Вне Игры Тринадцатого

Глава 2. Разогрев

Некоторые игры начинаются не со свистка судьи и не с первого снепа — они начинаются с пристального взгляда через всё поле, когда ты ещё не знаешь имени того, кто стоит на противоположной стороне, но уже чувствуешь: этот матч не закончится в овертайме, он растянется на целый сезон, а может, и на всю жизнь, и единственное, что ты можешь сделать прямо сейчас, пока трибуны ещё пусты, а солнце только начинает плавить резиновую крошку на беговых дорожках, — это сделать первый вдох и шагнуть на газон.

Ребекка

Солнце над Финиксом даже в октябре не знало пощады — оно ввинчивалось в макушку, плавило резиновую крошку на беговых дорожках, заставляло воздух дрожать над газоном студенческого стадиона, пока мы, двенадцать идиоток в одинаковых бордовых топах, пытались изобразить синхронность, балансируя на чужих плечах под аккомпанемент собственного сбитого дыхания и скрипа кроссовок по пластиковому покрытию. Тренировка шла третий час, и моя спина уже молила о пощаде, а ладони, скользкие от пота, грозились предать меня в самый неподходящий момент — например, прямо сейчас, когда я стояла на правой ноге, сцепив пальцы в замок над головой, пока Рина, первокурсница с амбициями Наполеона, орала на меня снизу так, что эхо гуляло по пустым трибунам.

— Блэкмор! Дожимай, а то как дерево! Моя бабка двигается лучше!

Я не удостоила её взглядом, потому что один взгляд вниз — и вестибулярный аппарат напомнит, что я вообще-то нахожусь в трёх метрах над землёй, стоя на плечах у Мэдди, которая, благослови её Господь, держала мои лодыжки мёртвой хваткой, но всё равно слегка покачивалась, потому что Рина опять забыла проверить базу перед заходом, вот же растяпа.

— Я стараюсь, Рина! — процедила я сквозь зубы, дотягивая последний градус угла в локтях и чувствуя, как жжёт в предплечьях.

— Плохо стараешься!

Я сделала последнюю связку — поворот корпуса, бросок рук в стороны, ослепительная улыбка в пустоту (потому что улыбка на сорок процентов состоит из мышечного усилия и на шестьдесят — из чистой ненависти к тем, кто заставляет тебя это делать), — и замерла, как вкопанная, хотя ноги уже гудели, а пульс колотился где-то в горле.

— Закончили! — раздался резкий, как свисток, голос капитана Хлои.

Я спрыгнула с человеческой башни, приземлилась на обе стопы, погасив инерцию мягким приседанием — спасибо, годы балета в детстве, хоть вы не прошли даром, — и отряхнула руки от невидимой пыли, больше по привычке, чем по необходимости. Ладони горели, как после сотни хлопков.

— Молодец, Бекка, ты постаралась отлично! — Хлоя возникла из ниоткуда, материализовалась за моей спиной с грацией хищницы, и её ладонь звонко шлёпнула меня по заднице, обтянутой тренировочными шортами.

Я резко обернулась, но Хлоя уже удалялась, виляя бёдрами в такт собственному напеванию — кажется, Рианна, что за банальность, капитан, — и я выкрикнула ей в спину, ничуть не заботясь, что нас могут услышать парни из легкоатлетической команды, которые как раз нарезали круги по дальней дорожке:

— Хватит уже шлёпать по заднице, я тебе что, шлюшка из стрип-клуба?!

Хлоя в ответ лишь помахала рукой, не оборачиваясь, и этот жест читался яснее всяких слов: «Ты моя, Блэкмор, привыкай». Кто-то из девочек прыснул, Мэдди сочувственно похлопала меня по плечу, а я, выдохнув остатки боевого задора, побрела к трибунам, где сиротливо валялась моя спортивная сумка с нашивкой в виде морской звезды — маленький привет с факультета морской биологии, где вместо помпонов в руках держат пробирки с планктоном.

Трибуны дышали жаром, пластиковые сиденья плавились, и я уже прикидывала, сколько кубиков льда высыплю себе на голову, когда доберусь до душа, но тут сверху, откуда-то с верхних рядов, где тень от навеса была гуще, а воздух — на пару градусов прохладнее, послышался голос, который я узнаю из тысячи, даже если меня разбудят в три часа ночи после бутылки текилы:

— Всегда поражаюсь, как в тебе сочетается такая секси-черлидерша и скромница-ботанша.

