Повелитель стали

Rachel Schneider. Metal Slinger

Copyright © 2024 by Rachel Schneider

© Татищева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Маме, которая мечтала обо мне.

Глава 1

– Если будет такая возможность, – говорю я, подтверждая план.

Кей кивает.

– Да. Но никто не ходит в одиночку. – Он завязывает светлые волосы в узел на макушке и смотрит на Мессера. – Лады?

Глядя на свое отражение в крошечном зеркальце, висящем над раковиной, Мессер улыбается Кею и проводит рукой по свежевыбритому подбородку.

– Боишься, что мы развлечемся без тебя?

– Мне нужно, чтобы ты был серьезен хотя бы десять минут, – предостерегает Кей.

Торговый корабль кренится, и мы хватаемся за ближайшую подпорку, чтобы не упасть.

Когда судно начинает выравниваться, я пошатываюсь и натыкаюсь рукой на одно из отхожих мест гальюна. Я с отвращением вскрикиваю и поспешно встаю. Плечом отталкиваю Мессера от раковины, чтобы опустить руки в воду с остатками его мыльной пены. Чем ближе мы подходим к берегу, тем сильнее становится качка. Именно поэтому большинство наших одноклассников собрались сейчас на верхней палубе, чтобы впервые в жизни увидеть линию побережья.

Мессер успокаивающе кладет руку на плечо лучшего друга.

– Либо идем мы все, либо никто, – говорит он.

Редкий проблеск самообладания в глазах Мессера помогает Кею расслабиться, тревожные складки между его бровями разглаживаются, и он подает мне полотенце, чтобы я вытерла руки. Они все равно не кажутся мне чистыми, но я отгоняю эту мысль. С этим ничего не поделаешь.

– Помните: наша первоочередная задача – разведать обстановку, – инструктирует Кей. – Оценить ситуацию. Мы попытаемся высадиться на сушу, только если будем абсолютно уверены, что нас не поймают.

– Для меня это не проблема, – говорит Мессер, прижав руку к груди. – А вот у вас двоих репутация ужасная.

Я закатываю глаза, глядя на него в зеркало.

– Когда-нибудь тебе перестанет везти.

Я пытаюсь укротить выбившиеся из косы пряди, но это бесполезно. За всю жизнь волосы не слушались меня ни дня, даже когда я родилась, – они были медного оттенка, совсем непохожего на типичный для нашего народа блонд.

Доносящиеся сверху голоса становятся громче, сливаясь с грохотом шагов по палубе над нашими головами.

Кей хватает меня за плечи и поворачивает к себе.

– Наша первоочередная задача – оценить ситуацию, – повторяет он, прежде чем отпустить меня. – Так что не делай ничего необдуманного. У нас будут и другие возможности.

Я не могу определить, кого он пытается убедить: меня или себя самого. С тех пор как более века назад наш народ был изгнан с суши, Рынок открывается только один раз в год. И посещать его могут только две группы элэха: гвардейцы, которые обеспечивают торговлю и перевозку товаров, и ученики выпускного класса, гвардейцы-стажеры. Всего нас таких пятьдесят шесть, и большинство может увидеть сушу только через несколько десятилетий, если это вообще когда-нибудь произойдет. Капитан отбирает только маленькую горстку гвардейцев, которым дозволено возвращаться на Рынок каждый год.

Так что сегодняшний день вполне может быть нашей единственной надеждой.

– Нам нужно подняться на палубу, пока никто не заметил нашего отсутствия. – Мессер снова приклеивает к лицу фирменную улыбку. – О, и я, кажется, сказал Авроре, что она может присоединиться к нам.

Мы с Кеем раздраженно переглядываемся и начинаем вслух выражать свое недовольство, но Мессер уже далеко впереди, прошел через кубрик и прежде, чем мы успеваем догнать его, поднимается по лестнице на верхнюю палубу. И при виде открывшейся перед нами картины все доводы замирают у нас на губах.

Земля.

Ничто не могло подготовить меня к тому, насколько этот скалистый берег отличается от нашего дома среди деревьев Элэхи. Все иллюстрации и картины, которые я видела, меркнут в сравнении с реальностью.

По мере того, как корабль медленно подходит ближе, возбужденные голоса стихают, как будто мы все впали в транс.

