Это всё Алекс

Вступление

Привет, Марина Витальевна или возможный читатель.

Прежде чем мы начнём, сделаем одно маленькое упражнение. Попробуй прочитать эти строки разными голосами: сначала низким мужским, уверенным; потом звонким женским; а потом – совсем тихим, почти шёпотом, как будто выдаёшь тайну. Это забавно, правда? То, как меняется смысл от одной лишь интонации.

Мой школьный психолог – милейшая женщина – сказала, что мне нужно выплеснуть это на бумагу. «Перенаправить мысли», как она выразилась. Чтобы я перестала проверять уведомления каждые пять минут. Простите меня, Марина Витальевна, что я немного модернизирую технику «Четыре письма», которую вы посоветовали. Мне кажется, если я буду писать строго по плану, получится сочинение. А я хочу, чтобы получилось подобие книги.

Наверное, стоит начать?

Кажется, я уже слишком долго тяну вступление.

Пролог

Марина Витальевна, вы просили меня сосредоточиться на себе. Но я не могу.

Чтобы отпустить Алекса, мне нужно препарировать его историю. Понять, почему он такой. Наверное, это мой способ самозащиты – верить, что он уехал не потому, что я ему безразлична, а потому что его мозг просто… так устроен.

Он рассказал мне всё почти сразу. Мы знали друг другаоколо недели.

Мы сидели на подоконнике в конце длинного коридора, у кладовой, где всегда пахло хлоркой, подальше от шума. Я тогда спросила его, почему он никогда не смеётся над шутками нашего историка – а тот ведь правда смешной.

Алекс не стал отшучиваться. Не стал притворяться. Он посмотрел на меня так, будто я спросила, почему он не дышит под водой.

Когда Алексу было семь, умерла его бабушка. Она читала ему сказки и пекла блины по субботам. Все ждали, что ребёнок будет раздавлен горем. А он стоял на похоронах и рассматривал устройство гроба.

Его мама, захлёбываясь слезами, обняла его, ожидая ответного всхлипа.

А Алекс спросил:

– Мам, а почему человека кладут в гроб?

Именно тогда родители поняли: что-то идёт не так.

– Мама тогда испугалась, – продолжал он, глядя в потолок. – Она решила, что я не люблю бабушку. Но я любил. Наверное. Просто в моём понимании «любить» – это привыкнуть к запаху теста и к тому, что в восемнадцать ноль-ноль тебя зовут ужинать. Когда её не стало, я не чувствовал «дыры в сердце». Я чувствовал, что нарушен порядок. Большой, важный процесс под названием «Жизнь с бабушкой» внезапно прервался без объяснения причин. И вопрос про гроб был способом понять, куда делся этот процесс.

Он замолчал. В его глазах отразилась лампа дневного света – холодная белая точка.

– Врачи объяснили родителям, что я умею распознавать эмоции, но не проживать их. Я вижу, что тебе грустно, Лера. Я считываю это по опущенным плечам. Но я не «заражаюсь» твоей грустью. Как будто сигнал доходит, но не включается. Это называется алекситимия.

Он произнёс это спокойно, почти академично, будто пересказывал параграф из учебника.

А я…

Я в тот момент совершила ту самую ошибку, о которой вы говорили, Марина Витальевна.

Я почувствовала себя избранной.

«Если он говорит это мне – значит, доверяет. Значит, хочет, чтобы я осталась рядом».

– И что было потом? – спросила я, придвигаясь ближе.

– Потом была терапия. Много терапии. Родители боялись, что я вырасту асоциальным или… опасным. Поэтому меня отправили в Академию Soft Skills. Там учили чувствовать. Точнее – имитировать. Это как учить иностранный язык, на котором ты никогда не будешь думать, но сможешь свободно изъясняться в аэропорту, чтобы не потеряться.

Он повернул ко мне голову.

– Я рассказал тебе это сразу, чтобы ты понимала: я – проект. Долгосрочный, рациональный и довольно предсказуемый. Если ты ищешь в людях искры, во мне ты найдёшь только хорошо отлаженную электрическую схему. Вряд ли тебе захочется со мной дружить.

Он спрыгнул с подоконника.