Я подняла голову, прикрывая козырьком руки глаза — солнце било даже сквозь козырёк, прожигая сетчатку, — и увидела Ив, которая вальяжно спускалась по ступеням, перешагивая сразу через две, с газировкой в одной руке и папкой для эскизов в другой. На ней сегодня были умопомрачительные брюки-палаццо цвета фуксии, белый топ без бретелек и массивные золотые серьги-кольца, которые раскачивались при каждом её шаге, как маятники, гипнотизируя случайных прохожих. Копна афро-кудрей была стянута шёлковым платком с принтом из ананасов — ананасы, серьёзно, Ив, — и вся она выглядела так, словно не в Аризоне находилась, а где-нибудь на Багамах, где вместо тренировок — шезлонг, а вместо воплей Рины — шум прибоя.

— Ив, давно ты здесь? — спросила я, закидывая сумку на плечо и на ходу растирая ноющую мышцу бедра. — И я не скромница-ботанша.

— Ага, расскажи это моей бабушке, — фыркнула Ив, останавливаясь на уровне моего ряда и вручая мне газировку, которую я осушила в три глотка, чувствуя, как пузырьки царапают пересохшее горло. — Я здесь ровно столько, чтобы застать последние пятнадцать минут этого цирка, который вы почему-то называете спортом, Бекка, и ещё раз убедиться, что Хлоя Родригес не просто так носит фамилию, созвучную со словом «диктатор». А ботанша ты потому, что вчера, в пятницу, вместо того чтобы пойти на вечеринку к хоккеистам — к хоккеистам, Бекка! — ты сидела в общаге и препарировала какого-то несчастного кальмара для курсовой, который, на минуточку, уже три дня как протух и вонял на весь коридор. Мадам Чен из 304-й комнаты, между прочим, интересовалась, не завелось ли у нас в крыле чумное животное.

— Кальмар был учебным пособием! — возмутилась я, но губы уже расплывались в улыбке, потому что спорить с Ив, когда она в ударе, было абсолютно бесполезно, как пытаться остановить поезд голыми руками. — И он не протух, он был зафиксирован в формалине, это, во-первых, а во-вторых, вечеринка хоккеистов — это просто пьяный каток в декорациях чьего-то подвала, где все орут, проливают пиво на ковёр и меряются клюшками.

— О, ты даже не представляешь, чем они там меряются, — усмехнулась Ив, и в её тёмных глазах заплясали те самые чёртики, которые обычно предвещали грандиозные неприятности или, как минимум, эпичный рассказ. — Но мы отвлеклись. Мы вообще-то договорились после твоей тренировки пойти в кафе, и я, как самый верный друг на этой планете, ждала тебя целых сорок минут, хотя мой желудок уже готов начать переваривать сам себя, а все эскизы, которые я сделала за это время, превратились в портреты голодной меня с подписью «накормите это тело».

Я хлопнула себя по лбу, и мокрая прядь волос прилипла к пальцам.

— Точно, совсем забыла, прости. Эта пирамида выжала из меня не только пот, но и все остатки краткосрочной памяти. Дай мне десять минут на душ, и я готова съесть целого кита, не то что пару бургеров.

— Десять минут, Блэкмор, — Ив ткнула в меня пальцем с идеальным миндалевидным маникюром, — и ни секундой больше. Потому что я хочу успеть занять столик у окна, пока эти футбольные идиоты не оккупировали всю «Пиццу Фрэнка» после своей тренировки, и если мне снова придётся сидеть в углу рядом с туалетом, как в прошлый четверг, я лично попрошу Хлою удвоить твою нагрузку на следующей неделе, и не смотри на меня так, я знаю, что у неё есть компромат на тренера по акробатике.

Я закатила глаза, но спорить не стала — отчасти потому, что Ив действительно могла это сделать (её отец-сенатор научил её искусству политического шантажа, а мать-модель — умению подать это как невинную шутку), а отчасти потому, что мой желудок внезапно напомнил о себе утробным урчанием, которое эхом отразилось от пустых трибун.

