- -
- 100%
- +
Плохие попадают в ад, а куда попадают хорошие? Я ведь совершенно точно была одной из них. Переводила бабушек через дорогу, работала сверхурочно и кормила бездомных котов. И где это я оказалась после смерти? Похоже в другом мире! Гостиница в наследство? Отлично! Сверхъестественные работники? Прекрасно! Приключения? Потрясающе!
Щелк.
Щелк.
Щелк.
Перед глазами все плыло, буквы на экране сливались в бессмысленные пятна. Я прищурилась, пытаясь поймать фокус, но это оказалось бесполезно. Каждое слово расплывалось перед глазами, словно отказывалось принимать форму. Я сняла очки в толстой оправе, прикрыла глаза и сжала пальцами переносицу.
Сладко потянулась, зажмурившись и стараясь игнорировать резкую боль, пронзившую поясницу. Все тело ныло, будто я не просто провела весь день за компьютером, а таскала тяжести, как грузчик.
— Кажется, я немного устала, — проговорила я вслух, сама вздрогнув от звука собственного голоса, разнесшегося эхом по пустому офису, и неожиданно осознала, как непривычно тишина в этом месте, где обычно раздавались голоса, смех и бесконечное щелканье клавиатур.
Я поднялась с кресла, морщась от тысячи иголочек, пробежавших по затекшим ногам. Каждый шаг был наполнен легкой болью, словно тело жаловалось на долгое неподвижное сидение. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что действительно осталась одна.
— Ни-ко-го, — произнесла, понизив голос, почти шепотом, будто боялась нарушить этот странный покой.
Снова плюхнулась на неудобный крутящийся стул, спинка которого так и норовила отвалиться, и уставилась на высокую башню из коробок. В полутьме они выглядели как неприступная крепость, затмевающая все вокруг.
А это откуда на моем столе?
На одной из коробок был приклеен розовый стикер с надписью:
"Раечка, золотце!
Отнеси, пожалуйста, эти коробки в архив.
С меня рафаэлки. Чмоки."
Раечка — это я. Раиса Михайловна Китамурова. Золотой сотрудник, не любительница сладкого и безотказный человек. Раечка, которую легко попросить сделать что-то, даже если ей это совсем не по душе.
Записка была от моей коллеги Зиночки, соседки по ячейке в нашем опенспейсе. Ее манера писать такие милые записочки всегда вызывала у меня невольную улыбку, но сегодня одна из них зародила во мне лишь тягостное чувство усталости.
Я еще раз оценила высоту небоскреба из коробок и откинулась на спинку, которая хрустнула и, наконец, отвалилась. Я со всего маху рухнула на пол, не успев даже вскрикнуть, настолько это было неожиданно.
Полежала минуту, прислушиваясь к собственным ощущениям. В ушах звенело, в голове крутились мысли, но тело не шевелилось и отзывалось тупой болью. Все болит, но так было и до падения. Значит, жива.
— Хорошо хоть голову не разбила об тумбочку, она ведь дизайнерская, — прошипела я сквозь зубы, охая и причитая, пока поднималась на ноги.
Но злиться я могла только на себя. В отличие от меня, которая вечно никого не хотела отвлекать, Зиночка давно выпросила у начальника новое и удобное кресло. И сегодня вот ускакала на свидание раньше, чем закончился рабочий день. Какое, скажите, свидание в понедельник? Я вообще не представляла, как можно позволить себе такую роскошь в начале недели.
Хотя... откуда мне знать? У меня ни кресла, ни свиданий, ни, похоже, чувства собственного достоинства — нет.
Я посмотрела на большие круглые дизайнерские часы, висящие над дверью начальника. Половина одиннадцатого. Ничего себе я заработалась. А ведь рабочий день до шести.
Взгляд снова упал на стикер цвета фуксии в виде сердечка. Я отклеила его, еще несколько раз перечитала содержимое и поджала губы. Даже в свете настольной лампы этот маленький яркий стикер казался мне вызывающим, как напоминание о том, что я слишком долго позволяла другим пользоваться мной.
Все. С меня хватит.
Скомкав записку, я взяла обычный желтый квадратик с клейким краем и очень быстро написала ответ. С каждой буквой, которую я выводила, внутри меня росло чувство решимости, каторого я давно не испытывала.
"Зиночка, рыбонька!
Отнеси сама.