– Пойдём. Сейчас физика. Опаздывать неэффективно.

Я пошла за ним, глядя на его прямую спину.

Тогда я ещё не знала, что его «честность» не была признанием в доверии. Это было предупреждение. Он аккуратно повесил на себя табличку:

«Осторожно. Эмоции не поддерживаются».

А я, дура, сорвала её и выбросила. Решила, что смогу переписать систему.

Глава 1

Мой первый день после переезда вновой школе №771 начался с эстетического шока. Представьте себе здание, которое должно было быть благородного темно-красного цвета – старый кирпич, история, характер. Но какой-то «гениальный» ум (как я узнала позже – новая директриса с тягой к «освежению интерьера») решила закатать всё это в дешёвую розовую краску. Школа выглядела как престарелая дама, которая слишком густо нарумянилась, пытаясь скрыть морщины.

Я стояла у ворот, сжимая лямки сумки, и чувствовала глухое негодование. Это была не школа, а какой-то затянувшийся анекдот. Вокруг привычный шум: визг первоклашек, которые носятся кругами, и серые, сонные лица старшеклассников, для которых этот день был просто очередной сменой в шахте.

И тут я увидела его.

Возле угла здания, прямо под табличкой «Курение запрещено», собралась стайка парней. Густой сизый дым поднимался к розовым стенам, и это раздражало меня почти так же сильно, как и цвет фасада. Я всегда терпеть не могла запах табака по утрам.

Парень подошел и встал прямо перед ними. Один против четверых.В его позе не было вызова или страха.Он стоял ровно, засунув руки в карманы куртки, и что-то говорил. Я подошла ближе, замедлив шаг.

– …вероятность того, что мимо пройдет завуч в ближайшие три минуты, составляет 85%, так как у неё сейчас закончилось совещание, – долетел до меня его спокойный, почти монотонный голос. – Штраф и постановка на внутришкольный учет – это нерациональная трата вашего времени и ресурсов ваших родителей. Проще переместиться в сторону заброшенного стадиона.

Один из парней, рослый десятиклассник, затянулся, хотел было что-то дерзко ответить, но наткнулся на взглядпарня. В этом взгляде не было злости. Там было… ничего. Пустота и чистая математика.

– Блин, Алекс, ну ты и душный, – парень махнул рукой, стряхивая пепел. – С тобой реально спорить смысла нет. Ты же не отвяжешься, пока график не нарисуешь. Пошли, пацаны, он прав – завуч сейчас выйдет.

Они просто развернулись и ушли. Так легко, будто их сдуло ветром.

Я стояла в паре метров, открыв рот. Это было похоже на магию. Алекс проводил их взглядом, достал из кармана антисептик, тщательно протер руки (видимо, из-за запаха дыма) и только тогда заметил меня.

Я ожидала, что он улыбнется мне, как «спасенной даме», или хотя бы кивнет. Но он просто посмотрел на мою сумку, потом на мои глаза и спросил: – Ты новенькая? Старшие классы находится на третьем этаже, вторая дверь направо. Если поспешишь, у тебя останется три минуты на адаптацию к помещению до звонка.

Он развернулся и пошел к входу, даже не дождавшись моего «спасибо».

Я смотрела ему в спину и думала: «Кто ты такой?». В мире, где все либо орут, либо смеются, либо прячутся, этот парень был как тихий остров порядка. Я еще не знала, что на этом острове нет почвы, только холодный песок и безупречные алгоритмы. Но в тот момент я простопоразилась его способностью усмирять хаос одним лишь спокойным голосом.

Внутри школа окончательно развеяла мои мечты о «столичной эстетике». Екатеринбург, конечно, город большой, но наш район явно застрял где-тов девяностых.. Линолеум в коридорах был вытертым до дыр, а стены выкрашены в тот самый унылый бежевый цвет, который, кажется, должен подавлять любую волю к сопротивлению. Я шла по лестнице, и в голове всё ещё крутился образ того парня у входа. Алекс. В нем была какая-тозагадка, которая меня заинтересовала.

«Хоть бы мы были в одном классе», – билось у меня в висках.