Я еще никогда не чувствовала себя такой маленькой, такой ничтожной, как сейчас, когда я вытягиваю шею, чтобы оценить масштабы этой стены из утесов. И тут я вижу ее – расщелину в скале, как будто великан разрубил ее топором ровно посередине.

– С ума сойти, – бормочет Мессер.

Рынок находится в расщелине на массивном причале. От одной скалы до другой и вглубь суши насколько хватает глаз простирается причал – нейтральная территория для встреч между нами – народом элэха и народом земли Кента.

Проходит еще несколько часов, прежде чем нашему маленькому флоту удается пройти между волнорезами и пришвартоваться. Гвардейцы устанавливают трапы, чтобы сгрузить рыбу, которую мы наловили тралами во время плавания. Один из командиров выкрикивает приказы, рядовые поднимают из воды сети с рыбой и грузят улов в ожидающие повозки, дабы жители Кенты могли обменять эту рыбу на те необходимые нам товары, о получении которых капитану удалось договориться с королем. Обычно это пшеница и сельскохозяйственные продукты.

Я всю жизнь ждала этого дня, наполовину убежденная, что жители суши – это миф. Но, судя по многолюдному причалу, это определенно не так.

Облаченные в одежду ярких цветов и странных покроев, кента, пожалуй, самые красивые живые существа, которых я когда-либо видела. Судя по тихим разговорам одноклассников, собравшихся на верхней палубе в ожидании нашей очереди сойти на берег, они охвачены такими же трепетом и восторгом, как и я.

– Не позволяйте их красивой одежде и украшениям задурить вам голову, – говорит Грэмбл, наш наставник, сжав руки за спиной и ходя по палубе взад-вперед. – Они так же безжалостны, как гигантские кальмары.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Больше всего на свете я боюсь гигантских кальмаров, которые, по слухам, водятся в самых отдаленных уголках океанов. Никто точно не знает, где они обитают и откуда взялись. Единственное свидетельство их существования – это брошенные суда, которые они оставляют после себя и которые бесцельно дрейфуют без единой души на борту. Говорят, что тела членов экипажа кальмары утаскивают под воду, и после их никто никогда уже не видит. Иногда не остается даже самого корабля. Во время учебы я частенько слышала перешептывания одноклассников о том, что именно эти твари лишили меня родителей, но я думаю, что это всего лишь страшная сказка, придуманная для того, чтобы держать детишек народа элэха в узде и не давать им шалить. Картина извивающегося черного щупальца, проникающего в окно спальни, творит чудеса, если надо нагнать страху на непослушных детей. Но в отличие от гигантских кальмаров, по слухам способных утащить на дно океана целый корабль, народ кента кажется мне…

…обычными людьми. Не знаю, чего именно я ожидала, но они совсем не похожи на тех закаленных в сражениях кента, о которых нам рассказывали на уроках истории. На народ, который вместе с жителями других трех территорий после жестокой войны изгнали элэха, чтобы те жили в океане, оставив им только одежду, которая была на них, и несколько кораблей. Однако великое множество воинов кента, выстроившихся вдоль причала и расставленных по всему Рынку, и впрямь очень похожи на тех, кто не позволит нам ступить на землю.

Плавучий причал – это единственное, на что они позволят нам высадиться с нашего корабля.

Щурясь от солнца, я замечаю на причале Кея. Он сошел с корабля заранее, чтобы поболтать с гвардейцами своего ранга. От пота золотистые волосы на его висках потемнели. Его взгляд скользит по ближайшим кента и по лодкам, затем на краткий миг останавливается на мне. Выглядит он… просто потрясающе.

Кей должен был прибыть сюда в прошлом году вместе со своим классом, когда ему исполнилось восемнадцать, но он решил подождать, когда мы с Мессером сможем к нему присоединиться, в надежде, что мы вместе доберемся до земли.

Грэмбл продолжает инструктировать наш класс:

– Когда мы сойдем на причал, оставайтесь со своей группой. Не более четырех человек, но не менее двух. Держитесь дружелюбно, но не слишком. Мы прибыли сюда для того, чтобы вести с ними мирную торговлю, а не для того, чтобы заводить врагов. Это понятно?

Мы все киваем в ответ.

