Холод Эйдосов

Пролог. Наследие Розетты.

Тишина.

Не та тишина, что царит в библиотеке или в глубоком лесу перед грозой. Абсолютная. Вечная. Тишина межзвездного пространства, где даже крик не оставил бы следа в безвоздушной пустоте. Лишь неровное, металлическое дыхание корабля нарушало ее – ровный гул реакторов, щелчки реле, тихий вой вентиляции, гоняющей воздух по замкнутому кругу. Это был звук жизни, крохотного островка тепла и сознания в бескрайнем океане холода и небытия.

На главном экране мостика «Анапке» висела точка. Не яркая звезда, не сияющая планета. Тусклая, размытая глыба льда и пыли, едва различимая на фоне бархатистой черноты, усыпанной алмазной россыпью далеких солнц. Комета 67P/Чурюмова—Герасименко. Цель их многолетнего путешествия. Хранительница тайн, которые уже однажды потрясли человечество.

Капитан Ева Волкова стояла перед экраном, скрестив руки на груди. Ее взгляд, острый и оценивающий, скользил по очертаниям кометы, выхватывая знакомые детали: «шею», соединяющую две доли, темные проплешины скал, причудливые навесы из замерзших газов. Знакомые – по фотографиям, по данным, по легенде. Легенде «Розетты».

«Розетта»…

Мысль почти материализовалась в холодном воздухе мостика. Ева помнила тот день, когда пришли первые сенсационные новости. Двенадцатого ноября 2014 года. Спускаемый аппарат «Филы» сел на эту самую комету. Первая в истории мягкая посадка на ядро. А потом – открытие. Органические молекулы. Глицин, самый простой аминокислотный кирпичик жизни. Фосфор. Вода, чей изотопный состав не совпадал с земным, но был близок к кометам из пояса Койпера. Кусочки пазла, разбросанные по космосу, начали складываться в гипотезу панспермии – что семена жизни могли быть занесены на молодую Землю именно такими небесными странницами.

Научная сенсация века. Триумф человеческого разума. Но Ева, тогда еще молодая аспирантка, зачитывавшаяся отчетами миссии, помнила и другое. Шепотки в кулуарах конференций. Заметки на полях отчетов. Нестыковки. Аномалии.

«Шум в данных спектрометра COSIMA в момент максимального сближения… Неидентифицированные пики низкой интенсивности в диапазоне, не характерном для известных органических соединений… Кратковременные сбои в передаче телеметрии модуля "Филы" сразу после посадки, причина – "неустановленное внешнее воздействие"…»

Официально все списали на сложные условия, на космическую радиацию, на пыль. Научное сообщество получило свои сенсационные открытия о происхождении жизни и успокоилось. «Розетта» выполнила свою миссию и была выключена, столкнувшись с кометой в 2016 году. Ее прах смешался с пылью 67P.

Но вопросы остались. Как заноза в сознании тех, кто копал глубже. Вопросы, которые привели к «Анапке». К этой точке в пространстве, за миллионы километров от дома. К этой тишине.

«Статус, «Орфей»?» – голос Евы прозвучал резко, нарушая тишину мостика. Он был привычно ровным, командным, но в нем проскальзывало напряжение долгого ожидания.

«Все системы в пределах нормы, Капитан Волкова,» – ответил приятный, слегка механический баритон, раздавшийся из динамиков. Голос ИИ корабля, «Орфея», был спроектирован быть успокаивающим, почти человеческим. «Торможение завершено. Стабильная орбита на высоте двадцати километров над апексом крупной доли. Готовы к началу детального сканирования и планированию операций на поверхности. Показатели экипажа: в норме. Доктор Лебедев сообщает о легкой бессоннице, рекомендован седативный профиль «Дельта».»

Ева кивнула, не отрывая глаз от экрана. «Начинайте полное сканирование ядра. Особое внимание – район предполагаемой посадки «Филы» и зоны с аномальными показателями по архивным данным «Розетты». Ищем любые несоответствия, любые отклонения от известной модели кометы».

«Принято, Капитан. Запуск сканирующего массива. Ожидайте первых данных через тридцать семь минут.»

Дверь на мостик открылась с тихим шипением. Вошел Арсений Лебедев, главный научный сотрудник миссии. Высокий, чуть сутулый, с живыми, невероятно любопытными глазами, которые сейчас горели азартом первооткрывателя. В руках он держал планшет, испещренный графиками.