Я нашла вторую дверь направо на третьем этаже. Глубокий вдох, шаг за порог. 9 «А».

Через пять минут я поняла: чуда не произошло. Алекса здесь не было. Зато здесь было всё то, от чего я пыталась сбежать. Шум, летящие через весь класс бумажки, чей-то громкий, неприятный смех и обсуждение того, кто и сколько выпил на выходных.

Я оцениваю себя вполне привлекательной – зеркало никогда не было моим врагом. Но в тот момент я чувствовала себя как редкий экспонат, случайно попавший на склад уцененных товаров. Внешность – это просто обертка, но мой класс, похоже, не привык заглядывать глубже. Для них интеллект был чем-то вроде лишнего веса: вроде и есть, но хвастаться не стоит.

– О, новенькая! – крикнул кто-то с задней парты. – Слышь, ты откуда такая нарядная?

Я проигнорировала их, выбрав свободное место у окна. Я искала глазами не друзей, атого, кто не будет спрашивать «откуда я такая нарядная», а скажет что-то более информативное.

Положив сумку, я вылетела из класса. Мне нужно было его найти. Мне нужно было подтверждение, что я не сошла с ума и тот парень у входа мне не привиделся. Я нашла его на лестничном пролете между третьим и четвертым этажами. Он сидел на подоконнике (видимо, это были его излюбленные точки обзора) и читал толстую книгу помакроэкономике.

– Привет, – я остановилась рядом, немного запыхавшись. – Я нашла класс. Спасибо за навигацию.

Алекс оторвал взгляд от книги. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, хотя с нашей встречи прошло всегоничего.

–Как тебе класс? Встретила уже «социальные припятсивя?»

– Если ты называешь стадо бабуинов «социальными препятствиями», то да, – хмыкнула я. – Ты здесь как вообще выживаешь?В каком ты классе?

Алекс закрыл книгу, заложив страницу идеально ровной закладкой. – Я из «10 Г»

– Понятно.

Не знав, что ещё спросить я замешкалась и он замолчал. Я почувствовала, как между нами повисла тишина.

– Я… я Лера, —неловко пробормотала я.

– Я услышал, – ответил он, спрыгивая с подоконника. – До свидания, Лера. У меня факультатив по логике.

Он ушел, оставив меня одну на лестнице. И знаете, что самое странное? В тот момент я не обиделась. Я была в восторге. В мире, где все пытаются казаться лучше, чем они есть, этот парень был пугающе, кристально честным в своей холодности.

Когда прозвенел звонок, я зашла в кабинет алгебры на автопилоте. В голове пульсировала только одна мысль: "Алекс". Мои подростковые гормоны, которые до этого вели себя вполне прилично, вдруг устроили настоящий бунт. Я пыталась сосредоточиться на дискриминантах, но видела перед собой только его отстраненный взгляд и то, как он протирал руки антисептиком.

Класс жил своей жизнью. 9 «А» был похож на плохо настроенный радиоприемник: кто-то шуршал чипсами, кто-то громко шептался, а учительница, пожилая женщина с лицом человека, который давно перестал надеяться на чудо, уныло скрипела мелом по доске.

– Псс, новенькая! – ко мне повернулась девочка, сидевшая впереди. У неё были густо подведенные глаза черным и жвачка, которой она ритмично пощелкивала. – Я Ира. Ты чего такая загруженная? Из-за того парня, что ли, с лестницы?

Я кивнула, но тут же приложила палец к губам: – Ира, давай попозже, сейчас учитель увидит…

Но Ира меня не слышала. У неё была потребность выговориться здесь и сейчас, прямо под монотонный бубнеж про квадратные уравнения. – Да ты с этим из 10 «Г» не возись. С Алексом-то. Про него в школе такое говорят… Больной он на всю голову. Со справкой, прикинь? Забей, найдем тебе кого-нибудь попроще.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут голос учительницы разрезал шум класса: – Новикова! Только пришла, и уже замечания? На первых партах, а ведешь себя как на дискотеке. Еще одно слово – и пойдешь к завучу.

