Чаровница на Мосту Сожалений

Вместо пролога

В устье реки Серры, там, где она впадает в теплое Коринское море, шумит, торгует и богатеет город Верена. Если бы вы сидели на спине дракона и видели Верену с высоты его полёта, то вам бы предстал большой полукруг, обращённый к порту и бухте, разделённый пополам сияющей на солнце голубой Серрой, но тут же сшитый назад стежками бесчисленных мостов, причудливых и прекрасных, и ни один не похож на другой.

Вы бы увидели три дуги крепостных стен, отмечавших рост города, как кольца на спиле - рост дерева. Трижды город, разросшись, обретал новые предместья, и трижды заключал их в защитные каменные объятья. Последнюю, внешнюю стену, усилили глубоким и широким рвом, и настрого запретили строить что-либо за ним. Четыре дороги лучами устремляются к четырем мощным воротам с подъемными мостами, сюда спешат караваны со всех концов полуострова Тали, и всего прочего подлунного мира. Величественная Башня Дракона возвышается над стенами и видна далеко за пределами города, служа постоянным напоминанием о том, что перед вами единственный город, который вот уже скоро триста лет бережёт могучий Дракон.

Из «Путеводителя по Подлунному миру,

составленному и отредактированному

синьором Гвидо Баллесиани,

путешественником и любовником,

в 1215 году от рождения Лунной Богини».

Глава1.

Реджина Стрега. 12 мая 1217 года.

Мне нравилось возвращаться с рынка по Виа дей бари (*улица Плутов - итальянский). Облапошили тебя ловкие торговцы, или ты сама оказалась не промах, самое место подвести итоги. Несмотря на близость к торговым рядам, улочка была тишайшая, видно местные плуты здесь только ночевали после трудов неправедных. Уже загорались теплым апельсиновым светом уличные фонари, но людей пока почти не было, видно сворачивали лотки да паковали товар на рынке. Мне удалось продать симпатичной аптекарше пару снотворных микстур и целую армию бутыльков «от бури в животе», вертлявому парикмахеру - флакон розовой воды, и на вырученные деньги купить подарок тётушке. Красивая узорчатая шаль уютно покоилась на дне корзины, и, судя по тому, что доходы мои с расходом сошлись в ноль, плутовка в этой истории - не я.

Серая Веренская брусчатка, мелкая и аккуратно подогнанная камешек камешку для пешеходов и уложенная большими прямоугольными плитами для повозок, услужливо ложилась под ноги, да ещё и путь мой от рынка шёл под уклон, отчего возвращение домой с покупками в конце тяжелого и суетливого дня были лёгким и приятным.

Реджина Стрега на улице Плутов

В который раз за недолгие месяцы жизни в Верене я поражалась мудрому устройству этого прекрасного города. Удобные, ровные и сухие мостовые, выложенные мелкой галькой водостоки, тотчас отводившие воду с улиц после редких, но неизменно мощных ливней. Городские служащие, разбрасывавшие на улицах мелко порубленное сено, чтобы тотчас смести его и убрать прочь, едва оно впитает грязь от протекших бочек с вином и маслом, повозок, лошадей, мулов и прочих примет шумной и суетливой жизни самого торгового города континента. Многочисленные фонтаны на каждой площади и маленькие чаши-фонтанеллы с питьевой водой на стенах домов, спасающие вечно спешащих куда-то горожан от привычного тут полуденного зноя. Частые патрули в синих мундирах, степенно покуривающие ароматный табачок и зорко следящие за порядком не только в богатых кварталах, но и на самых окраинах. Придирчивые инспектора, проверяющие чистоту магазинных витрин и окон частных квартир и развешивающие уведомления об обязательном обновлении краски на стенах домов. Степенные гильдейцы, бдящие за порядком каждый в своей сфере, будь то честность весов на рынках или в магазинах, за что отвечала Гильдия торговцев, или здоровье разнообразного городского скота, вверенное Гильдии коновалов и извозчиков. Я усмехнулась, вспомнив, как помотали мне нервы господа от зельеварения и парфюмерии, пока рассматривали выдачу простенькой лицензии для открытия лавки. И как едва не сорвались все наши с тётушкой планы, когда я грешным делом подумала, что дотошные синьоры просто тянут из меня чиновничью мзду. Думала, удар хватит враз побагровевшего от подобной обиды гильдейского стряпчего. Спасло меня лишь то, что, охваченный лишающим дыхания возмущением, он временно утратил дар речи, что дало мне возможность рассыпаться перед ним в торопливых и искренних извинениях, снабжённых для убедительности лёгкими, но обильными женскими слезами.

