Москва литературная №2 (9), 2025. Стихотворения. Проза. Рецензии. Интервью

Владимир Бояринов: дорога к себе

Думая о переменах, мы не можем не вспомнить основателя издательства «Литературной Республики» Владимира Бояринова – поэта, который не только был готов к резким изменениям в своей биографии, но и умел обращать их во благ. Предлагаем проследить трансформацию Владимира Георгиевича от студента-технаря, «заочника» Литературного института им. А. М. Горького до признанного литератора, общественного деятеля, руководителя МГО СПР. Помогут в этом отзывы современников о его первой книге и произведениях периода творческого расцвета, воспоминания героя рубрики «Мастер» о своем первом рабочем дне. И, разумеется, стихотворения русского поэта Владимира Бояринова.

Трудно загадывать, как эту книгу – в чём-то озорную, звонкую, а в основе своей серьёзную, с глубинкой – примут там, за порогом издательства. Трудно потому, что мир-то впереди у неё какой – мир знатоков и любителей поэзии, мир взыскательного читателя. И вряд ли стоит опережать его мнение. Единственно, что даёт мне основание говорить о книге перед книгой, так это то, что я тоже читатель.

И вот говорю: эта поистине молодая книга написана не только профессионально, но и по любви – по любви к живому разговорному слову, по чувству жеста в слове и вообще – по отзывчивости ко всему тому, что окружает молодого поэта и просит слова.

В книге – наше время, время города и деревни, время больших свершений, время человека – деятельного, целеустремленного и, что тоже весьма немаловажно, – не лишенного чувства озорства и лирического склада.

Предисловие к книге В. Бояринова «Росстани». М.: «Современник», 1978 г.

В 1974 году волею судеб меня перенесло из семипалатинских степей в столицу нашей родины. К этому времени я перешёл на второй курс заочного отделения Литературного института им. А. М. Горького. Из писательской среды я знал только одного живого поэта, руководителя семинара Егора Исаева, который ещё не был Героем труда и Ленинским лауреатом, но у меня даже мысли не возникало, чтобы обратиться к нему по поводу подходящей работы. Я просто собрался с духом и в один из ясных августовских дней вышел на поиск, как выходят в море или на охоту. На соседней улице располагалось издательство «Художественная литература». Когда решение принято – робость остаётся за дверью. Я переступил порог отдела кадров, где отставной полковник по фамилии Спок, щадя моё простодушие, сказал:

– Ты хоть понял, куда попал? Здесь работают жёны и дочки, – последние слова он произнёс врастяжку и многозначительно, воздевая указательный палец. – Они тебя съедят на десерт и очень быстро. А поезжай-ка ты на улицу Ярцевскую, – он написал адрес на квадратике бумаги, – там недавно открылось издательство «Современник». Если не возьмут – узнаешь хотя бы, где поэты свои первые книжки печатают.

И уже другой отдел кадров. Заведующая Галина Яковлевна ведёт меня в редакцию литератур народов РСФСР.

В маленьком, с позволения сказать, кабинете сидел крупный мужчина с вьющимися волосами и оленьими глазами.

– Юрий Поликарпович, вот вам кадр, поговорите с ним, – сказала заведующая и оставила нас наедине.

Мой работодатель был задумчив, если не мрачен. Он ведал в редакции литератур народов России поэзией.

Последовало несколько дежурных вопросов и односложных ответов.

– Кого любишь из современных поэтов? – вдруг спросил Кузнецов.

««Первый раз тебя вижу, а ты просишь в любви исповедаться, – мелькнуло в голове. – Не на того напал».

– Леонида Мартынова, – выпалил я.

– Старый маразматик, – сквозь зубы процедил Кузнецов. – Ещё кого?

– Игоря Шкляревского.

– Мелкота, – вконец разочаровался Кузнецов. И, давая понять, что разговор закончен, добавил: – Завтра принесёшь свои стихи.