Грэмбл кладет в ладонь каждому четыре медных монеты, доставая их из своего мешочка.

– Не тратьте все деньги в одном месте. – На его лице появляется кривая улыбка. – Быть элэха, – изрекает он, ударив себя кулаком в грудь.

От приветствий и прощаний до соболезнований и поздравлений. Мы едины.

Мы хором повторяем – быть элэха – и, смешав ряды, сходим вслед за Грэмблом по трапу на плавучий причал. Мое сердце бьется часто и гулко. Я бросаю взгляд на Кея, на одноклассников, которых учили ничем не выдавать своих чувств. Спокойствие и непроницаемость их лиц не вяжутся со смесью паники и волнения, бурлящей в моих жилах.

Я рада ощутить под ногами твердые деревянные доски после нескольких недель непрерывной качки в океане. От запаха еды и специй, доносящегося с Рынка, мой пустой желудок сводит.

Кей встает рядом со мной, Мессером и Авророй. Должно быть, он видит, что во мне бушует буря эмоций, потому что на мгновение ободряюще сжимает мое запястье. Я на миг отвлекаюсь от царящей вокруг суеты, чтобы сосредоточиться на его знакомых серых глазах, так похожих на мои собственные, – единственная черта, которая объединяет меня с моим народом. Они успокаивают меня и дарят чувство безопасности, ведь это глаза моего друга.

– Не знаю, как вы, – говорит он, призвав на помощь свою знаменитую улыбку и избавив тем самым нас от напряжения, – но я хочу найти ближайшую палатку, где продают любое съестное, кроме рыбы, и наесться там до отвала.

Мы заражаемся его жизнерадостным настроем и согласно бормочем. Кей – прирожденный лидер, будущий капитан народа элэха, и все наши стараются брать с него пример.

Я здесь только благодаря ему. Очень немногих женщин допускают до службы, а учитывая мое происхождение – вернее отсутствие такового, – у меня не было ни единого шанса поучаствовать в соревнованиях, не говоря уже о том, чтобы пройти отбор.

Мессер хлопает Кея по плечу, улыбаясь от уха до уха.

– Ну и чего же мы ждем?

Мы поворачиваемся в сторону набережной и окидываем взглядом торговцев, расположившихся по обе стороны причала. К каждому прилавку прикреплена полоса материи с именем семьи, которая явилась сюда ради одного-единственного дня, когда разрешено торговать. Я с любопытством перехожу от прилавка к прилавку, рассматривая еду, одежду, украшения и другие товары.

Воины Кенты продолжают патрулировать, закованные в доспехи, с кинжалами и мечами в ножнах. Некоторые носят металлические шлемы, закрывающие все лицо, за исключением узкой щели для глаз. Эти воины кажутся особенно таинственными и потусторонними, как будто под их шлемами может таиться что или кто угодно.

Один из них, проходя мимо, пристально смотрит на Кея в узкую щель и оглядывает его с головы до ног. Кей сохраняет расслабленный вид, но я замечаю, как под внешней невозмутимостью проступает раздражение от того, что воин Кенты глазеет на него. Интересно, этот малый знает, что смотрит на сына капитана, пусть Кей и не носит богатые одежды и украшения?

В голосе Авроры звучит презрение.

– По-моему, это перебор, особенно если учесть, что нам не разрешается иметь при себе никаких хоть сколько-нибудь острых предметов. – Она сердито смотрит на ближайшего к нам воина, слегка приподняв бровь.

Зная ее немигающий презрительный взгляд, я не удивляюсь, что охранник не выдерживает и отводит глаза первым.

– Аврора, – укоряет Кей, – я первый потомок Рена, который посетил этот Рынок. Они поступили мудро, что подготовились.

Она закатывает глаза.

– Но это мы находимся на вражеской территории.

– У нас всего полдня до того, как нас загонят обратно на этот корабль, больше похожий на тюрьму, и, черт возьми, я совершенно точно не собираюсь попусту терять время, глазея по сторонам, – говорит Мессер, ущипнув Аврору за бок. – К тому же мы прекрасно знаем, что тебе не нужны острые предметы, чтобы вселять в людей страх.

Она пытается хлопнуть его по плечу, но он успевает увернуться, смеясь. Кей едва заметно касается кончиками пальцев моей спины, проходя мимо шеренги воинов, и склоняет перед ними голову в знак уважения.

