Умница и красавица

Альбом «Все люди улыбаются на одном языке»

Роза

Давайте быть добрее

Дождь

Маленький мир

Маленький мир создал ты для себя,

В нем ты живешь его очень любя.

Скрытый от всех, он закрыт от меня.

Светлый иль темный, там рай для тебя.

И сам не заметив в мирке ты сидишь,

В свет ты не выйдешь, уж лучше поспишь.

Не смотришь на волю, не ищешь друзей

Там ведь уютно, там ведь теплей.

Душа

Хрупкий мир

Космос

Финал конкурса «Живое слово» 2017 год

Даша, художники Алексей и Оксана Яшкины. Иркутск

Беседа со знаменитым литератором

Моя спальня была заполнена сизой дымкой. Тусклый свет старинной восковой свечи еле-еле пробивался сквозь плавно сползающие кудрявые локоны тумана. За окном жутко заухала одинокая сова. Где-то вдали жалобно завыла испуганная собака. Внезапно воцарилась сказочная и таинственная атмосфера надвигающегося чуда. Вокруг все неожиданно замерло. Я был заворожен видением, внезапно возникшим передо мной.

В моем кресле… О, Боже! Неужели это он? О, этот божественный профиль – его кучерявая шевелюра и знаменитые бакенбарды…

Видеть рядом легендарного человека и не попытаться поговорить с ним? Нет, я бы такого себе не простил. Это точно.

И я взволнованно зашептал, боясь спугнуть видение:

– Вот вы, Александр Сергеевич, – писатель, поэт и прозаик. Вы много трудились, работали над текстами, драматургией, рифмами. Выверяли и взвешивали каждое слово. Мне довелось видеть и читать копии ваших рукописей с многочисленными авторскими правками. Читая ваши произведения, невольно ощущаешь свое присутствие в гуще описываемых событий. Сопереживаешь и живешь вместе с героями этих произведений. Как будто бы ты сам находишься там, в их жизни, являясь невидимым и неописанным участником повествования. Я рос на этих произведениях. Маленькому мне читали ваши сказки, это помогало формироваться моему мировоззрению. Ваши стихи и проза помогали в становлении характера юноши. В зрелые годы я обращался к вашему творчеству и открывал для себя все новые и новые горизонты. Вы известны и почитаемы в высшем обществе и в народе. А как быть остальным? Тем, кто тоже пишет, но не добился пока признания. Что им делать для этого? Бытует расхожее мнение, что для того, чтобы литературному творцу стать всемирно известным, чтобы его произведения стали сверхпопулярными, а он бессмертным, автору нужно самому завернуть ласты или крякнуть, как говорится в народе. Как вы к этому относитесь? – и я пытливо уставился на корифея литературного фронта и волшебника слова, чернила и пера.

Клубы загадочного дыма стали подниматься вверх. Они огибали фигуру, очерчивая облик моего задумчивого собеседника, как мастихин или кисть сказочного художника, и расплывались в полутьме.

Воцарившуюся паузу прервал голос гения:

– Ну кря.

Он даже не задумался, ответил влет. Ай да Александр Сергеевич!

Я смотрю на классика завороженно и думаю: «Как же иронично и чутко он уловил эту глубочайшую сакральную мысль. Эту вселенскую тоску многих творцов по собственной популярности и признанию. Ведь я так много знаю об этом чувстве по моему опыту общения с писателями и поэтами – моими современниками.

Вдруг на моем окошке внезапно возникла световая проекция из недавнего прошлого. Как будто кто-то стал крутить старое черно-белое кино о творческих встречах на берегу Ангары. Ранее мне приходилось знавать много самобытных поэтов, писателей и художников. Об этом и было старое, волшебное кино.

Один из таких непризнанных гигантов читал свои стихи на усть-илимском взморье. Он держал в руке граненый стакан с водкой и, устремив свой взор на всплывшие со дна водохранилища деревья, пафосно декламировал:

«Ветер, ветер, ты ветрило, ты не дуй мне прямо в рыло… Чтоб стишище писануть, надо малость бухануть».