Я ушла в отпуск. Чмоки."
А почему бы и... да.
Память у Зины, как у рыбки, иначе бы она за три года, что мы работаем вместе, запомнила, что у меня аллергия на сладкое. Все запомнили, даже системщики наши, даже жена начальника, которой вообще до меня нет дела и появляется она в офисе раз в год. А Зина не смогла. А еще подруга называется...
А может, и нет вовсе?
Я зависла в собственных размышлениях, разглядывая бесконечные ряды стеллажей с документами. Удобно же быть подружкой такой удобной и безотказной Раечке, которая всегда без вопросов напишет за тебя отчет, прикроет перед начальником или отнесет за тебя коробки в архив. А ты... Я попыталась вспомнить хоть что-то, что Зина сделала для меня, но ничего, ничегошеньки не всплыло из памяти. Ничего. Вообще.
Внезапно стало горько и тошно. Вся эта ситуация, в которой я оказалась, казалась несправедливой. Как так получилось, что я сама себе позволила стать объектом для манипуляций? Почему я так долго закрывала на это глаза? Ведь те, кому я помогаю, всегда получают от этого многократную выгоду. А что получаю я? Спасибо и рафаэлки? Да я бы и слова не сказала, если бы хоть иногда видела искреннюю благодарность, а не просто дежурные слова.
Поразительная дура.
Нет. Нет. И нет.
Хватит.
Написала, что ухожу в отпуск — значит ухожу. За пять лет имею право! И ведь даже подписанное начальником заявление с открытой датой имеется. Я ринулась к тумбочке и вытащила файлик с заявлением. Это было последнее, что мне нужно было сделать, чтобы окончательно закрепить свое решение.
Прикинула две недели по датам, начиная с завтрашнего дня, вписала их и, чиркнув подпись, бегом бросилась к кабинету начальника, даже позабыв, что тот закрыт на ключ. Но меня это не остановило. Схватив с ближайшего стола скотч, я прилепила заявление на дверь и, довольная собой, поспешила обратно к своему рабочему месту. Внутри меня все бурлило от этого внезапного решения, как если бы я совершала что-то важное, наконец-то взяв судьбу в свои руки.
Сохранила отчет, над которым работала, и отправила его начальнику по электронной почте. Выключила компьютер, переобулась из неудобных лодочек в кроссовки с ортопедическими стельками, и, схватив сумку, уверенным шагом направилась прочь. У каждой женщины должен быть такой момент, когда она решает не просто жить, а жить для себя.
Уже у самых лифтов вспомнила о забытом контейнере в холодильнике комнаты отдыха, так что пришлось возвращаться.
Котики сами себя не покормят.
Охранники на первом этаже уважительно кивнули мне на прощание. Я сдала им ключи, пожелала удачного дежурства и вышла из офисного центра. Ночной воздух был прохладным, освежающим, как если бы все мои переживания внезапно унесло ветерком.
Вздохнула глубже. Каждый вдох казался новым, полным свободы и неограниченных возможностей. Это был тот момент, когда я ощутила будто нет ничего невозможного.
До чего же чудесная ночь. Прямо чувствую, что скоро случится что-то потрясающее, раз уж я решилась менять свою жизнь к лучшему.
Начну прямо завтра!
Вторник не понедельник, и это к лучшему. Завтра будет мой день, и я посвящу его себе, своим желаниям и мечтам. Я больше не позволю себе быть удобной для других, если это идет вразрез с моими собственными интересами.
Погуляю по парку. Запишусь на гончарные курсы — подарочный сертификат от соседки так и лежит нетронутый. А ведь я еще в ноябре весь месяц по вечерам занималась математикой с ее восьмиклассником, а сейчас уже середина апреля. Так почему бы не воспользоваться заслуженным подарком? Кажется, отличный план для начала. Небольшой шаг, но важный.
— Кис-кис-кис, — всматриваясь во мрак за углом магазина, я позвала местных котиков, которых подкармливала каждый день. Их мягкие бесшумно и смешно топали по асфальту.
— Налетайте, усатые-полосатые.
С хоровым мяуканьем котята набросились на молочную кашу в контейнере, а я принялась поглаживать их по мягкой шерстке. Потом, конечно, придется принять ударную дозу антигистаминных, но за это мурчание и чавканье я готова вынести что угодно.