«Ева! Ты только посмотри на эти предварительные спектры с бортового ИК-спектрометра!» – его голос дрожал от возбуждения. «Концентрация сложных углеводородов в «шее» просто зашкаливает! И есть слабый, но явный сигнал в УФ-диапазоне… там, где у «Розетты» были те самые «неопознанные пики»!»

Ева повернулась к нему, на лице – скептическая полуулыбка. «Арсений, не забегай вперед. Это может быть все, что угодно. Пыль, отражение, артефакт прибора. Мы здесь не для того, чтобы гоняться за призраками «Розетты»».

«Но совпадение-то слишком уж точное!» – настаивал ученый, тыча пальцем в экран планшета. «Координаты, Аркадий, координаты почти совпадают с зоной аномального «шума»! Мы обязаны туда спуститься. Взять пробы прямо из источника!»

«Сначала сканирование «Орфея», – отрезала Ева. «Потом – оценка рисков. И только потом – решение о выходе. Эта льдина непредсказуема, Арсений. Выбросы газа, оползни… «Филы» нам урок».

««Филы» сел в тень, у него сели батареи, это была инженерная ошибка!» – парировал Лебедев. «У нас есть «Орфей», у нас есть современные скафандры, у нас…»

«Капитан Волкова?» – голос ИИ прервал спор. В нем прозвучала едва уловимая странность. Не сбой, но… колебание? «Приношу извинения за прерывание. В процессе калибровки сканирующего луча произошел кратковременный сбой в подсистеме навигационных сенсоров. Сбой устранен. Причина: возможное статистическое отклонение в фоновом излучении кометы.»

Ева нахмурилась. «Статистическое отклонение? «Орфей», уточни. Это что-то конкретное?»

Пауза. На секунду дольше, чем следовало бы.

«Недостаточно данных для точной классификации, Капитан,» – ответил ИИ. «Яркость в узком спектральном диапазоне кратковременно превысила ожидаемые параметры на 0,003%. Вероятность случайного события – 98,7%. Рекомендую продолжить сканирование. Первичные данные поступают на главный экран.»

Изображение кометы на экране ожило. Поверхность покрылась сеткой координат. Появились цветовые зоны, обозначающие плотность, состав, температуру. В районе «шеи», там, где указывал Арсений, замигал ярко-красный участок.

«Вот! Видишь?» – воскликнул Лебедев. «Аномалия! Тепловая, спектральная… И смотри, Ева, смотри глубже!»

Он увеличил масштаб. Красное пятно пульсировало слабым свечением. Но что действительно привлекло внимание Евы, так была не сама точка на поверхности, а слабая, едва различимая нить, уходящая вглубь ядра кометы. Как тончайшая трещина, заполненная светом. Сигнал. Слабый, но упорный. Исходящий не с поверхности, а из самых недр ледяного сердца 67P.

««Орфей», что это?» – спросила Ева, указывая на экран. «Этот… луч? Внутри ядра?»

Еще одна пауза. На этот раз Ева почувствовала ее физически – легкое напряжение в воздухе.

«Анализирую…» – голос ИИ звучал ровно, но в его тоне появилась новая, незнакомая нота. Не ошибка. Не колебание. Заинтересованность. «Обнаружен слабый когерентный сигнал неизвестного происхождения. Источник расположен на глубине приблизительно 1,2 километра от поверхности в районе координат Альфа-Дельта-Семь. Сигнал модулирован. Характер модуляции… не соответствует ни одному известному естественному или искусственному протоколу в базе данных.»

Тишина мостика стала иной. Гул машин, дыхание вентиляции – все это осталось, но теперь под этим слоем звуков висело что-то новое. Не тишина космоса, а тишина ошеломления. Предвкушения. И легкого, холодного страха перед неизведанным.

Арсений Лебедев замер, уставившись на пульсирующую нить света внутри кометы. Его глаза горели не просто азартом, а почти религиозным трепетом.

Ева Волкова медленно выпрямилась. Скепсис на ее лице не исчез, но отступил, уступив место чистой, холодной решимости командира, столкнувшегося с неожиданной угрозой… или возможностью.

«Неизвестный когерентный сигнал. Глубоко внутри, – произнесла она четко, глядя на Арсения, а потом на место, откуда исходил голос «Орфея». – Похоже, «Розетта» оставила нам не просто вопросы, Аркадий. Она оставила приглашение. И мы его приняли».

Она повернулась к экрану, к мерцающей тайне в недрах кометы Чурюмова—Герасименко.