Потом впадал в рыдания и причитал:

«Нет, пока я не умру, моя поэзия не смогет штурмануть заоблачные дали. Только потом человечество будет взахлеб читать мои стихи и ругать себя за то, что при жизни не чтили сибирского поэта, что не уберегли его. Они будут горько плакать, что не смогут соприкоснуться с новыми моими произведениями, которые я уже никогда не напишу по причине своей безвременной кончины».

«Так че тянуть-то? Давай, грохни еще пару стаканов – и в омут безмерно талантливой головой… Может, и моя скромная личность войдет в мировую историю, типа Дантеса, как человека, укокошившего великого Николашку Румянцева – гения поэзии», – начал прикалываться над поэтом я.

Нет, это не глумление. Я просто прикалывался за то, что он придуривался надо мною, читая какие-то подзаборные строчки. При этом я, на всякий случай, приготовил на корме нашего суденышка спасательный круг и длинную веревку (вдруг понадобятся). От дополнительной порции водяры поэт отказываться не стал. Но прыгать в студеную ангарскую воду и тонуть там ему не захотелось. Он с хитрецой поглядывал на меня. Да и в женском общежитии девчонки уже заждались. Они очень уважали молодых писателей и поэтов из делегации Иркутского обкома комсомола, участников фестиваля «Молодость, творчество, современность», проводимого совместно с газетой «Советская молодежь».

Клубы сказочного туманного облака переливались разными цветовыми оттенками и опускались вниз, освобождая мою комнату от тех неуклюжих молодых поэтических энергий, которые только что пробежали рядом. Вот мое сознание из путешествия в прошлое вернулось назад, где я продолжил разговор с великим литератором. Поэт сидел, откинувшись в моем кресле, его окутывали кудри серебристого тумана, клубящиеся откуда-то из-под пола, как из бездны веков. Они снова начали заполнять помещение.

– Сергей Алексеевич, дорогой, почему ты все время ко мне обращаешься на «вы»? Даже обращаясь к Богу, верующие говорят «ты»: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила, и слава во веки. Аминь».

Александр Сергеевич, прочитав молитву, с грустной улыбкой посмотрел на меня. А я нервно залепетал:

– Мне, право, неловко. Я чувствую какое-то неудобство.

– Если ты меня боготворишь, то и обращайся ко мне, как к Богу, на «ты», – назидательно произнес великий поэт.

– Мне это трудно делать. Я вас действительно боготворю. Но я попробую, однако, – пропел, как молитву, как заклинание, я. – Александр Сергеевич, а все-таки, как ты думаешь, какова роль писателя, поэта, вернее, его собственного Эго, в создании художественного произведения? Как вообще происходит творческий литературный или поэтический процесс? – начал взволнованно вопрошать я, в надежде прикоснуться к таинству волшебного действа при зарождении литературного шедевра.

Александр Сергеевич отвечал:

– Без ложной скромности скажу, то, что я думаю, никакой или почти никакой роли не играет.

Литературный Геракл, почесывая кучерявые бакенбарды, продолжил излагать свои мысли:

– Тебе, я знаю, популярность не важна. Ты уже прошел огонь, и воду, и медные трубы. Ты пишешь для своих детей, внуков и потомков. И ответ на этот вопрос, думаю, тебе известен не хуже моего. Понимаешь, Сергей Алексеевич, ты ведь сам описал в истории в третьей главе этой своей книги «Путешествие в чужие души» беседу с внуками Сергеем и Алексеем про энергоинформационное живое околоземное существо. По всей видимости, это все написано правильно. Оно, это живое существо, несет в себе информацию обо всем, что происходило при создании Земли, затем о формировании жизни и обо всех исторических процессах. И конечно же, о взаимоотношениях людей на Земле, об их переживаниях и эмоциях. Эта информация сохраняется, модулируя гравитационные волны и энергии молекул воды в океанах, озерах, реках и ручьях. А вода находится везде: вокруг и в нас самих. Поэтому и эта информация, в своем первозданном виде находится везде – на нашей планете, в далеком космосе и в галактической и вселенской базе данных одновременно. Заслуга творческого человека лишь в том, что он способен воспринять корпускулу, или энергоинформационную капсулу, некоего жизненного слоя, который извещает о событиях давно минувших лет или о действии, которому еще суждено произойти. Эта информация как бы оплодотворяет фантазию и воображение писателя, поэта, художника, композитора. Далее происходит процесс изложения полученных сведений маслом на холсте, чернилами и гусиным пером на бумаге, на нотном стане, как в мое время, в XVIII веке, или на компьютерном носителе, как в ваши дни. При этом пишет текст не сам писатель, а через человека его создает высший разум нашего околоземного уровня этого самого, как ты его назвал, энергоинформационного существа. Поэтому писатель никогда заранее и доподлинно не знает, как будут в произведении развиваться события, что произойдет, чем все закончится. Сюжетная нить направляется силами свыше. Это относится и к художникам, и к поэтам, и к композиторам, ко всем людям творческих профессий и устремлений.

В мое время говаривали: «Меня посетила муза». Эдакий волшебный воспеваемый женский поэтический небесный образ, который мог вдохновлять на художественное творчество. А на самом деле устанавливался контакт с околоземным разумом. При этом писатель или поэт из того, что может сделать лично сам – это лишь орфографические, пунктуационные и другие лингвистические ошибки. Он может вообще исковеркать нисходящий на него творческий посыл, и в результате на бумаге не получится ничего стоящего и значимого.

Вот так все просто происходит на самом деле. И совсем неважно при этом для восприятия людьми твоего творческого литературного замысла, «крякнул» ты или нет. Если процесс написания происходил по названному мной сценарию, то люди оценят работу творца. Если же процесс написания текста был выдавлен нечистой силой из дьявольской помойки, или твоя голова дурная, такое бывает, то и судьба такому произведению соответствующая.

Вот ведь я стал известным еще при жизни. Наверное, потому что я не противился природе чувств.

Речь великого литератора стихла. Комнату стал снова заполнять сиреневый свет. А когда туман рассеялся, лунный лик в окошке померк. С улицы стал снова доноситься тревожный вой соседских собак. Где-то проснулись заполошные петухи. Их одинокие хриплые голоса изредка разрывали полотно ночной мелодии покоя.

Тут я проснулся и, открыв глаза, подумал:

«Оказывается, сон может многое поведать. Сейчас сяду и изложу все, что мне преподнесло провидение. Потом снова окунусь в сон. Ведь утро еще не наступило».

На моих электронных часах 4:18. Серая сибирская кошка по имени Клеопатра мирно посапывала рядом со мной. Потом она, потянувшись, громко и протяжно замурлыкала. Она пела свою кошачью песенку, которую ей навеяли, наверное, ее собственные сновидения. Может, она мне о них расскажет. И я напишу новые истории для следующей книги.

Всего-то на один день в прошлое

Алексей Шевченко

Портал времени

«Иркутск, 14 июля 2017 года. Жара. К обеденному времени сильно припекло, аж 32 градуса по Цельсию. Ну, плюс, конечно, че спрашивать. Это лето в Сибири выдалось почти как в тропиках. И в Таиланды всякие ездить не надо. Правда, обезьян на улице ходит маловато», – размышлял простой иркутский парень Леха Шевченко.