Я громко чихнула, распугав не только котиков, но и задремавших на ветках ворон. Один из котят почему-то рванул не в свое привычное укрытие в виде коробки за баками, а в противоположную сторону. Под дикое карканье за ним бросилась и я.
Комок взлохмаченной шерсти летел вперед с неистовой скоростью, но неожиданно замер, обернулся ко мне, когда я почти его догнала.
— Котя, ты куда?!
Глаза котенка необычно ярко сверкнули. Этот свет словно пронзил меня на мгновение, заставляя все внутри перевернуться.
Но еще ярче сверкнули фары грузовика, ослепив меня, когда я обернулась на визг тормозов.
2
— Ку-у-да-а-а-а-а-а? — каким-то дурным и совершенно чужим для слуха голосом завопила я, резко вскочив и заметавшись из стороны в сторону.
Совсем рядом кто-то пронзительно завизжал басом. Неожиданно раздалось протяжное мычанье и меня тряхнуло так, что я снова завалилась на спину, приложившись затылком обо что-то деревянное, судя по звуку.
Чужой визг был такой мощи, что скорее всего мог не только перебить весь “хрусталь на особый день”, что достался мне еще от бабушки, но и разорвать барабанные перепонки.
Я попыталась закрыть уши руками, но запуталась ими в чем-то, что невыносимо пахло мокрой псиной и было накинуто на меня сверху.
— Онрё! Онрё-ё-ё! — басил испуганный голос, который после очередной встряски начал удаляться.
Когда мне наконец удалось освободиться от вонючего плена, перед моими глазами предстала… Ночь. Что вполне было объяснимо, ведь последнее, что я помню — я вышла из офисного центра и… Видимо свалилась в обморок, что не мудрено от количества моих переработок.
Но пейзаж перед глазами был совсем не похож на привычную улицу, даже на соседнюю и даже на ту, которая шла вдоль парка и по которой я иногда возвращалась домой в хорошую погоду. Этот путь был почти в два раза длиннее, но вроде как — ходить пешком полезно для здоровья.
Я несколько раз поморгала, но ничего не изменилось.
И тут меня озарила ужасающая догадка. Похоже, меня похитили и вывезли в лес, чтобы убить! Я вся сгруппировалась, напряглась и заозиралась вокруг, готовая броситься на похитителя и бороться за свою жизнь.
Но маньяка вовсе не обнаружилось.
За то мой взгляд упал на кого-то мелкого, сжавшегося в углу и дрожащего с неистовой силой.
— Пощади-и-и, пощади-и-и, — подвывал тоненький девичий голосок.
Я попыталась разглядеть в тусклом свете фонаря подвешенного где-то сверху, кто же это там трясется.
— Ты кт… — резко замолчала, удивленная и испуганная собственным голосом. Точнее вовсе не своим голосом, но который был определенно воспроизведен моим ртом.
Мысли судорожно и немного истерично заметались у меня в голове. Снова что-то говорить было боязно, потому что мне очень не хотелось начать думать, что я сошла с ума.
Но тогда что?
Осмотревшись, я поняла что сижу в деревянной телеге. На коленях лежит скомканная тряпка, та самая которой я была укрыта, на ощупь — грубая мешковина. А вокруг темный лес, кривая дорога, полная луна, да оглушительный стрекот насекомых.
— Пощади-и-и-и, пощади-и-и-и-и…
Ну и завывания.
— Кхм, — я прочистила горло, от чего скулящее тело вздрогнуло. — Ты кто?
Голос все еще был странным, высоким, совсем чужим. Да и звучал будто по-иному, не могу понять как, но будто с каким-то акцентом что ли. Дурдом, в общем.
— Тебя тоже похитили? Не плачь, вдвоем мы обязательно сбежим, — я коснулась тоненькой руки, чтобы успокоить.
И дрожь прекратилась. Девушка, а это был явно она, замерла под моим прикосновением.
— Теплая, — выдохнул нежный голосок. — Риса?
Прозвучало удивленно и с надеждой.
Из под рук, защищавших все это время голову, вынырнуло круглое девичье личико, обрамленное лохматыми черными волосами.
— Риса, это ты?
Ну, тогда уж — Раиса. Мы что знакомы? В таким потьмах как следует разглядеть девушку для узнавания было невозможно, но на всякий случай я кивнула.
