Письма. Том III (1936)

Удается ли Вам встретиться с Милликаном, каково о нем мнение Ш[ульца] и вообще возможно ли его присоединение? Ведь так важно представить моральную сторону этой «Коз селебр[ейтед]», только этим путем воспламенится общественное мнение. Прекрасна задача вновь организованного Комитета, ведь его участники выступали за Культуру во время реорганизации. И теперь они будут делать совершенно то же самое, ни в чем не отступив от своей прежней задачи, тогда как трио, совершив полный вольт-фас, опрокидывает то, на чем само же стояло. Разве такой вольт-фас не бросается в глаза? Не забудем, что все идеи были даны, и они не могут себе приписать ни одной из них. Они могут лишь изрыгать ложь и клевету, а на другой день им и их сотруднику придется, употребляя выражение Апостола Павла, «съесть свою блевотину»[57]. Как хорошо, что Комитет уже состоялся, и потому при судебных перипетиях ему представится широкое и благородное поле деятельности. Ведь, наверное, адвокаты той стороны будут всячески в судах манипулировать, и, чтобы привести их к здравому рассудку, потребуется значительное время. Трудно допустить, чтобы сын знакомой пианист[ки] мог так легко поверить наговорам[58]. Но, может быть, у них такое сейчас особое место, что у самих голова идет кругом[59]. Какой прекрасный материал для адвокатов о том, что клевета опровергается на другой же день. Как широко такое обстоятельство должно быть использовано, ведь оно дает окраску и всем прочим выдумкам. Наверное, и Южн[ая] Амер[ика] еще больше укрепится в своих правильных воззрениях, когда Фр[ансис] им сообщит, на какие недостойные махинации отваживается глава Деп[артамента] – автор пресловутых писем. Каждый даже малознакомый человек скажет, что кто-то хочет сесть на чье-то место или завладеть чьей-то собственностью. И на это еще отваживаются люди перед самыми выборами. Или они уже отчаялись, или какие-то темные их подстрекают.

3. II.36. Припомните все обстоятельства, почему Соф[ья] Мих[айловна], будучи прокси[60], должна была подать в отставку. Ведь прокси, кого-то заменяющий, уходит в том случае, если лицо, которое прокси заменял, возвращается к делу. Для адвокатов по вопросу восстановления такое обстоятельство может быть очень важным. Так же точно важно и обстоятельство таинственного заседания Мастер-Института, якобы бывшего 19 февраля [19]35 года, но о котором, кроме упоминания в общих минутсах Р.М.[61], не было никаких ни журналов, ни постановлений. Также неизвестно, присутствовали ли Вы сами на этом заседании. Ведь без Вашего оповещения и присутствия такое заседание вообще незаконно. Повторяю, пусть адвокаты собирают все элементы клеветы, не боясь, если она исходит от больших имен, – тем лучше. «Откроется заговор нескольких лиц»[62]. Так действуйте, не устрашаясь.

Так же точно нечего скрывать и о сельскохозяйственном кооперативе, который предполагался[63]. Такое благое начинание не имеет ничего общего с политикой [и] всегда было бы полезным обеим сторонам – как стране устраивающей, так и той, в которой такое полезное учреждение образуется. Ничего секретного в этих добрых предположениях не было. Тем более что сам секретарь Агрикультуры давал свои деньги для начала такого Кооператива и обращался ко многим видным лицам в Америке об их участии в этом деле[64]. Такое широкое оповещение не может быть тайною, да кроме того, и само существо образовательного и хозяйственного учреждения не содержит в себе ничего секретного. Так же точно совершенно непонятно, каким образом Леви может утверждать, что все шеры Мастер-Института принадлежат ему. Во-первых, против этого говорит существование его же собственных расписок, данных Вам. Во-вторых, если за Мастер-Институт вносились куда-то какие-то деньги, то ведь они вносились не как частные деньги Леви, но как суммы Учреждения. Ведь все, что было пожертвовано Учреждению, не может рассматриваться как частное пожертвование. Такое умышленное смешение частных средств и пожертвование должно быть строго разграничено. Ведь если каждый жертвователь будет считать себя вечным собственником того, что было сделано на его пожертвование, то ведь во всем мире произойдет невероятнейшее смущение и злоупотребление. Надеюсь, что адвокаты очень ясно понимают это положение вещей. Ведь в данном случае пожертвование было сделано без всяких особых условий.