Он уже почти подошел к своему дому, что на улице Коммунистической. Леша помнил, что в недавние времена она именовалась Сталинской улицей. Правда, ни от Сталина, ни от коммунизма в ней уже ничего не осталось, а может, и не было никогда. Да и что такое коммунизм, Алексей не очень осознавал. Ни в школе, ни в институте этой теме особого внимания не уделяли. А раньше… Дед говорил, что сдавал в институте экзамены по истории КПСС, научному коммунизму и диалектическому материализму. Были такие науки обязательными для знания всем студентам, даже в Иркутском политехническом институте. Как же технарям без великой коммунистической идеологии, никак нельзя. Без Карла Маркса ни самолет не спроектируешь, ни ракету. Так считалось тогда при социализме. А сейчас почему-то обходимся без этих премудростей, и ничего, получается вроде.

Осталось совсем немного пройти. С улицы 3-го Июля надо подняться в горку на улицу Коммунистическую. И вот он, дом родной. Но слева у подножия этой природной возвышенности кто-то вел раскопки или подготовку к строительству дома. Бульдозером было снято несколько слоев старинного грунта. Раньше на этом месте, скорее всего, было русло реки Ангары. Потом древние люди в глиняных наносах устроили пещеры. К одной такой потайной и никому доселе не известной пещере вела узенькая дорожка. И без того скрытый вход в подземелье был привален грунтом и накрыт старым плакатом, вырванным из недр глины. На нем красовалась надпись: «Вперед к бе..де ко… зма!» Большое количество букв было утрачено, истлели они под землей. А если бы сохранились, то лозунг вещал бы следующее: «Вперед к победе коммунизма!».

Как может сочетаться таинство древности с коммунизмом – светлым будущим всего человечества, было непонятно. Леша решил проверить, как там, в коммунизме, и, отодвинув плакат, шагнул в загадочное подземное царство. Кругом темнота. Только в конце тоннеля мерцал слабый свет. Несколько минут ходьбы сквозь пурпурную туманность, и Алексей оказался в самом центре Иркутска. Здесь велся ремонт фундамента памятника Ленину – вождю мирового пролетариата. Вот в пролом мраморной плиты и вышел на белый свет наш герой. И оказался он совсем в другом времени.

Старый Иркутск

Странно, но в одно мгновение его родной город чудесным образом изменился, он постарел. На «панели», где обычно торгуют своими картинами самобытные творцы кисти и мастихина, не было завсегдатаев – иркутских художников. А дом «кривая линия партии» был новеньким и не очень-то благоустроенным по своему периметру. Машин на проезжей части было мало. Москвичи, пазики, уазики тарахтели, лениво неся своих пассажиров по улицам Ленина и Карла Маркса. Иномарок не было вообще. Позванивали трамваи, родом из прошлого столетия, громыхая по гребням старых металлических рельсов. Иногда проезжали повозки, запряженные лошадьми.

Одежды у проходящих мимо людей были похожи на те, которые носили актеры в старых кинофильмах. Леше вдруг стало понятно, что он прошел через скрытый портал лабиринтами времени и оказался в прошлом.

«Интересно, здесь, в железнодорожном дворе, что наискосок от памятника Ленину, жил мой дед Сергей. Надо пойти посмотреть, может, он сейчас играет в футбол на спортивной площадке. Это же прикольно – увидеть деда и поболтать с ним, когда мы выглядим ровесниками! Надо будет попробовать. Ладно, сначала пройдусь по улице. Хочется поглядеть, чего тут продают в магазинах. Любопытно сравнить тогдашние товары с нашим ассортиментом, с тем, что сейчас продают иркутянам», – начал размышлять Алексей.

Он перешел улицу Ленина. Проходя мимо вывески «Областной комитет профсоюзов», Леха вспомнил, что дед рассказывал о располагавшемся в этом здании ранее в дореволюционные годы публичном доме. В нем обитали женщины самой древней профессии, они оказывали специфические сладкие услуги в разных позициях страждущим дореволюционным самцам. А сейчас профсоюзы в одной позиции «по стойке смирно» беспрекословно подчиняются воле руководящей и направляющей силы социалистического общества – КПСС.