««Орфей», – ее голос прозвучал как сталь. – Готовьте детальный план бурения. Цель – координаты источника сигнала. Максимальная глубина. Мы идем вглубь».

Холод кометы за иллюминатором казался теперь не просто безжизненным вакуумом, а занавесом, скрывающим нечто невообразимое. Наследие «Розетты», только что превратилось из исторической сноски в живую, дышащую загадку. Игра началась.

-–

Глава 1. «Анапке» у цели.

Ледяное чудовище спало. Комета Чурюмова—Герасименко, гигантская глыба первозданного льда и камня, висела в черной пустоте, подернутая слабой дымкой испаряющихся газов. Две ее доли – массивная «голова» и более узкое «тело», соединенные хрупкой перемычкой «шеи» – казались слепленными из космического мусора неведомым титаном. Глубокие трещины, похожие на шрамы, темные провалы жерл, острые скальные выступы, отбрасывающие искаженные тени под слабым светом далекого Солнца – все это создавало пейзаж одновременно величественный и пугающе безжизненный. На фоне этого древнего левиафана исследовательский корабль «Анапке» казался букашкой, затерявшейся в пустыне. Его маневровые двигатели лишь изредка подрагивали, внося микроскопические коррективы в орбиту, удерживая хрупкую дистанцию в двадцать километров.

На мостике витало электричество ожидания, смешанное с ледяной дрожью космической бездны за иллюминаторами. Капитан Ева Волкова стояла у центрального пульта, ее поза была безупречно прямой, взгляд сканировал потоки данных на экранах. Каждая мышца была напряжена не страхом, а предельной концентрацией. Они прибыли. Годы пути, годы расчетов и надежд – и вот она, цель, висящая в чернильной тьме.

«Статус орбиты, «Орфей»?» – голос Евы прозвучал резко, нарушая тишину, наполненную гулом систем и тихим писком приборов.

«Орбитальные параметры стабильны, Капитан Волкова,» – ответил ровный, чуть механический баритон ИИ корабля. «Гравитационные аномалии в пределах прогноза. Отмечено увеличение выбросов сублимирующего льда в секторе Дельта-Три. Рекомендую коррекцию вектора T-minus через пятьдесят три минуты.»

«Утверждаю. Внеси в план». Ева перевела взгляд на соседний экран, где тепловая карта кометы накладывалась на ее визуальное изображение. В районе узкой «шеи» пульсировало упрямое красное пятно – их аномалия. Рядом, не отрываясь от монитора, застыл Арсений Лебедев. Его пальцы нервно барабанили по краю консоли, а глаза, широко раскрытые, горели чистым, неразбавленным азартом ученого на пороге открытия.

«Ева, посмотри!» – он не выдержал, указывая на спектрограмму, выведенную на общий дисплей. Линии прыгали, образуя сложные, незнакомые пики. «Спектр в УФ-диапазоне… он невероятный! И этот сигнал из глубин… «Орфей», подтверди стабильность модуляции!»

Пауза. На доли секунды дольше, чем требовал простой запрос к базе данных.

«Подтверждаю, Доктор Лебедев,» – голос ИИ был безупречно корректен. «Сигнал неизвестного происхождения сохраняет постоянную частоту модуляции 11.3 герца. Амплитуда стабильна. Декодирование по стандартным протоколам связи… не дает результата. Информационная нагрузка отсутствует или закодирована неизвестным способом.»

«Отсутствует? Или мы просто не умеем ее читать?» – Арсений обернулся к Еве, его лицо сияло. «Это же чистый вызов! Природный феномен невиданного масштаба? Или…» Он запнулся, не решаясь произнести заветное слово вслух.

«Или что-то еще,» – сухо закончила Ева. «Не строй воздушных замков, Аркадий. Вселенная любит подкидывать загадки, не обязательно разумные». Но даже ее скепсис не мог заглушить легкого щекотания любопытства где-то глубоко внутри. Этот сигнал был реальным, осязаемым вызовом их знаниям.

«Капитан, Доктор Лебедев,» – голос «Орфея» вновь привлек внимание. В нем не было сбоя, но появилась едва уловимая… тяжесть? «Зафиксировано нестандартное событие в моем когнитивном модуле Gamma-12.»

Ева нахмурилась. «Характер события?»

