинтересованность, Энн решила рискнуть. – Хочешь, я расскажу тебе сказку? – предложила она. – Легенду про Солнце и Луну, которые любили друг друга.

Глаза Хаи вспыхнули.«Сказка? Легенда?» Она никогда не слышала таких слов. Её рот приоткрылся, и она крепче прижалась к Энн, затаив дыхание. Её лицо выражало абсолютное, чистое изумление. Это было нечто совершенно новое, непостижимое, и Хаи ждала, не шелохнувшись, как будто боялась спугнуть эти волшебные, невиданные доселе слова.

Энн глубоко вздохнула. Ей вдруг вновь вспомнился дедушка. Когда-то, давным-давно, именно он успокаивал её сказками, когда было страшно или грустно. Его тёплый голос, его истории, в которых всегда был свет, помогали ей спрятаться от любых невзгод. Теперь его не было, никого из прежнего мира рядом не было. И вот, она, сама, в этом чужом, бесцветном мире, должна была стать этим голосом, этой сказкой. Успокоить не только беспомощного, плачущего рядом ребёнка, но и саму себя.

– Давным-давно, – начала Энн, – когда мир только-только начинался, жили Солнце и Луна. Солнце было огромным, горячим и золотым, как самый спелый, текучий мёд, что обжигает язык своей сладостью. Его свет был таким тёплым, как огонь в печи, и таким жёлтым, как рассыпанное на полу зерно. А Луна была тихой, нежной и серебристой, как прохладная, чистая вода из самого глубокого родника. Её свет был мягким, как прикосновение шёлка, и таким белым, как первый снег на горе.

Энн на секунду замолчала, позволяя словам осесть. Хаи не моргала.

– Они любили друг друга очень сильно, – продолжила Энн, – но им было нельзя быть вместе. Солнце могло быть только днём, а Луна – только ночью. И когда Солнце уходило спать, оно видело, как появляется Луна. А когда Луна гасла, она видела, как просыпается Солнце. И от их тоски, от их любви, что не могла быть рядом, родился особенный цвет на небе, когда день встречается с ночью. Он был оранжевый, как сочная, сладкая мякоть фрукта, что тает во рту, и красный, как самая спелая ягода, от которой пощипывает язык. И это была Заря – прощальный поцелуй Солнца и первый вздох Луны.