Сейчас получена Ваша телеграмма о желательности приезда. Вероятно, адвокаты все же не понимают положения вещей. Ведь в прошлом своем письме Зина приводила слова Дэвиса о неприятностях, сопряженных с приездом. Да и сам Леви уже в августе не скрывал своих намерений к этому. Таким образом, какими же средствами Вы предполагаете избежать то, что было так ясно из прошлого письма Зины? Кроме того, Вы знаете, что и средств нет. Кроме того, если какие-либо свидетельские показания нужны (тестимонии), то это может быть сделано из любой страны под свидетельством магистрата. К довершению, как Вы знаете, состояние здоровья Е.И. не допускает сейчас, после такого страшного напряжения, которое ей пришлось пережить, оставить ее одну. К тому же именно сегодня мы ожидаем выписанного доктора для Светика, у которого что-то осложнилось с позвоночником после его прошлогоднего падения. Возможно, что его придется везти в Дели, и никто не знает, какие средства потребуются и в этом случае. Можете себе представить, как это все действует на сердце Е.И., а тут еще и телеграмма, из которой ясно видим, что адвокаты не отдают себе отчета в положении вещей. Не могу похвалиться состоянием моего здоровья, не люблю об этом говорить, но оно неважно – такие предательства легко не переживаются. Не представляем себе, к какому именно делу относятся эти свидетельские показания. Ведь сейчас три дела. Дело общее по Учреждениям, затем по Деп[артаменту] налог[ов], а сейчас, может быть, прибавилось и третье – по клевете Агр[икультурного] Деп[артамента], да и четвертое, о брич оф трест, на пороге. Неужели адвокатам не ясно положение о [19]26 и [19]27 годах? Ведь об этом мы столько писали, да и настоящая экспед[иция] достаточно удостоверяет, что экспед[иционные] суммы не подлежат налогам. Конечно, Вы передали уже адвокатам бумагу наших Учреждений, что экспедиция была от Учреждений, значит, и средства на нее произошли от Учреждений. Эти обстоятельства доказываются самими документами, и мое показание ничего в этом прибавить не может. Бывшее упоминание о Канаде, конечно, совершенно исключается, ибо это одно уже может лечь в основу самой недопустимой легенды, которую не позволяет допустить мое положение. Все-таки как ни горько, но, вероятно, адвокаты не хотят понять моего положения и, вероятно, не дали себе труда даже ознакомиться с моей биографией. К довершению всего, по последнему письму из Агр[икультурного] Деп[артамента], оказывается, по каким-то регюлешенсам[65] всегда жалованье задерживается за два последних месяца до окончания всех денежных счетов. Между тем вследствие того, что продажу некоторых вещей нужно было поручить представителю Форда в Сейюане, то письма от него сейчас находятся в пути, а Вы знаете, что письмо оттуда идет около полутора месяцев. Кроме того, возникают такие странные вопросы – как, например, что будто бы китайский телеграф взимает слишком большую плату за телеграммы, и это спрашивается несмотря на то, что все подлинные квитанции телеграфа уже представлены нами в Агр[икультурный] Деп[артамент]. Придется спросить: неужели мы должны вступить в пререкания с китайским правит[ельственным] телеграфом, обвиняя его в чрезмерном тарифе?! Ставится также нам на личный счет провоз патронов, которые были нам официально даны через Ам[ериканские] Посольства от местного Амер[иканского] полка. Для всех этих престранных дел мне и Юрию нельзя разделяться, ибо то требуется моя, то его подпись.

Итак, Вы видите все стечение обстоятельств. Ведь происходит не простое столкновение, но действительно гремит Армагеддон. Какая же предусмотрительность и прозорливость нужна, чтобы не попасть в сатанинские сети! Итак, мы должны знать, по какому именно делу требуются показания. Если к показанию будут поставлены определенные вопросы, то можно прислать и сворн стэтмент. Вы знаете, что первоначально предполагалось, что с Дальнего Востока мы приедем в Америку, а лишь затем вдруг нам было указано ехать в Индию и закончить все отчеты отсюда. Конечно, может быть, все это уже делалось с какою-то определенною целью, но тем не менее наш оплаченный проезд мы должны были использовать на путь в Индию, а не в Америку. Скажу более, вся переписка Деп[артамента] Агр[икультуры], копии которой Вам теперь же пошлются, показывает совершенное нормальное отношение со служащими Деп[артамента]. Видимо, лишь сам глава[66] безумствует. Во всяком случае, такого рода переписка не может вызывать никаких поводов к клеветническим газетным заметкам. Если же это опять-таки базируется на клевете Пауэлла[67], то у Вас имеется достаточно опровергающего его клевету материала. Неужели адвокаты полагают, что у нас где-то припрятаны денежные суммы?! Но ведь этого же нет. Также знают ли они, как Е.И. потеряла здоровье во время экспедиции? Наконец, отдают ли они себе отчет, что мне уже 62 года? Ведь то, что было сделано за сорок пять лет, стирается перед мерзкой клеветой и предательством! Когда перед самым моим отъездом из Нью-Йорка в 1934 году от меня г-жа Хорш потребовала отказаться от Вас, ибо, как она сказала, – они не будут работать с Вами, то ведь не мог же я сделаться предателем тех, кому верим всем нашим сердцем. У меня так и звучат в памяти ее стеклянные слова о том, что они с Вами работать не будут. Помните, как я был потрясен, когда я спешно созвал Вас всех наверх и самыми священными понятиями говорил о единении. Уже тогда злоумышленники держали свой разрушительный план в готовности. И вот когда происходит такая трагедия попрания доверия, то адвокаты говорят, что общественное мнение требует моего присутствия!!! Видите, общественное мнение будто бы сразу забыло о всех тех публичных речах, в которых оценивалась 14 лет моя деятельность!!! А сейчас все это как бы забыто и требуется только лицезрение меня, тем самым подчеркивая – все мои идеи и вся моя деятельность ничто. Ведь обидно же это – полагаю, как и Вам, знающим мою деятельность, обидно слышать такое поношение. Не в том беда, что клеветники клевещут, это их сущность и их существование, но настоящая беда в том есть, что сами защитники будут игнорировать ценность всей деятельности и пренебрегать сложившимися обстоятельствами.