Через одиннадцать минут (потому что я девушка, а не робот, и Ив это прекрасно понимала, хоть и ворчала для проформы) мы уже шагали по раскалённому асфальту парковки в сторону моего старенького «Форда», кузов которого нагрелся так, что внутри можно было печь печенье без духовки. Ив благоразумно приоткрыла окно ещё до того, как я повернула ключ зажигания, и горячий ветер пустыни тут же ворвался в салон, пахнущий креосотовым кустарником и далёким, едва уловимым озоном — предвестником вечерней грозы, которая, впрочем, могла и не случиться, потому что Аризона славилась своими пустыми обещаниями насчёт дождя.

— Итак, — Ив полуобернулась ко мне, поправляя платок и параллельно разглядывая своё отражение в боковом зеркале, — пока ты там истязала себя ради корпоративного духа университета, я провела небольшое, но крайне продуктивное расследование. Помнишь, ты говорила, что Кейд Уокер будет сегодня на тренировке хоккейной команды? Так вот, тренировку отменили, потому что ледовый комбайн сломался, и теперь все они, включая твоего ненаглядного светловолосого защитника с бицепсами размером с небольшие планеты, тусят в спорт-баре «У Гектора», и это, моя дорогая, наш шанс.

Я резко нажала на тормоз, хотя мы ещё даже не выехали с парковки.

— Ив! Во-первых, он не мой, во-вторых, он не ненаглядный, в-третьих, откуда ты это знаешь?!

— Элиас написал, — Ив пожала плечами с тем самым наигранным безразличием, за которым скрывалось море удовольствия, и я заметила, как уголки её губ поползли вверх, хотя она изо всех сил пыталась сохранить невозмутимое выражение лица. — Мы теперь вроде как переписываемся, если ты не забыла. А Элиас Норт, будь он неладен, имеет доступ ко всем расписаниям, потому что его брат — менеджер хоккейной команды.

— Элиас Норт, — медленно повторила я, трогаясь с места и вливаясь в поток машин, — тот самый парень из команды Рейвена Деверо?

— Ты произносишь это имя с таким отвращением, Бекка, словно у тебя во рту оказался кусок тухлого кальмара, — рассмеялась Ив, и её серьги-кольца снова закачались, как ловцы снов на ветру. — Да, тот самый. И он совершенно не виноват, что его квотербек — самодовольный ублюдок, который меняет девушек как перчатки и считает себя даром вселенной. Элиас, к твоему сведению, совершенно другой.

— О да, — фыркнула я, выкручивая руль на светофоре, — он, конечно, просто святой в компании придурков. Расскажи мне ещё, что он по выходным вяжет свитера для бездомных котят.

— Ну, вообще-то, — Ив сделала театральную паузу, поправляя невидимую пылинку на брюках, — у него есть лабрадор по кличке Атлант, и он волонтёрит в приюте для брошенных собак. Так что не «свитера», но близко. А твоя неприязнь к Деверо не должна распространяться на всю команду по принципу коллективной вины, это, между прочим, называется предубеждением, и моя мать, модель с дипломом психолога — да, я помню все её лекции наизусть, — назвала бы это защитным механизмом.

— Моя неприязнь к Деверо, — я практически выплюнула эту фамилию, одновременно перестраиваясь в левый ряд, — основана на личном опыте общения с этим напыщенным индюком, который однажды при всём честном народе назвал черлидинг «разминкой для тех, кто не умеет играть по-настоящему», а когда я ему ответила — и ответила, заметь, вполне конструктивно, — он просто рассмеялся и сказал, что у меня «милые ямочки на щеках, когда я злюсь». Представляешь? «Ямочки»! Он даже не воспринимает меня как равную!

— Потому что ты ему нравишься, — пропела Ив, откидываясь на спинку кресла и наслаждаясь эффектом, который произвела её фраза.

Я чуть не врезалась в бампер впереди стоящего пикапа.

— Что?! Ив Равенна, если ты сейчас же не прекратишь нести этот бред, я высажу тебя прямо посреди дороги, и ты пойдёшь в «Пиццу Фрэнка» пешком, и плевать, что твоя мать модель, а отец сенатор, — ядовито-зелёные туфли от Маноло Бланика сотрутся в пыль!