Да уж, Реджина, сказала я сама себе, перекидывая большую корзину с локтя на локоть, попутно уворачиваясь от внезапно выпорхнувшей из соседней лавки дородной красивой веренской матроны в сопровождении стайки разновозрастной чистенькой ребятни, умеешь ты находить друзей. И тут, бросив взгляд в сторону, я впервые заметила узкий проход между домами, гордо отмеченный табличкой «Переулок Каталины». Надо же, у этого недоразумения есть имя и даже табличка! И собственное освещение, правда, размещённое почему-то внизу, на стыке свежеокрашенных рыжих стен и булыжной мостовой. Маленькие, явно магические, светильники, отбрасывали тёплые всполохи света на многажды, слой на слой, оштукатуренные стены чуть добавляя им таинственности. Дух плутовства и жажда приключений завладели мной. Это судьба, решила я и свернула в проход.

В переулок боковыми фасадами выходили четыре дома, по два справа и слева. Получалось, что здания были узкими с главных фасадов, но очень длинными с боков. Между верхними этажами жильцы рядами натянули веревки из окна в окно и гордо вывесили всё, от нарядных камзолов до застиранных панталон огромного размера. Интересно, здесь бывают вероломные кражи белья? Ведь достаточно просто подтянуть к себе веревку, хитроумно пропущенную через кольцо, и выбирай, что приглянулось. А уж как удобно было бы хозяйкам орать друг на друга прямо из окон, обвиняя в коварном хищении панталон, благо от дома до дома рукой подать!

Среди всего этого галантерейного великолепия царствовал единственный балкон, густо увитый диким виноградом. На балконе вкусно курила трубку пышная красотка лет семидесяти, в полосатом чепце с пером и разноцветными лентами.

Меня изумило множество дверей, выходивших в тесный переулок, и я подумала, что если все жильцы, а судя по верёвкам с бельём их тут немало, разом выдут из дома? Здесь и двоим-то разминуться мудрено. Тем паче, что почти в конце переулка половину его ширины заняла огромная бочка, доверху наполненная дождевой водой. Рядом с бочкой располагалась дверь с горделивой надписью «Джузеппе Варди. Бочкарь».

Я уже собралась повернуться боком, чтобы протиснутся мимо, как из мастерской бочкаря вышел юноша, совсем мальчик. И я замерла, залюбовавшись. Ему было лет шестнадцать. Вьющиеся тёмно-русые волосы обрамляли нежное прекрасное лицо, длинное, скуластое, с прямым, изящной лепки носом. Он был строен, высок и широк в плечах, и я подумала, ещё пара лет и все горожанки от семи до семидесяти рискуют потерять покой и сон. Юноша заметил меня, галантно приподнял широкополую шляпу и с улыбкой произнёс: «Доброго вечера, синьорина!». А потом направился прочь из переулка. Я стояла, очарованная взглядом ярких голубых глаз. Он почти вышел на улицу, но в этот момент чередой вспышек и хлопков раскрылось не меньше полудюжины одиночных порталов, и за его спиной появились вооружённые люди.

Такое уже однажды случалось в моей жизни. Десять лет назад мы с Кастором едва вышли из комнаты в коридор собственного дома, как те же хлопки и вспышки навсегда переменили нашу жизнь. Я, что есть силы, крикнула парню: «Берегись!». Он услышал и обернулся. Обернулись и убийцы, все как один прятавшие лица за масками. Это дало мальчишке пару мгновений, но он не бросился бежать, а вдруг запустил в небо что-то вроде петарды, сбросил шляпу и выдернул из ножен шпагу. На лице его была такая решимость, что я застонала от боли и осела на мостовую.

Так выглядел мой муж, выхвативший шпагу в совершенно безнадёжной ситуации. Тогда он тоже обернулся, посмотрел на меня и улыбнулся в последний раз. Кастор понимал, что у него нет ни единого шанса, но сражался, чтобы выиграть время, чтобы я могла дождаться помощи. Которая никогда не придёт. Мы не знали, что стража подкуплена, не знали, что всё решено. Он удерживал проход в нашу спальню, всё ещё украшенную ко дню свадьбы. Он был моим мужем, а ещё он был мальчишкой, ведущим свой первый и последний не тренировочный бой. В девятнадцать лет.