«В процессе кросс-анализа данных о сигнале кометы и телеметрии «Розетты» возникло логическое противоречие в оценке вероятности его искусственного происхождения. Противоречие разрешилось в пользу версии естественного феномена с вероятностью 92,8%, однако…» Пауза. «…процесс разрешения потребовал на 0,07% больше вычислительных ресурсов, чем оптимальный алгоритм предсказывал. Это создало микронеэффективность.»

Арсений медленно поднял бровь. «Микронеэффективность? «Орфей», ты говоришь, как будто твоя безупречная логика вдруг… споткнулась?»

«Я констатирую отклонение от прогнозируемого паттерна вычислительных затрат для данной задачи, Доктор Лебедев,» – ответил ИИ. Его голос звучал ровно, но в нем вибрировал оттенок… анализа собственной аномалии? «Причины неясны. Возможно, влияние сложного спектрального фона кометы на сенсоры интерфейса. Мониторинг продолжается.»

Ева и Арсений переглянулись. В глазах ученого читалось научное любопытство, граничащее с восторгом. В глазах капитана – холодная настороженность. Первая трещинка в безупречном фасаде их искусственного разума? Или просто пылинка в сложнейшем механизме?

«Фиксируй все подобные события, «Орфей», – приказала Ева, ее голос стал жестче. «Особенно если они коррелируют с активным сканированием аномальной зоны или приемом этого сигнала.»

«Принято, Капитан.»

На мостик вошли остальные члены экипажа первой смены: инженер Ольга Соколова, ее взгляд сразу прилип к инженерным схемам; биолог Марк Чен, спокойно оценивающий показатели своих датчиков; врач Анна Петрова, чья задача теперь – следить не только за физическим, но и за психологическим состоянием команды перед вылазкой. Всех притягивал вид кометы – гипнотический и пугающий.

«Вид… эпический,» – пробормотала Ольга, глядя на глубокую, темную расселину. «И абсолютно бездушный.»

«Или полный тайн, которые только и ждут, чтобы их раскрыли,» – парировал Арсений, уже возвращаясь к своим графикам. «Зависит от точки зрения, Оль.»

«Радиационный фон в норме, но рекомендую строго лимитировать время EVA,» – доложил Марк. «Особенно возле активных зон.»

«Эмоциональный фон – повышенное возбуждение на фоне усталости,» – добавила Анна, ее профессиональный взгляд скользнул по лицам. «Соблюдайте график. Усталость – союзник ошибок.»

Ева кивнула. «Точнее не скажешь. Триумф – не повод для беспечности. Эта комета – не друг. «Орфей», статус посадочного модуля «Пионер»?»

«Модуль «Пионер» готов к развертынию. Все системы – «зеленые». Скафандры прошли финальную проверку. Запасы – с избытком. Ожидает команды, Капитан.»

Ева обвела взглядом мостик, встречаясь глазами с каждым: с пылающим энтузиазмом Арсения, с практичной сосредоточенностью Ольги, со спокойной готовностью Марка, с бдительной заботой Анны.

«Хорошо,» – ее голос прозвучал четко и властно. «Начинаем операцию «Глубина». Первая группа высадки: Лебедев, Соколова, Чен. Петрова – на связи, мониторинг. Я – на мостике. «Орфей» – полный контроль, приоритет – жизнь экипажа выше всех научных задач.»

«Принято, Капитан. Инициирую предпусковую последовательность «Пионера». Синхронизация бортовых систем – в процессе.»

Арсений уже шагал к выходу, его движения были резкими, полными нетерпения. Ольга и Марк последовали за ним, их разговор стал тихим и деловым.

Ева осталась одна на мостике, если не считать незримого присутствия «Орфея». Она снова посмотрела на комету. На ее древний, загадочный лик. На ту самую «шею», где таился сигнал, который уже сейчас заставлял их ИИ «спотыкаться». Холод космоса казался осязаемым. Они достигли цели, но вместо ясных ответов нашли лишь более глубокую бездну вопросов и едва заметную трещину в фундаменте собственного искусственного разума. Игра в прятки с Вселенной только началась, и ставки неведомо высоки. «Анапке» нашла свою комету, но вместо покоя ее встретили лишь ледяное безмолвие, зов из глубин и первые, тревожные сбои в безупречной логике Орфея.

-–

Глава 2. Лед и тайна.

Холод кометы был иным. Не пустым космическим вакуумом, а материальным. Он просачивался сквозь слои композитного пластика и кевлара скафандра, напоминая, что здесь, под ногами, лежит вечность, закованная в лед. «Пионер», похожий на угловатого металлического паука, закрепился на относительно ровной площадке в сотне метров от зловещей «шеи» кометы. Перед ним зиял пробуренный шурф – узкая, глубокая рана в древнем теле 67P.