— Тише, тише, мой маленький вспыльчивый биолог, — Ив примирительно подняла руки, но в глазах её плясал уже откровенный смех, который она даже не пыталась скрыть. — Я молчу. Но ты подумай над моими словами на досуге, когда в очередной раз будешь препарировать моллюска и представлять на его месте кое-чью самодовольную физиономию. А теперь прибавь газу: я хочу успеть занять лучший столик, пока эти футбольные идиоты, включая, между прочим, твоего заклятого поклонника Рейвена Деверо, не заполонили всё заведение.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, где его, судя по урчанию, уже поджидала моя голодная селезёнка.

— С чего ты взяла, что они будут именно в «Пицце Фрэнка»?

— Потому что, дорогая моя, у футбольной команды традиция: после любой тренировки, будь то победная или провальная, они идут жрать пиццу именно туда, потому что хозяин, Фрэнк, в прошлом сам играл за «Гост Сторм» и делает им пятидесятипроцентную скидку, — Ив загибала пальцы, словно перечисляла пункты обвинения в суде. — И сегодня у них была тренировка, я узнавала, так что, если мы не поторопимся, нам придётся сидеть в том самом углу, рядом с туалетом, про который я тебе говорила, и дышать ароматами хлорки пополам с тестостероном.

Я стиснула руль и нажала на газ сильнее, чем требовали дорожные знаки. В конце концов, «Пицца Фрэнка» была достаточно большой, чтобы вместить и голодных черлидерш, и стаю футболистов, — нужно просто занять столик подальше от их обычного места, желательно в противоположном конце зала, за колонной, в идеале — в другом измерении. И если вселенная сегодня будет на моей стороне, Деверо вообще не явится, а если и явится, то подавится оливкой и его унесут на носилках, и я даже махну ему вслед платочком, потому что я не злая, я просто справедливая.

Ив, словно прочитав мои мысли, усмехнулась и включила радио. Из динамиков полился какой-то латиноамериканский мотив, и мы понеслись по шоссе, рассекая горячий воздух Аризоны, навстречу пицце, интригам и, как выяснится позже, неизбежной катастрофе под названием «столкновение с Рейвеном Деверо в радиусе одного перечницы».

Продолжение следовало — но мы ещё даже не доехали.

Кафе «Пицца Фрэнка» встретило нас запахом расплавленного сыра, чесночного масла и той особенной смеси пота с дезодорантом, которая всегда витает в местах скопления спортсменов после тренировки. Мы с Ив ввалились внутрь, когда кондиционер над входом окатил нас ледяной волной, заставив кожу моментально покрыться мурашками после уличной жары, и я, щурясь после яркого солнца, оглядела зал. Угол у туалета был ещё свободен, но центральные столики уже оккупировала компания баскетболистов, которые что-то бурно обсуждали, размахивая над головами кусками пиццы, как трофеями, а в глубине зала, под огромным телевизором, транслирующим повтор какого-то матча по регби, я разглядела знакомые фигуры.

Сердце пропустило удар — но вовсе не от восторга.

За длинным столом, сдвинутым из трёх отдельных, сидела почти вся команда «Гост Сторм», и первым, кого я увидела, был не Рейвен. Слава богу, нет. Кай Ашер, раздолбай и лучший друг Деверо, стоял на стуле (на стуле, Карл!), держа в одной руке бутылку колы, а в другой — надкусанный кусок пиццы, и провозглашал тост за «величайший перехват в истории любительского футбола, совершённый, разумеется, мной, пока остальные ковыряли в носу». Деклан Мур, бедняга с фамилией, которая была проклятьем всей его жизни, сидел рядом и безуспешно пытался стащить Кая со стула за штанину, приговаривая: «Ты позоришь нас перед той девушкой с афро-кудрями, Кай, серьёзно, слезь», — и именно в этот момент Ив, которая уже грациозно шествовала к свободному столику у окна (благо, он оказался прямо напротив выхода, а не рядом с туалетом, и она победно вскинула руку), услышала своё описание и повернулась к футболистам.

— Девушка с афро-кудрями, — громко и отчётливо произнесла она, и её голос, поставленный годами вокала в школьном хоре, перекрыл даже гул телевизора, — обычно бьёт по лицу без предупреждения, если о ней говорят в третьем лице, не представившись. Но у тебя, Мур, симпатичное лицо, так что я сделаю вид, что ничего не слышала.