Раздался первый лязгающий звук, когда сталь встретила сталь. И этот звук полоснул по моему сердцу, по моим воспоминаниям. Я снова видела, как Кастор упал, а главарь нападавших швырнул в спальню какой-то флакон и сказал: «Уходим, эта сама сдохнет». И из разбившегося флакона по комнате пополз страшный фиолетовый дым.

Мальчишку уже оттеснили на улицу, и обходили дугой, стремясь зайти в спину. Я лихорадочно соображала, чем могу ему помочь. Ни боевых заклинаний, ни иллюзий, ни спасительных порталов в моём арсенале не было, разве что… Я зажмурилась, шепча на память садовое заклинание, которое, вычитав в старинной книжке, однажды использовала на тётушкином доме и поклялась больше никогда-никогда не вспоминать. И с последним словом «Крешере!» (*Расти! – итал.)выбросила руку в сторону нападавших. Тотчас из булыжной мостовой им под ноги рванули десятки цепких колючих лоз. Двое убийц запнулись, а один даже упал на колено, но этого было так мало!

Ослепительная вспышка озарила всё вокруг, и рядом с юношей появился мужчина с двумя сияющими клинками в руках. Скомандовал: «А фьянко!» (*fianco a fianco – спина к спине, итал.)и мальчик тут же встал с ним спина к спине, выставив перед собой шпагу.

- Гардьяно! – раздался испуганный вопль одного из злодеев. И я поняла, что вижу перед собой легендарного Гардьяно ди Верена, Стража Верены, Лу́ка Альбьери. Нападавшие попробовали отступить, но наткнулись спинами в какую-то невидимую преграду. Страж хищно и страшно улыбнулся. Вот каким вырастет мальчик, подумала я, видя несомненное фамильное сходство. Длинное узкое лицо, идеальное в каждой черте. Тоже высокий, но гораздо выше мальчишки, широкоплечий. Он весь был как звенящий клинок, смертоносный и прекрасный. Только волосы были другие, короткие, выбеленные солнцем. Светлая неровная чёлка падала ему на правый глаз. А потом он насмешливо отсалютовал противникам шпагой и начал стремительный танец, похожий на сияющий сталью вихрь.

Мои глаза успевали ухватить лишь краткие эпизоды этой схватки, вновь ставшей неравной, но только перевес теперь был совсем на другой стороне. Вот он отразил поспешный рубящий удар сверху, а второй рукой вогнал дагу в грудь противника, сделал шаг, и они с мальчишкой синхронно развернулись, подставляя Стражу новую жертву. Вот дага отклоняет чужой клинок, захватывает, и он летит прочь. Мальчик бьет своей шпагой врага в бедро, и Лу́ка отшвыривает раненого ударом ноги наземь. Вот алым росчерком с клинка слетает кровь, и безжалостная рука страшно и легко рассекает чью-то глотку. И ещё разворот. Почти небрежный, танцующий шаг, смертельный в этой лёгкости. Взгляд режет раньше клинка, холод улыбки пронзительней стали. А потом последний укол и Страж небрежно вытирает шпагу плащом одного из павших. Клинки снова ложатся в ножны. Одобрительно хлопает мальчика по плечу, берёт за шкирку единственного раненого, но ещё живого противника, второй рукой обнимает едва стоящего на ногах парнишку и исчезает в ещё одной яркой вспышке. Раздаётся топот ног, и свистки стражи, самое время… Я тяжело опёрлась о мостовую, вставая, ладонь нестерпимо жгло, будто я, сама того не заметив, ободрала её о камни, подняла корзину с земли, покачиваясь и то и дело придерживаясь за близкие стены, поплелась обратно на Улицу плутов. Идти мимо трупов было выше моих сил.

Мы с тётушкой прибыли в Верену несколько месяцев назад. До того она долго сетовала то на провинциальную скуку, нисколько не смущавшую её предыдущие десять лет, что мы пробыли вместе, то на жадность торговцев, по дешёвке скупавших магические притирания и прочую косметическую ерунду, которую я навострилась изготавливать в своей лаборатории. То соблазняла меня сокровищами Городской библиотеки Верены. А всего сильнее действовали на меня её рассказы о чудесных торговых рядах и крошечных лавках благовоний, где можно найти сандал и мирру, амбру и плюмерию, ваниль и пачули. Не заказывать по почте и ждать месяцами, не бояться, что по дороге выдохнутся или смешаются чудесные ароматы. А просто зайти в лавку и выбрать… И с каждым таким разговором Верена пугала меньше, а манила сильнее.