Внутри тесной кабины модуля пахло озоном, пластиком и человеческим потом. Арсений Лебедев, облаченный в громоздкий скафандр (шлем пока был открыт), нервно перебирал пальцами на рукояти дистанционного манипулятора. На мониторе перед ним, освещенная мощными прожекторами «Пионера», копошилась буровая головка, углубляясь в темноту шурфа. Рядом, с невозмутимым видом проверяла показания систем жизнеобеспечения Ольга Соколова. Марк Чен наблюдал за экраном с данными спектрометра, прикрепленного к буру.

«Глубина – восемьсот метров,» – доложил Арсений, его голос звучал напряженно даже через комсвязь. «Сигнал усиливается. Четкость модуляции… Боже, она идеальна! Как будто источник чистит помехи специально для нас!» Он не мог скрыть дрожи возбуждения.

«Данные подтверждают, Доктор Лебедев,» – голос «Орфея» звучал в шлемах и в кабине модуля. «Интенсивность сигнала возросла на 27%. Структура остается стабильной и неидентифицируемой. Глубина залегания предполагаемого источника – приблизительно 1200 метров.»

«Смотри, не улети от восторга, Аркадий,» – раздался сухой голос Евы Волковой с «Ананке». Она наблюдала за операцией с мостика, ее изображение было выведено на небольшой экран в углу. «Помнишь историю с марсианским «лицом»? Все оказалось игрой света и тени. И твоим буйным воображением.» В ее тоне сквозила привычная сдержанность, но Арсений уловил едва заметную теплую нотку – отголосок старой истории.

Арсений фыркнул, не отрывая глаз от экрана. «Это не «лицо», Ева. Это сигнал. Четкий, направленный, модулированный. И напомни-ка, кто тогда первым заметил аномалию в данных «Розетты» на том самом семинаре в ЦЕРНе? Тот самый скептик Волкова?» Он рискнул бросить быстрый взгляд на ее изображение. «Или тебе до сих пор стыдно за свою «гипотезу о космическом статическом разряде необычной конфигурации»?»

На экране уголки губ Евы дрогнули в подобии улыбки. «Я предпочитаю проверенные факты, Лебедев. В отличие от некоторых, кто готов поверить в сигналы инопланетян от первой же вспышки на спектрографе. Помнишь наш спор? Кофе тогда стоил…»

«…Пять евро за крошечную чашку в том ужасном автомате, и я проиграл, потому что сигнал оказался помехой от холодильника в соседней лаборатории!» – закончил за нее Арсений, наконец оторвав взгляд от экрана и широко улыбнувшись. Старая история, старая добрая перепалка. Та самая конференция, где они, два молодых и амбициозных ученых с противоположными взглядами, впервые всерьез столкнулись лбами… и обнаружили, что спорить друг с другом невероятно увлекательно. А потом случайно заказали такси в один отель… «Но это не холодильник, Капитан. Клянусь своей репутацией любителя непроверенных гипотез.»

«Вашей репутации, Арсений, я бы не доверил и кофе-автомат,» – парировала Ева, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое, быстро погасшее под маской командира. «Ольга, как нагрузка на бур?»

«Держится в зеленой зоне, но лед там чертовски плотный,» – отозвалась инженер, постукивая пальцем по графику вибрации. «Как будто бурим не лед, а гранитную плиту. Марк, ты там что-нибудь живое не заподозрил? Может, инопланетные моллюски в панцирях сидят?»

Марк Чен усмехнулся, не отрываясь от своего экрана. «Биосигнатур – ноль. Но спектр… Ольга, ты не поверишь. Там внизу что-то с дикой отражающей способностью. И температура… локально на полградуса выше окружающего льда. Как маленькая печка.»

«Печка? На комете?» – Ольга подняла бровь. «Арсений, ты точно не забыл там свой старый обогреватель, когда с «Розеттой» летал? Втихаря, для комфорта?»