Те не кивают в ответ. Может, кента такие же люди, как мы, но они чертовски грубы.

– Приведи лицо в порядок, Бринн.

Заставив себя расслабиться, я изображаю несмелую улыбку.

– Даже плевок в лицо был бы менее обидным.

– Мы здесь ради мирной торговли, – напоминает Кей, но оружие этих воинов и их холодные тяжелые взгляды говорят об обратном.

Мы обязаны уступать им – тому самому народу, который изгнал нас, – и к тому же демонстрировать признательность за их великодушие, благодарить за то, что они разрешают торговлю между нашими народами, как будто не из-за них мы постоянно находимся на грани голодной смерти. Хотя полагаю, это куда больше того, что предлагают нам другие земли. Мэйли отвернулись от нас, страу во всем полагаются на мнение кента, а народ Руазона не особенно старается нам помогать, хотя и заявляет, что считает нас союзниками.

Мессер ведет нас к ближайшей палатке, где выставлена разнообразная сладкая выпечка: фруктовые тарталетки, пироги и булочки с начинками. На каждое изделие было потрачено много времени и труда, и слюнки так и текут от одного вида этой вкуснятины.

Мессер шлепает все свои четыре монеты на деревянную стойку и привлекает этим внимание продавщицы, стоящей за ней.

– Дайте мне все, что можно купить на эти деньги.

Все мои опасения по поводу чрезмерного рвения Мессера рассеиваются, когда молодая женщина за прилавком явно смягчается при виде его заразительной улыбки. Она заправляет темные волосы за ухо и спрашивает его, нравится ли ему чернослив, выделяя гласные совсем не так, как принято у нас.

Позабыв все занятия по культурной чувствительности, Мессер улыбается еще шире, явно флиртуя.

– Я съем все что угодно, если там достаточно сахара, сладкая.

Если мне не кажется, ее веснушчатые щеки покрываются легким румянцем. Серебряные и золотые кольца украшают ее уши, брови и почти каждый палец. Она расстилает на прилавке вощеную бумагу и упаковывает каждый вид выпечки в кулек для переноски. Мессер тут же разворачивает один из них и запихивает в рот первую тарталетку – целиком.

Постанывая от удовольствия, он жует, а из его рта на подбородок сыплется сахарная пудра. В знак благодарности склонив голову и сложив руки перед собой, он говорит с набитым ртом:

– Ты богиня.

Ее бледные щеки окрашивает еще более густой румянец, и она отвечает ему таким же кивком. Похоже, все женщины без ума от Мессера: и кента, и элэха.

Девушка смотрит на меня, следующего покупателя, и я, оглядывая товары, обдумываю выбор. Меня так и подмывает последовать примеру Мессера и потратить все монеты на кексы и тарталетки. Лавандовый выглядит аппетитно, но есть еще шоколадный квадратик, который смотрится просто божественно.

От дыхания Кея по шее бегут мурашки, когда он наклоняется к моему плечу и шепчет на ухо:

– Возможно, у меня есть несколько лишних монет.

Я делаю вид, будто меня не смущает его близость, не отрывая глаз от товаров, разложенных на прилавке.

– Чего еще ожидать от избалованного сына капитана.

Если что-то и можно сказать об отце Кея, так это то, что он души не чает в своем единственном наследнике.

Кей усмехается.

– Может, я и избалован, но еще я очень щедр, – говорит он, и его голос звучит теперь ниже. Заговорщически. – Так что бери все, что захочешь.

Я выбираю четыре шоколадных квадратика, по одному для каждого. Мы поднимаем их, чтобы произнести тост.

– За то, чтобы быть элэха, – говорит Мессер.

– За то, чтобы убраться с этого чертова корабля, – поправляю я. Аврора кривится.

– Ты абсолютно права.

Мы откусываем по кусочку от наших булочек и хором издаем стон.

Я откусываю слишком большой кусок, и половина мягкого шоколада плюхается на доски причала.

– Чертовы кролики, – бормочу я.

Мессер смотрит на меня и чешет нос.

– Так странно слышать это от тебя.

Аврора торопливо засовывает булочку в рот, когда она начинает распадаться на куски.