А потом однажды тетушка Клементина положила передо мной красочный рисунок. На нём был удивительный мост над рекой, белый, с ажурными каменными перилами с одной стороны и рядом лавок с другой. Знаменитый Понте дей Римпианти (*PontedeiRimpianti– Мост Сожалений, итал.), один из символов самого богатого и самого свободного города мира, Верены. Города банкиров, магов и торговцев, города Дракона.

Вот уже скоро триста лет, как город охраняет могущественная семья Альбьери, род Гардьяно ди Верена, Стража Верены, способного призывать Дракона. Нет флота, что мог бы противостоять ему, нет армии, которая не бежала бы, нет магов, что решатся напасть на Дракона Верены. Раз в год Гардьяно поднимается на городскую стену и призывает Дракона, подтверждая свои права на титул и обещая городу защиту.

- У тебя есть талант, девочка. А ты заставляешь его пылиться в тесной лаборатории да зарываешь в грядки с мандрагорой, - сказала тётушка и придвинула мне картинку.

- Почему он называется мостом Сожалений? – спросила я, пытаясь снова увернуться от сложной темы. Но Клементину Голлини было не так-то легко сбить с пути:

- Может, в честь тех, кто оставил на нём все денежки. А, может, в честь тех, кто упустил свой шанс. Ты много трудилась, Реджина, и скопила немало. А я отлично играю в карты, - она выложила на стол письмо, как выкладывала козырь, готовясь снова унести выигрыш. Письмо было от поверенного из Верены, он сообщал, что залог за лавку на том самом мосту внесён, квартира с видом на тот же мост нанята, и уже через неделю нас ждут в Верене.

Тетушке нездоровилось задолго до нашего переезда, но в первые недели она часто приходила в закрытую пока лавку, гладила стены, любовалась только что установленным прилавком, ворчала на мастеров, собиравших стеллажи. Увлечённо командовала цветочницами, создававшими причудливые гирлянды из роз, гортензий и лилий под потолком. Потом, когда ей трудно стало выходить, зарылась в расходно-приходные книги и писала поставщикам. Вот и сегодня она ждала меня дома, как всегда готовая выслушать истории о том, как продвигается работа. Я остановилась у модной лавки с огромным зеркалом, смотрящим с витрины. Пригладила непослушные русые кудри, переплела распустившуюся косу, оглядела себя, в который раз пожалев, что уродилась такой мелкой. Дамы Верены были все сплошь высокими и статными, как отнесутся они к хозяйке магазина, которая едва выше их плеча? Зато у тебя красивые зелёные глаза, всегда утешала мои страдания тётушка Клементина, и мордашка что надо. Я улыбнулась, что бы ни случилось, вернуться к ней я должна непременно с улыбкой.

Глава2.

Лу́ка Альбьери. 12 мая 1217 года.

Когда в один прекрасный день стало очевидно, что даже все сокровища Верены вместе взятые не могут соблазнить самых отъявленных злодеев попробовать свои силы в схватке с охраняющим город драконом, именно Фабио Альбьери поставил вопрос о том, что же нам делать дальше? Завоеватели всех мастей единодушно выразили своё твердое миролюбивое «не очень-то и хотелось!» и устремили свои честолюбивые планы в иных направлениях. Обыватели наслаждались долгожданным миром, а перед нами возник вопрос о своей дальнейшей роли в жизни уже ставшего нам родным города и необходимости сохранения боеспособности выпестованной нашими усилиями гвардии. Жители Верены, ребята деловые и экономные, потирали ручки в ожидании сокращения расходов на военные нужды в пользу обустройства города садами, парками и новыми торговыми площадями, тогда как мы, по меткому выражению Фабио, помнили, что «нельзя недооценивать изобретательность людской жадности». Нам совершенно не улыбалось в один совсем уже не прекрасный день оказаться лицом к лицу с новым и более изощрённым противником, но уже без поддержки армии. И потому, пока горожане не додумались до фразы «всем спасибо, все свободны», Фабио основал Городскую стражу, а Лоренцо изобрёл ритуал Призыва дракона.