Маленькие ладошки взлетели ко рту незнакомки с надрывным охом, а затем она бросилась мне на шею, быстро причитая на каком-то незнакомом языке. Так мне показалось поначалу, но когда я попыталась вслушаться как следует, я с легкостью смогла разобрать слова.
— Я так испугалась. Молилась Идзанами. И всем-всем ками, кого смогла вспомнить. Ацуко запретила звать лекаря. И ты умерла. Умерла-а-а…
Вот это поворот…
Продолжая тихонько похлопывать незнакомку по спине, я пыталась судорожно сообразить, как мне себя вести. Тут на лицо явные посттравматические признаки. Несет девчонка всякий бред. Видимо, очень уж сильно испугалась. Придется мне как-то одной придумывать, как нам отсюда выбираться.
— Нужно уходить отсюда, найти помощь, — я осторожно выпуталась из цепких ручонок, чтобы как следует осмотреться и оценить обстановку.
— Тебе все еще плохо? — прохладные ладошки легли мне на щеки, огромные, как блюдца глаза, поблескивали в тусклом свете фонаря слезами и беспокойством. — Но мы слишком далеко, до любой деревни больше нескольких ри**.
Незнакомка в поисках чего-то суетливо заметалась по телеге.
Мне же, признаться честно, было уже вовсе не до шуток, поскольку если все происходящее было лишь розыгрышем, то очень уж продуманным. А у меня не было ни одного знакомого человека, кто обладал бы подобной фантазией. К тому же, даже если бы кто-то и был, зачем ему так разыгрывать меня?
Вариант с похищением, я пока тоже задвинула подальше, ибо очень уж многое не сходилось.
Где похититель? Почему мы не связаны?
Почему телега?!
Последнее волновало и интриговало меня чуть ли не больше всего. Ведь деревянная телега определенно не тот вид транспорт, который ты выберешь, чтобы совершить похищение человека.
Нет, тут что-то другое. Но что?
Я прислушалась к ощущениям. Все тело ломило так, словно меня переехал грузовик…
Воспоминания последних мгновений до моего пробуждения пронеслись ослепительной вспышкой перед глазами. Грузовик! Я побежала за котенком, а потом меня сбил грузовик!
Судорожно ощупывая себя, я попыталась оценить степень повреждений. Под оглушающий стук крови в ушах, я осознала, что жива и в большем порядке, чем должна бы быть после встречи с грузовым автотранспортом.
Водитель успел затормозить? Сомневаюсь.
Но тогда где я? И как я тут оказалась?
— Кента — трусливая задница сбежал, — незнакомка вырвала меня из размышлений. — Придется возвращаться самим, умеешь управлять волом? Хотя нет, тебе бы полежать еще не помешало, я сама попробую.
Девушка слезла с телеги, отряхнула свою одежду, больше похожую на многослойный халат с широченным поясом, и пошла куда-то вперед. Я обернулась в ту сторону, куда она направилась и наткнулась взглядом на огромные рога. Их обладатель, словно почувствовав внимание к своей персоне, повернул голову и протяжно замычал.
Ну, нет.
Просто так вот сидеть и ничего не понимать я больше не могла. Поэтому кое-как слезла с телеги, путаясь в подоле платья.
Платья!
Так, ладно, спокойно.
Всему должно быть логическое объяснение. И тому, что я почему-то оказалась переодетой в странное платье, так похожее на одеяние незнакомки, и тому, что я стою посреди ночного леса возле телеги запряженной быком.
Не дожидаясь приглашения, я села рядом с девушкой на невысокую деревянную лавочку, что расположилась спереди телеги, и уставилась на спину рогатой скотины. Мысли просто с бешеной скоростью метались в голове, но язык не поворачивался произнести и слова.
Что сказать? Что спросить?
И молчать совершенно точно не лучшее решение, ведь мне необходимо узнать где я нахожусь.
Я прокашлялась.
— Ты только не кричи, ладно?
3
Надо отдать должное девчонке, которую кстати, как выяснилось, зовут Юки. Она даже не впала в истерику после того, как я ей попыталась объяснить, что я вовсе никакая не Риса, а вполне себе в трезвом уме и твердой памяти — Раиса. Что ее я знать не знаю и вообще не имею никакого понятия как и где очутилась.