– В этой фразе нет никакого смысла.

Я отряхиваю ладони и пожимаю плечами.

– Поэтому она мне так нравится.

Мы находим торговца, который продает ежевичный чай, и продолжаем трапезничать, одновременно внимательно оглядывая Рынок. Простые кента, похоже, не относятся к нам настороженно, как их собратья-воины. Если уж на то пошло, они будто не замечают нас, пока не сталкиваются с нашей компанией лицом к лицу, а в этом случае относятся к нам достаточно терпимо.

Меня восхищают юбки и платья некоторых здешних женщин. Разного цвета и длины, они развеваются вокруг их ног, пока они работают и ходят между палатками, причем некоторые юбки украшены бисером и драгоценностями.

Я никогда не придавала большого значения одежде, но сейчас мне кажется, что мои простые блузка и штаны слишком невзрачные. Даже моя коса из выгоревших на солнце волос, свисающая по центру спины, меркнет по сравнению с замысловатыми плетениями и укладками женщин кента.

Кей следит за моим взглядом и толкает меня плечом.

– Ты член гвардии элэха, а вычурная одежда не способствует ведению боя.

– Если только ты не хочешь выглядеть нелепо, – говорит Мессер, внося свою лепту. Вечно этот любопытный ублюдок сует нос в чужие дела.

Мне кажется, бойцы в женской одежде выглядели бы менее нелепо, чем воины кента, носящие огромные металлические ведра на головах в изнуряющую жару.

Мы продолжаем прогуливаться по причалу, вертя головами из стороны в сторону и ища проход на сушу. Стоящие по периметру воины кажутся мне недостаточной линией обороны. Но камень скал гладок, и, похоже, в нем нет никаких выемок или трещин, за которые кто-нибудь мог бы зацепиться, чтобы взобраться на стену.

– Однако каким-то образом им же надо перетаскивать все эти товары.

Кей не отвечает на замечание Мессера. В этом нет нужды. Мы все приходим к одному неутешительному выводу – пути, который нам нужен, здесь, возможно, все-таки нет.

Нет вообще.

Мы продвигаемся по Рынку, пока не видим толпу, сгрудившуюся вокруг импровизированного танцпола в центре причала, и не протискиваемся в первые ее ряды. На небольшой сцене играет оркестр: скрипки, аккордеоны и барабаны. Юбки женщин развеваются, пока они танцуют.

Это поразительное зрелище. Танцоры то выстраиваются в ряд, то выходят из него, находя новых партнеров и партнерш руками еще до того, как посмотрят на них. Их лица озаряют смех и улыбки, они так и лучатся счастьем, а ритм песни между тем становится все быстрее. Быстрее и быстрее, пока им не становится трудно поспевать, и только теперь я вижу в их движениях ошибки. Пропущенное па, не встретившиеся руки, спотыкающиеся ноги.

Затем музыка резко обрывается, а вместе с нею и танец. Толпа разражается аплодисментами, и мы присоединяемся к ним. Танцоры смеются, улыбаются и кланяются друг другу, прежде чем уйти. Одна из женщин проходит мимо меня, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по ткани ее юбки. Это мимолетное прикосновение, но у меня такое чувство, будто между моими пальцами струится вода.

Одинокий скрипач начинает играть более нежную мелодию, и несколько задержавшихся парочек покачиваются в такт музыке.

Кей берет меня за руку.

– Потанцуй со мной.

Я удивленно поднимаю брови.

– Здесь?

Это было бы вопиющим нарушением Правил – списка обязательств, которые каждый элэха соглашается соблюдать после окончания начальной школы в возрасте двенадцати лет. В соответствии с ними между представителями разных полов не должно быть никаких интимных контактов до Церемонии Сопряжения, когда им исполнится восемнадцать лет.

Чаще всего это брак по расчету, результат договоренности между семьями, а не настоящий брак по любви. Изначально таким образом предотвращали браки между близкими родственниками, а теперь замедляют тенденцию снижения рождаемости. В изолированной среде люди с большей вероятностью заведут детей, если их принуждают вступить в брак в раннем возрасте.

Кей пристально смотрит на меня.

– А кто может на нас донести? Мои же гвардейцы?