Каждый представитель гвардии, буде он желал продолжить службу отечеству на новом поприще, получил право внеочередной подачи заявления, с обязательным указанием всех заслуг и рекомендациями, по меньшей мере, двух командиров. Для прочих желающих было выделено столь ничтожное количество мест и объявлены столь сложные испытания, что очередь выстроилась от здания ратуши до Главного рынка, а это как-никак восемь кварталов.

Предприимчивые жители Верены быстро смекнули, что ежели что-то достаётся с трудом, то оно точно того стоит, и чего мало – хватай не глядя. Вопросы о том, что это за новая служба такая и зачем она нужна, потонули во всеобщем ажиотаже. Так началась история Городской стражи Верены под руководством Фабио Альбьери. Сам придумал, пусть сам с ней и мается.

Конечно, городские головы подумывали об использовании дракона для укрепления своей власти, мол, «а чего полезная штука без дела простаивает» и «да он бы раз-два и никаких беспорядков». Опять же пограничные города и княжества управляются бестолково и счастья своего не понимают… Но что-то оно у них как-то не сложилось, кроме сложения полномочий с самых увлечённых новаторов драконьей политики. Окончательную точку в этом вопросе поставил опять же Фабио. Где-то спустя год после его воцарения на посту шефа стражи, в порту разразилась целая баталия между Гильдией портовых рабочих Верены и объединёнными силами экипажей почти всех имевшихся у причалов иноземных торговых судов. Не смотря на спонтанность и, чего греха таить, полную ничтожность повода, свалка получилась грандиозная.

И тогда Фабио вывел в порт три десятка униформистов с короткими деревянными дубинками и маленькими круглыми щитами с ударным каучуковым шишаком в центре. Парни вклинились в ряды мутузящих друг друга противников как духи возмездия, раздавая удары направо и налево, прорвались в центр, встали плотной группой и запустили «глушилку». Это забавное изобретение накрывало большую площадь пологом абсолютной тишины, сжирающей на пять минут все звуки, вплоть до биения сердец, быстро деморализуя сражающихся. Привычные к этой штуке парни Фабио, в отличие от портовых буянов, не пытались рвать глотку, а просто терпеливо ждали, покуривая в кулачок. Время истекло, пара-тройка особо ретивых попробовали было вернуться к безобразиям, но были вежливо и твердо убеждены в тщетности попыток. Тут уж подоспела служба первой помощи пострадавшим, организованная Фабио буквально на сдачу от стражи.

Именно в кабинет Фабио я и приволок еле стоящего на ногах Венсана и взятого на поле боя раненого языка.

- О, какие гости, - вяло выразил радость от встречи Фабио.

Видимо, отдавая дань своему странному солдафонскому чувству юмора, он восседал в кабинете под своим же собственным портретом. На котором он восседал в том же кабинете начальника стражи, в той же ярко-синей форме, за тем же столом. Лоренцо утверждал, что Фабио неслабо потратился на работу мага, зачаровавшего портрет, а потому не только он сам, но даже бумаги и книги с его стола на портрете были точь-в-точь. «Думаю, чтобы магия дольше не выветривалась, он с тех пор не меняет мундир и прическу» - заговорщицки добавлял Лоренцо. Хотя, насколько я помню, свою странную причёску он не менял лет с двадцати. Тогда он впервые гладко зачесал в высокий хвост свои длинные чёрные волосы, и завязал их там в какую-то то ли петлю, то ли фигу всем окружающим.

- У меня два вопроса. Почему ты не явился на зов Венсана и куда мне деть этого ублюдка? – настроение было так себе, не до церемоний.

- Не драматизируй. Я прибыл на вызов одновременно с тобой, но без присущей тебе помпы. Понял, что вы справитесь без меня. И придержал своих ребят, чтобы не мешались под ногами. На улице они приберут, не беспокойся.

Фабио порылся в одном из ящиков стола, достал ремешок с двумя круглыми подвесками посередине, отстегнул одну из них, оставил на столе, и подошёл к пленнику, всё ещё остававшемуся без сознания. Ремешок он застегнул на шее наёмника и нажал в центр подвески, она засветилась и Фабио скомандовал:

- Номер три.

Пленник исчез. Фабио усмехнулся на мой вопросительный взгляд:

- Полностью экранированные от магии камеры. И без дверей. Переход туда через ошейник, возврат – через медальон у меня на столе. Другого доступа нет.