Деклан покраснел до корней волос — а волосы у него были рыжие, так что контраст вышел сногсшибательный, — а Кай расхохотался так громко, что подавился колой и закашлялся, разбрызгивая её на плечи Маттео Рикардо, который смотрел на всё это с выражением человека, привыкшего к хаосу, но не перестающего от него уставать. Элиас Норт, сидевший в углу с телефоном в руке, поднял глаза и улыбнулся Ив той самой улыбкой — тёплой, немного смущённой, с ямочкой на левой щеке, — и я заметила, как моя подруга на секунду замедлила шаг, поправила платок и только потом села за столик, как ни в чём не бывало.

— Ив Равенна, — сказала я, плюхаясь на стул напротив и придвигая к себе пластиковое меню, хотя знала его наизусть, — ты только что отчитала бедного Деклана и одновременно флиртовала с Элиасом, даже не произнеся ни слова. Научи меня так.

— Это врождённое, — отмахнулась Ив, но щёки её слегка потемнели румянцем, который на её смуглой коже смотрелся как закат над пустыней. — И Деклан не бедный, он просто объект насмешек из-за дурацкой фамилии, что, между прочим, формирует характер. Я читала исследование.

— Ты читала исследование о влиянии неблагозвучных фамилий на психоэмоциональное развитие подростков? — Я приподняла бровь, откладывая меню и уже зная, что закажу «Мясной шторм» без лука, потому что лук потом будет преследовать меня до вечера, а у меня, возможно, ещё репетиция поддержки перед завтрашним матчем.

— Мать прислала, — вздохнула Ив. — Говорит, это поможет мне «понять людей». А я просто хочу съесть пиццу с пепперони и посмотреть, как Элиас ест свою, потому что он ест очень аккуратно, Бекка, ты не представляешь, это завораживает — ни крошки мимо, ни капли соуса на рубашке, и он всегда сначала вытирает рот салфеткой, а потом уже отпивает из стакана.

Я фыркнула, но прежде чем успела ответить — прежде чем успела сказать, что она анализирует манеру поедания пиццы у парня, с которым даже ещё не встречается, и что это переходит все границы даже для неё, — пространство вокруг нашего столика внезапно изменилось. Стало тише на полтона, словно кто-то приглушил общий шум заведения, и воздух, и без того пропитанный запахами еды, приобрёл новую ноту: смесь дорогого парфюма, разогретой на солнце кожи и того самого самодовольства, которое, кажется, имело собственный запах.

— Блэкмор.

Голос раздался прямо над моим ухом, и я, даже не оборачиваясь, знала, кому он принадлежит. Потому что никто во всей Аризоне — во всей Северной Америке, чёрт возьми, — не мог произнести мою фамилию с такой смесью ленивого превосходства и затаённой усмешки. Я медленно подняла голову.

Рейвен Деверо стоял, опираясь бедром о край нашего столика, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз, хотя я сидела. Карие глаза щурились в той самой манере, которая бесила меня до скрежета зубовного, каштановый ёжик волос был взъерошен после тренировки, и на скуле, прямо над острой линией челюсти, красовалась свежая царапина — видимо, чей-то шлем задел на разборе. Он был в серой майке с эмблемой команды, которая предательски обтягивала грудные мышцы и бицепсы, и я ненавидела себя за то, что заметила это.

— Деверо, — ответила я, вложив в одно это слово всю ту неприязнь, которую копила с того самого дня, когда он назвал черлидинг разминкой. — Чем обязана?

— Да так, — он небрежно пожал плечами, и это движение было рассчитано до миллиметра: мышцы под майкой перекатились волной, и я услышала, как Ив тихо хмыкнула в кулак, — увидел знакомое лицо, решил проявить вежливость. Мы же теперь почти коллеги по спортивному цеху, верно? Я бросаю мяч, ты бросаешь...

— Помпоны? — перебила я, поднимаясь со стула и оказываясь с ним почти лицом к лицу — почти, потому что он всё равно возвышался надо мной на добрых пятнадцать сантиметров, и мне пришлось задрать подбородок. — Договаривай, Деверо, у тебя всегда так хорошо получается заканчивать фразы пренебрежительными шуточками, не останавливайся на полпути.