Я вспыхнула. Весь класс обернулся на меня, кто-то хихикнул. Ира тут же уткнулась в тетрадь, сделав вид, что она здесь ни при чем. Весь остаток урока я сидела и смотрела в окно. «Больной». «Со справкой». Эти слова жгли внутри, как кислота.

Как только прозвенел звонок, я не дала Ире сбежать. Я хлопнула её по плечу, заставив обернуться. – Слушайа что в нем такого плохого? Ну, кроме того, что он, видимо, умнее половины этой школы?

Ира облокотилась на парту и понизила голос до заговорщического шепота. – Умный-то он умный, только тормозов нет. Он в восьмом классе сюда перевелся. В первый же день к нему пацан из параллели пристал, ну, задира местный, решил новенького проверить. Так Алекс даже не разозлился. Он просто взял циркуль и… пробил ему руку. Насквозь, прикинь? Кровь, крики, скорая. А Алекс просто стоял и смотрел, как будто это лабораторная по биологии. Даже веком не повел.

У меня внутри всё похолодело. Я вспомнила его спокойные руки, его ровный голос. – Не похоже на него, – выдавила я. – Он же… он же простоспокойный.

– Ну-ну, – Ира пожала плечами и начала складывать учебники. —Спокойный психопат – это еще хуже. Как знаешь, я предупредила. Держись от него подальше, если не хочешь стать следующей «жертвой».

Она отвернулась и ушла к подругам, оставив меня в пустом классе.

Я стояла и смотрела на свою ладонь. Циркуль. Кровь. Пустота в глазах. В тот момент я должна была испугаться. Любая нормальная девочка на моем месте решила бы, что Ира права. Но я… я почему-то не испугалась, мне наоборот стало ещё более интересно.

После уроков я не ушла домой. Вместо этого я пробралась к расписанию десятых классов в вестибюле. Распечатанный лист «10 Г», гласил, что сегодня семь уроков, а после – факультатив.

Я ждала его долго. Школа постепенно пустела. Сначала мимо с криками пронеслась орава младшеклассников, потом лениво потянулись мои одноклассники. Ира, проходя мимо, странно на меня посмотрела, но я сделала вид, что очень увлечена перешнуровыванием кроссовок.

Прошел час. Потом еще двадцать минут. Коридоры наполнились тем особым гулким молчанием, которое бывает в школе только вечером. И вот, наконец, послышались ровные, размеренные шаги.

Алекс выходил из дверей почти последним. Рюкзак на обоих плечах, куртка застегнута до подбородка, несмотря на то, что в вестибюле было довольно душно. Он шел, глядя строго перед собой.

– Долго же у тебя факультативы, – сказала я, поднимаясь со скамейки.

Он остановился. Его лицо не выразило ни удивления, ни досады. Он просто зафиксировал факт моего присутствия. – Время ожидания составило восемьдесят две минуты, – произнес он вместо приветствия. – Зачем тебе это, Лера?

– Хотела спросить кое-что, – я подошла ближе. – Мне тут в классе наговорили… В общем, про тот случай в восьмом классе. Про циркуль. Это правда?

Я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь поймать хоть какую-то искру: стыд, страх или хотя бы желание оправдаться. Но его взгляд был прозрачным, как стекло.

– Да, – ответил он сухо.

Я моргнула, не ожидая такой прямоты. – И всё? Просто «да»? Ты… ты правда пробил парню руку?

– Да. Инструмент вошел в мягкие ткани на три сантиметра.

От того, как обыденно он это произнес, у меня по коже поползли мурашки. Это не было хвастовством. Это было похоже на отчет о проделанной работе. – Но за что? Алекс, люди не делают такие вещи просто так. Тебе было больно? Ты разозлился?

Он слегка нахмурился, словно подбирая правильный перевод с иностранного языка. – В этом не было злости. Была необходимость прекратить физическое воздействие с его стороны. Это был самый быстрый способ.

– Но это же… это же жестоко, – прошептала я.

Алекс молча смотрел на меня несколько секунд. В тишине вестибюля было слышно, как тикают огромные школьные часы. – Жестокость подразумевает наличие умысла причинить страдание, – наконец произнес он. – Моим умыслом было завершение конфликта. Если ты считаешь это опасным, тебе не стоит стоять здесь со мной. Это нерационально.