Знаем, как Вам трудно, но Вы-то также знаете, как и нам трудно! Если даже государственные учрежд[ения] – Агр[икультурный] Деп[артамент] – дерзают на клевету, то куда же дальше идти?! Какая же тут Культура?! Казалось бы, для адвокатов один этот факт правит[ельственной] клеветы и тотчас же последовавшее опровержение уже являются ценнейшим доказательством всей предумышленности и злонамеренности. Итак, поясните нам, какие именно показания требуются, по какому именно делу и откуда происходит это странное замечание о паблик сентимент[68]? Если, как сказано в телеграмме, адвокаты попытаются устроить приезд, то ведь это еще не значит, что они ручаются в этом. Ведь это прямо противоречит тому, что было сообщено Зиной со слов самого Дэвиса. Может быть, злоумышленники ждут этого момента как самой козырной для них карты, чтобы причинить вред еще больший. Ведь их желание – лишь вредить. Ведь когда были вытребованы неожиданно деньги, данные Уолл[есом] на кооператив, и тогда для нас произошел значительный ущерб, ибо пришлось принять на свой счет и стоимость всех телеграмм, специальных поездок, подарков, которые, как Вы знаете, по местным условиям не могут быть ничтожными. Ведь для переговоров некоторые местные князья приезжали и даже оставались на месте целый месяц. Какое прекрасное культурное дело, уже совсем готовое с нашей стороны, было сорвано злоумышленниками! Когда-нибудь Вы увидите, как прекрасно все уже оформилось. Так же точно злоумышленники стараются разогнать и всех друзей, и наклеветать везде где можно, не щадя и достоинства своей же страны. Что же подумают в Южн[ой] Ам[ерике], когда узнают, что писатель подметных писем клеветал в газетах и на другой же день должен был опровергнуть свою же клевету. Для Южн[ой] Ам[ерики] будет ясен и нравственный облик этого человека. Очевидно, наши адвокаты почувствовали полный состав клеветы. Пусть очень собирают все подобные выпады.

Душевно радуюсь образованию нового Комитета. В сердце моем говорю ему: в лице этого Комитета приветствую всю Америку, доброжелательную, отзывчивую и справедливую. Пусть отдельные темные личности клевещут и подрывают основы Культуры и всего светлого – выродки всюду имеются. Но нация как таковая, вся страна в ее лучших устоях всегда будут стоять на страже справедливости и добра. Духом и сердцем отличат честные люди, где правда и культура, а где зло и разрушение. Во времена мировых смятений такая благородная защита Культуры является признаком благодатным. Чутким сердцем друзья разберутся во всех фактах. Чем больше они будут знать, тем яснее будет для них, где правота. Ведь сразу они почувствуют, что недопустимо с моральной точки зрения, чтобы в великом Государстве основатели Культурн[ых] Учрежд[ений] выбрасывались чьим-то захватным своеволием. Друзья разберутся во всей разнице чистосердечного пожертвования и мысли о доходном вложении капитала. Так же точно друзья поймут и припомнят, что мы все всегда были на страже интересов бондхолд[еров] и горевали, когда в силу общеам[ериканского] кризиса все ценности так пошатнулись. Нынешние разрушительные действия не могут благотворно отражаться на интересах бондх[олдеров]. Захватное начало трио не может способствовать общественному гласному ведению дел. Друзья помнят, что именно мы настаивали на образовании всяких Комитетов с широкою отчетностью и гласностью. Друзья знают, что экспед[иция] была от Ам[ериканских] Учрежд[ений] на амер[иканские] средства. Ведь и Вы сами посильно участвовали в этих средствах, как видно из отчетов, копии которых Вам посланы. А ведь экспедиц[ионные] суммы не подлежат налогам. Кроме того, президент Учрежд[ений] и мой доверенный г-н Хорш отлично понимал, какие суммы подлежат или не подлежат налогу. Ведь вся финансовая часть была в его руках, и вполне естественно, что мы доверяли знание местных законов амер[иканскому] гражданину, сами не будучи таковыми. Попрание доверия – брич оф трест – есть самое страшное преступление. Как прекрасно, что друзья стоят на страже справедливости!