Его улыбка на секунду дрогнула — уголки губ чуть опустились, а в глазах мелькнуло что-то, чему я не могла дать названия, но это быстро исчезло, смытое привычной самоуверенностью.

— Я хотел сказать «вызов», Блэкмор, — тихо произнёс он, и теперь в его голосе не было ни усмешки, ни пафоса, только сухие, как песок пустыни, слова. — Ты бросаешь вызов. Судьям. Соперникам. Гравитации, в конце концов, когда стоишь вон на той своей пирамиде. Я это видел.

Я открыла рот, чтобы ответить — и не нашлась. Потому что это было... неожиданно. Потому что я приготовилась к очередной колкости, к перепалке, к сарказму, а получила комплимент, замаскированный под наблюдение, и мой мозг, привыкший к боевому режиму общения с ним, дал сбой.

Ив пришла на помощь — благослови её Бог и её отца-сенатора, который научил её заполнять неловкие паузы.

— Рейвен, — пропела она, и я услышала в её голосе ту самую интонацию, которую она использовала, когда хотела одновременно разрядить обстановку и извлечь из неё максимум выгоды, — не будешь ли так любезен передать вон тому красавчику с лабрадором на аватарке, что я заказала ему гавайскую пиццу с двойным ананасом, и если он не съест её в моём присутствии, я сочту это личным оскорблением?

Рейвен моргнул, перевёл взгляд на Ив, потом на Элиаса, который как раз в этот момент поднял голову от телефона и встретился с ней глазами, и на его лице расцвела та самая мальчишеская улыбка — тёплая, с ямочкой, — которую Ив описывала мне последние три дня, засыпая и просыпаясь.

— Я ему передам, — медленно произнёс Рейвен, и в его голосе появилась новая нота, которую я не могла идентифицировать: то ли удивление, то ли что-то похожее на уважение к тому, как ловко Ив перехватила контроль над разговором. — Но за ананас в пицце он тебя вряд ли простит, Равенна, это преступление против итальянской кухни.

— К счастью, мы в Аризоне, а не в Италии, — парировала Ив, уже поднимаясь и поправляя брюки, чтобы грациозно прошествовать к столу футболистов, где Элиас поспешно освобождал для неё место рядом с собой, едва не смахнув локтем тарелку Кая. — Бекка, закажи мне пока лимонад, я скоро вернусь. Или не скоро.

Я проводила её взглядом, полным одновременно восхищения и ужаса: она ушла, оставив меня наедине с Рейвеном Деверо, который по-прежнему стоял, опираясь бедром о мой столик, и смотрел на меня своими карими глазами, в которых сейчас, без свидетелей, читалось что-то совершенно непохожее на то самодовольство, которое я привыкла там видеть.

— Садись уже, — буркнула я, кивая на стул напротив, тот самый, где только что сидела Ив. — Раз уж ты всё равно тут стоишь столбом и пугаешь посетителей своей царапиной, которая выглядит так, будто ты подрался с кустом.

Он хмыкнул — одними губами, без звука, — и опустился на стул, сложив руки перед собой, и я заметила, что костяшки его пальцев тоже были сбиты, а под ногтями на правой руке темнела полоска грязи, видимо, с поля. Он не был похож на глянцевого бабника с плакатов, каким я его себе представляла, — прямо сейчас, в этом дурацком кафе, пропахшем сыром, с царапиной на скуле и усталыми кругами под глазами, он выглядел просто как парень после долгой тренировки. Уставший. Голодный. И почему-то решивший, что ему необходимо поговорить именно со мной.

— Ты сегодня чуть не рухнула на третьей смене пирамиды, — сказал он, и я вздрогнула, потому что не ожидала, что он вообще смотрел нашу тренировку. — Когда Мэдди перенесла вес на левую ногу, твоя правая лодыжка дрогнула, и ты компенсировала смещением корпуса на четыре дюйма. Это было... рискованно.

— Ты разбираешься в черлидинге? — Мой голос прозвучал резче, чем я хотела, и я тут же пожалела об этом, но Рейвен, вопреки ожиданиям, не огрызнулся в ответ.