Он развернулся и пошел к выходу. Двери со скрипом открылись и закрылись за его спиной.

Я осталась стоять одна. Опять.

Глава 2

Следующие три дня я видела Алекса только издалека. Он был похож на привидение, которое следует строго заданному маршруту: кабинет – столовая – библиотека – выход. Я наблюдала за ним из-за угла, из-за спин одноклассников, из-за раскрытого учебника биологии.

Он никогда не нарушал траекторию. Никогда не оборачивался.

Ира и остальные девочки из класса быстро потеряли ко мне интерес, когда поняли, что я не собираюсь обсуждать косметику или чьи-то новые кроссовки. В их глазах я стала такой же странной, как и «тот псих из 10-го Г». Но мне было всё равно. Мой мозг, как сломанный компас, продолжал указывать на север – туда, где Алекс в одиночестве ел свой обед, состоящий из контейнера с нарезанными овощами и курицей.

В четверг я решила сменить тактику. Хватит караулить его в дверях. Если он ценит интеллект и функциональность, я должна стать для него чем-то полезным. Или хотя бы интересным объектом для анализа.

Я нашла его в библиотеке. Там всегда пахло старой бумагой и тишиной, которую Алекс, кажется, любил больше всего на свете. Он сидел за самым дальним столом, обложенный справочниками по высшей математике.

Я молча села напротив и выложила свой задачник по алгебре.

Алекс поднял глаза. На долю секунды в них мелькнуло что-то… нет, не радость, а скорее узнавание файла. – Вероятность твоего появления здесь в это время составляла всего 15%, – произнес он, не закрывая книгу. – Обычно в 15:30 ты покидаешь здание школы.

– Значит, ты тоже за мной наблюдал? – я постаралась, чтобы голос звучал непринужденно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

– Я фиксирую аномалии, – ответил он ровно. – Твое присутствие в моем поле зрения стало регулярным. Это аномалия, требующая объяснения.

– Я просто хотела попросить помочь с задачей, – я пододвинула к нему тетрадь. – У нас в 9-м «А» учительница объясняет так, будто мы уже всё знаем. А я… я не всё знаю.

Алекс посмотрел на задачу. Потом на меня. – Это база. Уровень сложности – низкий. Почему ты не воспользовалась интернетом?

– Потому что я хотела, чтобы объяснил ты, – честно ответила я.

Он замолчал. В библиотеке было так тихо, что я слышала, как за окном капает дождь, разбиваясь о розовый кирпич школы. Алекс взял мою ручку. Его пальцы были длинными и очень спокойными.

– Хорошо. Смотри. Это уравнение можно решить двумя способами. Первый – стандартный, из учебника. Он длинный и содержит лишние итерации. Второй – рациональный.

Он начал писать. Цифры ложились на бумагу ровными, почти печатными рядами. Пока он объяснял, я не слушала про иксы и игреки. Я смотрела на его лицо. Вблизи оно не казалось таким холодным. Скорее… чистым. Как нетронутый лист бумаги.

– Ты поняла? – спросил он, внезапно остановившись.

– Нет, – соврала я, чтобы он продолжил. – Объясни еще раз, пожалуйста.

Алексврезался в меня взглядом. – Мой алгоритм объяснения был максимально упрощен. Если ты не поняла, значит, у тебя отсутствует фундамент в теме графиков функций. Либо… – он прищурился, – твоя цель не в решении задачи.

Я затаила дыхание. Неужели раскусил?

– Твоя цель – коммуникация, – констатировал он. – Согласно курсам по Soft Skills, которые я посещаю по субботам, люди часто используют предлоги для инициирования диалога. Зачем тебе диалог со мной, Лера? Я уже предупреждал: это нерационально.

– А если я хочу, чтобы это стало рациональным? – я подалась вперед. – Если я хочу, чтобы ты стал моим… другом?

Алекс отложил ручку. Слово «друг» зависло между нами, как неподъемный, непонятный предмет. – Дружба – это социальный контракт, основанный на взаимном обмене эмоциональными ресурсами, – медленно произнес он. – У меня нет этих ресурсов. Я – банкрот в этом смысле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.