Это теперь ясно, что неведомая сила вынесла меня прямиком на Юрия Поликарповича Кузнецова, у которого ещё не было знаменитых книг, но сам он совершенно чётко осознавал своё место в русской поэзии. И в каких бы дружеских отношениях мы порой ни находились впоследствии – язык не поворачивался назвать этого человека запанибратски по имени. Для меня он всегда был и остаётся Юрием Поликарповичем.

А тогда подумалось: «Ну и тип! Какие могут быть стихи! Да гори оно огнём!»

Однако на другой день я сидел в том же кабинете и с удивлением наблюдал, как терпеливо Кузнецов читает мою рукопись, раскладывая её на три стопки. Над одним из лирических откровений он хмыкнул: «Шла она, к другому прижималась, и уста скользили по устам».

Наконец он привстал, потёр руки, хлопнул ладонью по одной из стопок и объявил приговор, победно и разоблачительно глянув на меня:

– Это – Рубцов!

Хлопнул по второй:

– Это – твоё!

Третью он пренебрежительно и резко отодвинул от себя:

– А это отнеси в журнал «Юность».

Потом посмотрел на меня столь торжествующе, как будто положил на обе лопатки:

– Иди заполняй учётный лист.

Юрий Кузнецов создал свою державу, свой поэтический мир, прописал свои законы и каноны. Строжайше охраняя чистейшие родники русского языка, поэт возвёл храм на берегу народной памяти, где прозвучали и поныне звучат откровения, которые опередили время и предсказали надвигающийся хаос.

Казалось бы, невозможно пробудить лирические чувства в наше явно нелирическое время одними стихами. Но оказалось возможным. Наверное потому, что творческий настрой поэта определяется не только проблемами и коллизиями сегодняшнего дня, но и всей русской историей, русской природой, широтой и тайной русской души. Иначе говоря, любовью к Отечеству, не согнувшемуся под властью временщиков, не отдавшего чужеземцам свою самобытность, не предавшему свою историческую память.

Однажды прочитав стихи В. Г. Бояринова к ним хочется возвращаться, еще раз ощутить исходящую от них энергию и теплоту, еще раз порадоваться и удивиться. Именно такое чувство возникает при каждой новой встрече с большим талантом.

Патриотизм поэзии В. Г. Бояринова – это не что-то дежурное, это естественный образ его мыслей и чувствований, это главенствующий мотив всего его творчества. В его стихах русская природа – это не фон, на котором происходят те или иные события, она – «соучастница» этих событий, их органическая составляющая. Такой подход автора создает ощущения некой целостности, помогает глубже понять и почувствовать происходящее, вызывает доверие к нему. Герои его стихотворений – живые люди со всеми их достоинствами и недостатками, сильными и слабыми сторонами. Они не только узнаваемы, они знакомы, близки нам по духу, по своим переживаниям, радостям и горестям. Они вызывают симпатию и сочувствие у читателя, так же как у поэта.

Следует подчеркнуть, что В. Г. Бояринов в своих поэтических зарисовках, наблюдениях и обобщениях выверено точен и воспринимается читателем не только как поэт, но и как социолог, познавший историческую сущность происходящего, как философ, проникший в мировоззренческие глубины поступков и проступков людей, их поисков и заблуждений.

В его поэтическом творчестве не только очевиден собственный подход к отражению нынешних реалий, его неравнодушие и заинтересованность в благополучной судьбе России, но и явно виден свой поэтический стиль.

Стихи В. Г. Бояринова не перепутаешь ни с какими другими. Они звучат и как лирическая песня, и как озорные частушки, всегда находящие отзвук в сердцах читателей.

⠀

И главнее стихов в жизни у меня ничего и никогда не будет. Стихи меня вынесли из Сибири в Москву.

Благодаря стихам я нашел свое место в жизни.

Надо уметь пользоваться тем, что тебе подарено по жизни.

Метель

Белая лебедь

Из детства

***

Поздно

Предчувствию вослед

Струг небесный

Дума

Pervigilium Veneris

* * *

* * *

* * *

Бегемот

Аленький цветок

Страда

Земляника

* * *

* * *

Гадюка

Одна ночь Ивана Денисовича

Белая кость

Божий день

Ковчег

Как нынче ночь светла

* * *

Какие слова говорил