Я оглядываюсь и замечаю многих наших, наблюдающих за танцплощадкой из толпы. И, взглянув на Мессера, отдаю ему свой напиток. Как обычно, я позволяю Кею взять все в свои руки и следую за ним на танцпол. Остальные парочки вежливо улыбаются нам, когда мы оказываемся среди них на досках площадки, отполированных ногами танцующих за долгие годы.

– Эй, – говорит Кей, приподняв пальцем мой подбородок. – Только ты и я.

Его взгляд не отрывается от меня, пока мы подстраиваемся под мерный ритм танца. Без струящихся тканей наши движения кажутся менее изящными, но я закрываю глаза и заставляю тело двигаться в такт Кею, одновременно стараясь замедлить течение мыслей. Я сосредоточиваюсь на его руке, лежащей на моем бедре, и запахе дома, все еще исходящем от его кожи, и – о боги, как же высоки эти скалы.

– Бринн, посмотри на меня, – требует Кей. Я так и делаю, резко открыв глаза. – Я всегда буду тебя защищать.

Он думает, что я боюсь выговора – и мне следовало бы его бояться, учитывая суровые последствия нарушения одного из Правил элэха, – но я не боюсь ни тяжелой работы, ни тюрьмы.

– Это будет не первый раз, когда мы окажемся в тюрьме, – с напускным безразличием говорю я. – И не второй.

Должно быть, у меня совсем не получается притворяться, потому что Кей не улыбается при упоминании о том последнем разе, когда нас с ним приговорили к ночи в камерах тюрьмы. Мы тогда стащили с веревок сушившееся нижнее белье и прикрепили его к столбу, на котором реет флаг Элэхи в центре Главного моста. Эта проказа совершенно не стоила того, чтобы терпеть за нее такое наказание.

Чего я никак не ожидала, так это следующих слов, которые слетают с его губ:

– Я попросил у родителей разрешения выбрать тебя на Церемонии Сопряжения.

Мое сердце замирает.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Да ладно тебе, Бринн, – отвечает он, пристально глядя мне в глаза. – Ты наверняка этого ожидала.

Я качаю головой.

Я никогда не позволяла себе думать, что когда-нибудь выйду замуж, не говоря уже о том, чтобы найти настоящую любовь. Я заставляла себя гнать эти мысли прочь и запереть их так глубоко внутри, что теперь я даже не знаю, где они хранятся.

У Кея богатый выбор: многие девушки и их семьи борются за право соединиться с ним узами брака. А у меня нет семьи. Нет приданого. Я нахожусь в самом конце списка.

С какой стати он вообще выбрал меня?

– Будущий правитель элэха не выбирает себе в жены сироту-оборванку.

Он стискивает зубы, но не прекращает танцевать.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты так себя называешь.

– Но это правда, Кей.

– Нет, это не так.

Он крепче сжимает меня в объятиях. Я всматриваюсь в него, пытаясь разглядеть какой-нибудь намек на то, что у Кея на уме, но не вижу в его глазах ничего, кроме предвкушения.

– Ты умная, трудолюбивая и чертовски красивая, – говорит он, выделяя каждое слово, чтобы уверить меня в том, что они искренни. – Гвардейцы шепчутся о тебе у меня за спиной, ведь они никогда не осмелятся сказать мне в лицо, что хотят ухаживать за тобой.

От его слов грудь словно сжимает тисками, но я продолжаю неотрывно смотреть ему в глаза. Сколько себя помню, Кей всегда был моим лучшим другом. Ему постоянно приходилось защищать меня, но он никогда даже не намекал на то, что хочет жениться на мне. Никогда не разговаривал со мной так, как сейчас.

Я изумленно качаю головой.

– Это по-настоящему?

Он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд совершенно серьезен.

– А ты этого хочешь?

Мы перестаем танцевать. Я, можно сказать, всю жизнь ждала этого дня, ждала возможности попасть на Рынок, возможности высадиться на сушу, и вдруг он выбирает именно этот момент, чтобы ни с того ни с сего обрушить на меня такое?

Сжав зубы, я упираю ладони ему в грудь и отталкиваю. Когда он не двигается с места, я делаю это снова, с еще большей силой. Он врезается в пару, танцующую позади, но не перестает смотреть мне в глаза, а я делаю шаг назад.