А оказалась я, похоже прямехонько в теле той самой Рисы, да еще и в другом мире. Потому что сколько бы я Юки не называла городов и стран, она только мотала головой в знак отрицания. Но я не сильно ей верила, потому что как оказалось, девушка была совершенно безграмотна — читать не умела и знала лишь как пишется ее собственное имя. Но для проверки у нас не было ни бумаги, ни даже ручки, чтобы она могла написать что-то у меня на руке.
В другой мир мне верилось с трудом.
Телега поскрипывала, бык тянущий ее похрапывал, в небе светила полная луна. Было по-ночному прохладно, но приятно и освежающе, как летней ночью. Пахло так же, травой, деревьями, какими-то цветами. Воздух был до невероятного свежим и чистым, таким, каким он бывает только очень далеко-далеко за городом, подальше от городов.
Уже некоторое время мы с Юки ехали в молчании, каждая погруженная в собственные размышления. Я пыталась найти адекватное объяснение случившемуся, а девчонка видимо думала, что ее подруга Риса совсем выжила из ума, раз утверждает, что совсем другой человек.
Когда Юки стала уже совсем клевать носом, убаюканная качкой и измученная переживаниями, я сначала предложила ей поменяться ролями, ведь просто держать поводья-веревки было делом не хитрым, но потом после того как поняла, что не представляю куда мы направляемся, предложила остановиться на ночевку.
— Нужно хотя бы добраться до ближайшей деревни. Нельзя ночевать в лесу. Ты что же, хочешь чтобы нас Ямауба сожрала?
Только этого мне сейчас вот и не хватало. Кто такая эта тварь, что может нас сожрать, я уточнять не стала. Отрицательно замотала головой, перехватила вожжи и позволила девушке, положив мне голову на плечо, задремать. Что она почти моментально и сделала, но прежде велела мне ехать по петляющей дороге и никуда не сворачивать, а как доеду до развилки — разбудить.
Меня это полностью устраивало. Давало возможность избежать неловкого молчания, а также подумать и переварить все то, что я узнала. Риса и Юки были подругами и бедными безродными служанками, насколько я поняла практически рабынями, при богатом доме. Зарплат не получали, трудились за крышу над головой и еду.
Так себе существование, я вам скажу.
К тому же, нередко подвергались очень суровым и жестоким наказаниям. От одного из которых похоже Риса и умерла, а в ее теле оказалась я. Образы, что начали всплывать перед глазами, подобно отдельным кадрам, когда Юки начала рассказывать, были больше похожи на фильм ужасов. Раз за разом в них мелькала красивая темноволосая девушка азиатской внешности, что то и дело кричала будто на меня, поскольку я все видела от первого лица, и не скупилась на ощутимые удары, которые сыпались буквально за все подряд.
Не так подала чай, не ту ленту принесла, не так уложила складку на одежде.
Если бы я могла отключить это кино у себя в голове, я бы это обязательно сделала, потому что сердце обливалось кровью от того, что пришлось пережить девушкам за свою такую еще недолгую жизнь.
Но были в воспоминаниях и светлые, добрые моменты, которые касались дружбы между Рисой и Юки. Когда я видела их, мое сердце наполнялось теплом. Я поняла, что каким-то образом Риса специально показывала мне все это, чтобы я могла разобраться куда попала, чтобы поняла, что за жизнь была у нее и ее подруги.
И чтобы я помогла…
Не знаю как, но я была твердо уверена, что обязательно должна помочь. В конце концов, жизнь и благополучие Рисы, т.е отныне меня собственной персоной во плоти чужого тела, было в моих самых главных интересах.
И хоть я и была в прошлом той еще терпилой, теперь уж я точно не потерплю никакой несправедливости, а тем более жестокости по отношению к себе. Если уж какие-то высшие силы дали мне второй шанс, то я его обязательно использую с толком.
Поэтому планирую прожить жизнь полную самых теплых и захватывающих впечатлений. И Юки тоже в обиду не дам. А это значит, что в никакое «обратно» мы возвращаться не будем. Да, кто в здравом уме вернется туда, где его до смерти забили палками?
Угоним телегу, продадим быка… Может сядем на какой-то корабль, да уплывем подальше отсюда. Я вязать умею, шить и готовлю вполне сносно. Заживем!
Я вздрогнула от собственных внезапных планов.
Так, стоп.
Это что же ты, Рая, поверила, что в другой мир попала? А не спрыгнула ли ты с ума, часом?