Шлем Вам всем всю сердечность, все лучшие помыслы.

Духом [с Вами].

21

Н.К.Рерих – З.Г.Лихтман, Ф.Грант и М.Лихтману

7 февраля 1935 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 33

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], завтра Светик с Влад[имиром] Ан[атольевичем] едут для снятия рентг[еновскими] лучами [и] врачебной консультации. Будем надеяться на лучшее. Будем очень ждать сведений от Мориса относительно намерений Клайд. Не может ли она сделать уже что-нибудь с теми вещами, которые находятся там? Ведь совершенно неотложно нужно установить и в этих отношениях какие-то подвижки. Средства так необходимы. Удивлялся я, не получая ответного письма от Вогана, а также его совета о какой-либо приемлемой и энергичной галерее. Как спешно все это нужно. Еще не имеем Вашей телеграммы о решении, бывшем пятого февр[аля]. Но если бы даже с внешней стороны оно было не вполне удовлетворительно, то тем более оно возбудило бы энергию нового Комитета Защ[иты]. Сила обратного удара и получается от силы нападения и силы негодования.

Письмо Ф.Грант Е.И. и Н.К. Рерихам от 14 февраля 1936 г.

Посылаем статью неизвестного нам автора А.Перова, только что появившуюся в Латв[ийском] журнале. Еще не зная о предательстве и нападениях, незнакомые нам друзья уже напрягают такие обратные удары. Может быть, Вы уже читали в газетах, что франц[узская] полиция в Шанхае арестовала Петерца как опасного наемного шпиона. Ведь это тот самый Петерец, который, прикрываясь младороссом[81], участвовал во всех мракобесиях Васьки Иванова. Мы давно слышали о том, что он агент, но теперь, очевидно, франц[узская] полиция установила это. Вот какие темные отбросы мутят и клевещут, а дураки их слушают. Надеемся, что адвокаты собирают материалы для установления клеветы. Вчера мы читали в газете сообщение из Бельгии, что премьер-министр выиграл на суде сто тысяч франков от одной бельгийской газеты за то, что она назвала его масоном. Кроме того, газета обязалась поместить соответственное опровержение во всех изданиях, где такое сведение появилось. Такой прецедент вместе с громким Юсуповским делом, где за клевету от кинематогр[афических] предприятий они получили 100 тысяч фунтов[82], дает материал для течения мыслей адвокатов. Мы слышали, что женщина-адвокат, действовавшая для Юсуповых, живет в Бруклине. Во всяком случае, нужно быть во всеоружии и быть готовыми показать, что мы можем стоять за правду. Наверное, дело бельгийского министра не было против масонов, но за неправильное утверждение. В прошлом письме мы сообщали о телеграмме от «Стэтсмена» из Дели, спрашивавшего мой точный адрес. Хотя полковн[ик] М[ан] и запросил Дели, но они сказали, не знают причины запроса, ибо он шел из их конторы в Калькутте. Очень важно проследить, не было ли в каких-либо газетах лишь клеветнического выпада от 30 января без последовавшего опровержения. Если бы такое обстоятельство обнаружилось, то ведь и в этом отношении что-то может быть сделано с требованием возмещения за ущерб. Ничто так не оздоравливает мышление людей, когда их звонкая монета оказывается в опасности. Все-таки чудовищно представить себе, чтобы Правит[ельственный] Деп[артамент] решался бы на газетную клевету накануне выборов, к тому же подстраивая ее к судебному разбирательству, и все это по указке трех злоумышленников. Вероятно, все наши адвокаты, да и все друзья были глубоко потрясены такою неслыханною мерзостью. Спрошенные Вами копии переписки от июня месяца уже посланы. Из них можно видеть лишь ряд обычных деловых обменов без каких бы то ни было намеков недоразумения какого бы то ни было характера. Послана Вам и копия репорта – вполне деловая. Только что получено письмо от доктора Кенга – члена Академиа-Синика в Нанкине, о том, что один вид найденного экспедицией агропирума оказывается, по его мнению, новым. Это тем интереснее, что все виды агропирума весьма полезны и для скота, и как сухостойкие травы. Конечно, если по наущению трио могут происходить и такие клеветнические выпады, то всего можно ожидать и нужно быть во всеоружии.