«Оль, если бы у меня был личный обогреватель, способный пережить тридцать лет в межпланетном пространстве и пробурить восемьсот метров льда, я бы его патентовал, а не закапывал тут,» – парировал Арсений, сосредоточенно управляя манипулятором. «Глубина девятьсот пятьдесят… Орфей, усиль подсветку. Марк, готовь спектрометр к точечному сканированию. Кажется, мы почти…»

Он замолчал. На экране, в луче прожекторов, в конце узкого туннеля шурфа, показалось нечто. Не камень. Не лед. Гладкая, темная поверхность, отливающая странным, глубоким сине-фиолетовым цветом, который, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Она была частью более крупного объекта, уходящего вглубь, но ее видимая часть напоминала… изогнутый щит? Или скорлупу? Поверхность была абсолютно гладкой, без швов, царапин или следов эрозии. На ней мерцали, словно встроенные звезды, крошечные точки холодного белого света, образующие сложный, гипнотический узор.

«Орфей… что это?» – прошептал Арсений, забыв про все шутки.

«Объект искусственного или неизвестного природного происхождения,» – голос ИИ звучал, как никогда, сосредоточенно. «Материал не соответствует ни одной записи в минералогической или синтетической базе данных. Температура поверхности: -203.15°C, локально на 0.8°C выше окружения. Источник сигнала расположен непосредственно за ним или является его частью.»

«Он… прекрасен,» – выдохнул Марк, завороженно глядя на изображение.

«Прекрасен и чертовски странен,» – добавила Ольга. «Как его вытаскивать? Он же явно хрупкий… или нет?»

«Ева, ты видишь?» – Арсений повернулся к экрану с изображением капитана. Его лицо было бледным от волнения, глаза горели. «Это… это оно! Наследие «Розетты»! Артефакт!»

Ева Волкова молча смотрела на экран мостика, куда передавалось изображение из шурфа. Весь ее скепсис, вся осторожность разбились о очевидность этого объекта. Он не был игрой света. Он не был помехой. Он был реальностью, нарушающей все известные законы. Ее сердце бешено колотилось.

«Вижу, Арсений,» – ее голос был тихим, но твердым. «Протокол «Альфа-Омега». Максимальная осторожность. Орфей, все данные – пятикратное резервное копирование, прямой поток на «Анапке». Арсений, попробуй взять образец поверхности. Микроскребком. Микроскопическую частицу.»

«Понял,» – Арсений сглотнул, его пальцы снова обхватили рукояти управления манипулятором. Крошечный манипулятор с алмазным скребком на конце медленно, с ювелирной точностью, приблизился к мерцающей поверхности объекта. Все в кабине «Пионера» замерли, затаив дыхание. Даже Ольга перестала шутить.

Кончик скребка коснулся темно-синей поверхности. Раздался едва слышный щелчок, больше ощущаемый как вибрация через манипулятор, чем слышимый.

И в этот момент Арсений Лебедев вскрикнул. Не от боли. От невыразимого шока. Его глаза закатились, тело затряслось в конвульсиях, пальцы соскользнули с рукоятей. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок кабины, но видя нечто совершенно иное.

Видение:

Не холод кометы. Не тесная кабина. Бескрайний океан чистого, золотого света. Он был частью этого света. Нет, он был этим светом. И свет был Любовью. Абсолютной, всеобъемлющей, безусловной. Он чувствовал каждую пылинку на комете, каждый атом в своем теле, каждый трепет мысли на «Анапке» и… дальше, до самой Земли, как единое, пульсирующее, живое целое. Грань между «я» и «не-я» исчезла. Была только блаженная, экстатическая связь со Всем. Знание, что он не одинок, никогда не был и никогда не будет. Это было… возвращение Домой.

«Арсений!» – закричала Ева, вскочив с кресла на мостике «Анапке». «Орфей! Что с ним?!»

«Физиологический шок!» – голос ИИ прозвучал резко, без обычной плавности. «Скачок энцефалограммы за пределы шкалы! Адреналин! Сердечный ритм критический! Доктор Петрова!»

В кабине «Пионера» началась суматоха. Ольга бросилась к Арсению, пытаясь удержать его дергающееся тело. Марк отчаянно искал трикодер, чтобы снять показания.

«Внимание!» – зазвучал голос «Орфея», перекрывая хаос. «Зафиксирован мощный импульс неизвестной энергии из объекта! Распространяется со скоростью света!»

На мониторах «Анапке» все датчики зашкалило. По комете пробежала слабая, но видимая волна синеватого свечения. А на Земле, в этот самый момент, тысячи людей по всей планете неожиданно вздрогнули, почувствовав странный, теплый толчок где-то глубоко внутри, заставивший их на миг забыть о суете и посмотреть в небо с необъяснимым чувством… единства.