Нет, ну а что? Что? У тебя есть еще какие-то объяснения? Ток-шоу с выживанием в дикой местности?
Не смеши.
Ну вот, докатилась. Уже сама с собой разговариваю, точно сошла с ума.
Обезумела или нет, но все равно задержала дыхание и прислушалась к окружающим звукам, стараясь уловить хоть какой-то шум цивилизации. Но ни сигналов машин, ни гула пролетающих самолетов, ни даже гудения проводов слышно не было.
Вокруг дикая глушь.
И я, еду на телеге, наблюдая как перекатывается темный зад быка, поблескивая в лунном свете.
Немного поворачиваюсь, чтобы не разбудить Юки и смотрю на нее: круглое и такое молодое лицо, голова качается туда-сюда и вот-вот соскользнет с моего плеча, а рот открыт так широко, что наверняка уже несколько десятков букашек залетело. Спит девчонка уж очень сладко, даже самой хочется зевнуть, но у меня сна ни в одном глазу. Мысли просто разрывают голову.
Что мне делать дальше?
Вернуться к своей прежней жизни возможным не представляется. Значит придется как-то обустраиваться здесь. Но…
Я ничего не знаю об этом мире и это большая проблема. Нужно как можно скорее это исправить, потому что выделяться в моем случае опасно. Не понятно, что будет если кто-то узнает, что я какая-то переселенка, может у них тут так не принято. Сожгут меня еще на костре, а я больше умирать не собираюсь. Хоть и не помню какого это, все равно, как подумаю, что где-то там мое бездыханное тело лежит, так мурашки по телу бегут и волосы дыбом.
Да, и не факт, что в следующий раз может так повезти, ведь переродиться можно и жабой в конце концов, а не молодой девушкой.
Кстати, было бы не лишним взглянуть на себя, попривыкнуть, ато не хотелось бы заорать от неожиданности, мимоходом увидев свое отражение. Да, и просто интересно, чего уж лукавить. Если судить по чертам лица Юки: раскосым узким глазам, высоким скулам, маленькому носу, губам бантиком и круглому лицу, то скорее всего мы обе принадлежали к какой-то восточно-азиатской национальности. Но это все, что я смогла уловить при скудном свете фонаря, да иногда выглядывающей сквозь облака луны. При свете дня все может оказаться совсем иначе.
Я уже попривыкла к мерному покачиванию телеги , поэтому когда она резко остановилась, меня так мотнуло вперед, что я чуть не соскочила с козел.
— Что случилось? — охрипшим со сна и взволнованным голосом спросила девчонка, крепко ухватившись за мою руку.
— Не знаю, — я встала, чтобы лучше было видно дорогу спереди, но было пусто и почему остановился бык, было не ясно. — Но-о! Чего встал?
Но вол явно меня слушать не собирался. Замер, как вкопанный, недовольно похрапывая, и будто прислушивался, но явно не к моим словам. У меня по спине пробежался вихрь ледяных мурашек нехорошего предчувствия и я тоже стала прислушиваться, внимательно оглядываясь по сторонам.
Справа послышался треск веток, словно кто-то пробирался сквозь чащобу леса. Юки испуганно прижалась ко мне, обхватывая мое бедро, а я замерла, вся обратившись в слух. Что-то похожее на многоголосый лай, переходящий в вой, стремительно приближалось к нам.
Бык пугающе заревел, вскинулся и опасно замотал головой с огромными рогами, когда из-за деревьев выскочила какая-то черная тень и метнулась прямо к нам.
А за ней из леса вылетела целая стая волков, со зловеще светящимися алыми глазами.
4
Это действительно была целая стая, не пара штук, а больше десятка особей точно. Я не могла их точно сосчитать, поскольку они рыча и скалясь кружили вокруг, да и времени не было. Мы вскочили на ноги, постарались забраться повыше, но зверюги были крупными и легко могли запрыгнуть в телегу, если бы захотели.
Я попыталась отпугнуть волков веткой, точнее прутиком, которым слегка подгоняла вола, но эта «тростиночка» за секунду превратилась в ничто в огромной пасти одного из чудищ. Эти звери явно были необычными, намного крупнее, чем заурядный волк, которого я видела на картинках и пару раз в зоопарке. Шерсть кое-где отсутствовала клоками, красные глаза, светящиеся словно фонари, клыки чуть ли не в половину моего предплечья – дьявольские отродья.