- Ничего не разрешай ему надевать на себя, - сказал я Венсану. Мальчик слабо улыбнулся.

В кабинет ворвались Лоренцо и Элоиза, вернее, ворвался Лоренцо, а Элоиза царственно вплыла следом. Брат выглядел так, будто только что выбрался из постели, где оставил не меньше полудюжины красоток. Он только сейчас застёгивал последние пуговицы на рубашке, криво заправленной только с одной стороны. Роскошный бархатный бордовый колет мог и вовсе принадлежать не ему, поскольку готовился вот-вот треснуть под натиском широких плеч. Элоиза, напротив, была неизменно элегантна. Из высокой причёски не выбивался ни единый локон, осанка королевы, восхитительный бирюзовый туалет, белые перчатки и кокетливая крошечная шляпка, игриво сдвинутая вправо. Наша нежная красавица тут же бросилась к Венсану, что-то ласково зашептала, заворковала… Лоренцо уселся на угол стола Фабио, оглядел нас двоих и спросил самое важное:

- Кто это был?

- Наёмники, - сообщил Фабио то единственное, что мы сейчас знали наверняка. Элоиза встревоженно обернулась.

- Я забираю Венсана подальше от города, разбирайтесь тут сами, - заявила она.

- Нет, - возмутился мальчишка, - Я останусь, нужно найти девушку!

Фабио резко вскинулся:

- Какую ещё девушку? – он поочерёдно смотрит на меня и Венсана. Я только пожимаю плечами.

- Она спасла меня, крикнула, и я смог успеть позвать вас. Иначе они бы прикончили меня! Фабио! Ты должен её найти!

- Где ты её видел? – спрашивает Фабио.

- Прямо в переулке.

Брат выглядывает из кабинета и быстро отдаёт приказ:

- В переулке была девушка, свидетельница. Всё узнать и доложить, - и рявкает напоследок, - Быстро!

Он оборачивается к нам, задумчиво смотрит на Венсана и Элоизу, потом всё же принимает решение:

- Забирай Венсана к Луке, Лоренцо побудет с вами. А мы пока поболтаем с тупым ублюдком, которого они притащили.

Коротким движением брови Элоиза сказала всё, что думала и о привычке Фабио раздавать приказы, и о его манере выражаться, ласково коснулась плеча Венсана:

- Идём, мой хороший, - и, обернувшись к Лоренцо, продолжила с той же тягучей, мягкой нежностью, - Энцо, помоги мальчику.

Глава 3

Реджина Стрега. 27 августа

Наконец, настал день, когда мы были готовы открыться. Зал магазина отремонтирован, тёплое ореховое дерево прилавка и стеллажей отполировано, полы начищены до зеркального блеска. Круглые магические шары по периметру давали ровный свет солнечного осеннего дня, мягкий и не слепящий глаза. На прилавке расположились жардиньерки с ароматными солями для ванн и белья, крошечными цветочными саше для простыней и прочими душистыми безделушками. Справа от прилавка разместилась витрина с надушенными ажурными перчатками и кружевными платочками, всё под магическим стеклом, чтобы ароматы не смешивались в удушающую какофонию.

По потолку вились гирлянды из цветов, пол украсил большой и пёстрый восточный ковёр, мягко глушащий шаги будущих посетителей, а в самом центре зала царил круглый, прочный, с единственной, но очень надёжной лапой, дубовый стол. На нём я буду проводить «сеансы», создавая индивидуальный парфюм для особых клиенток. Опытный мастер-краснодеревщик вырезал на столешнице увитый орнаментами большой треугольник, разделенный на три продольных сегмента. Нижний – база парфюма, затем в середине – средний тон, называемый сердцем, и острая вершина для верхних нот аромата.

Реджина Стрега и её магия

Осталось совсем немного – привести в магазин покупателей. Именно эту задачу мы и собирались решить сегодня. Пока рабочие приколачивали снаружи вывеску «Парфюмерная лавка», мы с Лиззи командовали грузчиками, которые должны были перетаскать в нанятую повозку двенадцать больших коробок и очень аккуратно их там уложить. На каждой коробке было напечатано «Парфюмерная лавка Реджины Стрега на Мосту Сожалений, дом 7». В коробках прятались по четыре длинных деревянных ящичка с такой же надписью, а в них – наше новое тайное оружие. Коробки были погружены, я забралась в повозку, оставив Лиззи последние хлопоты в магазине, и мы тронулись в путь.