- -
- 100%
- +
У каждого свой Путь, но когда-нибудь он будет пройден. А потому надо превратиться во что-то иное, начать новый путь.
Пауло Коэльо.
Любовь – вовсе не состояние души, но знак Зодиака.
Габриель Гарсия Маркес.
Нет смерти легче, чем сказать «Прощай».
Джон Донн.
1
Сон завладел им мгновенно, вспыхнув алым над серой завесой тумана. Он снова увидел старый дом.
Белый солёный ветер тянулся до самого горизонта. Над ним белые треугольники облаков прошлого шли вереницей в дрожащем мареве заходящего солнца. Миражи разбойничали повсюду. Красный песок заката волнами тянулся по дну пересохшего русла. Огромный старый дом на холме тоже казался видением, то появляясь, то исчезая в наплывах раскалённого воздуха. Песок не хранил ни одного следа.
Горячая медь молотка обжигала ладонь. Он помедлил, прислушиваясь. Шелест песка, молчание ветра…
– Просыпайся, Призрак! Твоя очередь дежурить. Разбудишь утром. Похоже, они тоже устали, как собаки. Мы оторвались, но чёрт знает этих наёмников. Надо пробираться к топям, там они нас не достанут.
– Сколько времени? Не такая я важная птица, чтоб гонять меня день и ночь. Это за тобой охота. – Проворчал Призрак, которому показалось, что он едва успел закрыть глаза. Дом всё ещё дрожал в косых порезах солнечных лучей. – В таком тумане и ад не найдёшь.
Его сетования прервало ровное дыхание Норта, уснувшего на слове «сколько». Призрак зевнул и поёжился. Сырой сумрак с трудом сдерживал слёзы, но дождь должен был разразиться с минуты на минуту. Серые стволы огромных деревьев, поросших мхом, с которого капала вода, напоминали мрачные колонны, подпирающие мокрое небо. Ноги онемели, желудок скрутило от голода. Призрак порылся в холщёвом мешке – единственной ценностью, оставшейся у него после встречи с наёмниками и заключением в темницу, где он пробыл недолго, увязавшись за Нортом. Карта на тонкой, но прочной кальке едва прощупывалась в секретном отделении. По счастью, грубые пальцы людей, привыкших убивать без размышлений, не почувствовали легкого натяжения ткани. С едой было хуже. На дне мешка сиротливо бледнели крошки, которые Призрак аккуратно отправил в рот, тщательно собрав негнущимися пальцами.
– Интересно, как я узнаю, что прошёл час? Что мы будем есть в топях, и зачем Норт согласился освободить меня, совершенно незнакомого человека, и взять с собой? – продолжал задавать вопросы туману замёрзший Призрак. – Конечно, разные люди бывают, но…
Дождь разразился быстро и шумно, заполнив чащу шёпотом, всхлипыванием и бульканьем лопающихся пузырьков. Норт сел, тряхнув головой.
– Нам лучше пойти дальше, не то совсем озябнем. – Предложил он, потирая глаза. – Говорят, в топях живёт Костлявый Безумец, добрый старик-отшельник.
– Я тоже слышал о нём, но если честно, не очень-то поверил. Звучит странно «добрый безумец». Такой придушит во сне и спасибо не скажет…
– Выбора всё равно нет. Хочешь, возвращайся в темницу, там хоть сухо, может быть, даже покормят.
– Спасибо большое. Меня даже допросить не успели, но все эти приспособления на стенах…пойдём поищем старца.
Жижа противно хлюпала под ногами, ледяной дождь лился за ворот, зубы сводило судорогой. Топи встретили их чёрной пастью и корявыми стволами, похожими на расшатанные зубы. Пахло серой и гнилью. Тьма надвигалась с востока.
– Ночью, не зная дороги, идти опасно. Пропадём. – Стуча зубами, пробормотал Призрак.
– Дороги? – искренне изумился Норт. – Ты считаешь, здесь есть дорога?
Он тоже вымок и устал. Его бледное лицо облепили мокрые волосы. Глаза казались чёрными и огромными.
– Слушай, а на что ты рассчитывал, взламывая замок своей камеры? Местности ты не знаешь, еды у тебя нет, тёплой одежды тоже! Это же безумие! – взорвался Призрак. – Ты смерти ищешь? А ещё меня выпустил, ты же меня не знаешь, а вдруг я тебя сейчас зарежу и съем!
Норт опустил голову, словно обдумывая слова Призрака. Потом резко выпрямился, заглянув его холодные карие глаза.
– Ешь.
2
В огромном поместье десятки слуг зажигали свечи. Белоснежные перчатки, словно бабочки, порхали по полутёмным залам. Из сада было видно, как медленно, один за другим, открываются жёлтые глаза окон. Вечер снял излишки красок заката с лепестков и листвы, оставив естественный тон. Фонтан в центре бил весёлыми блестящими струями, намочив крылышки ожиревшего ангела, чьи пухлые щёчки сильно сужали ему обзор. Вероятно, поэтому никто пока не пал жертвой его стрел.
В янтарных глазах кота, словно комар, пойманный вечностью, застыло время. Он презрительно урчал на коленях хозяйки, нежно теребившей его ухо костлявыми пальцами. Суета в доме означала только одно: ещё один скучный вечер. Через час начнут прибывать гости. Через три – разъезжаться, как только иссякнут сплетни и шампанское. Кот демонстративно зевнул, выпустив острые коготки.
– Ты прав, Момо, всё это порядком надоело. Сегодня я не спущусь к гостям. Ночь опять была неспокойной. Сон не шёл ко мне, Момо. Грехи тяжким бременем отягощают душу. Мне страшно. Я покаялась святому отцу, он велел молиться. Во взгляде было осуждение. Скоро я явлюсь перед судом… – голос старухи звучал глухо и взволнованно. – Я во всём признаюсь, надеюсь, они поймут меня и простят. Впереди только страдания.
Кот фыркнул и спрыгнул с колен, встряхнул рыжей гривой и направился в кухню. Впереди у него было ещё восемь жизней, белое мясо курицы и свежий сырой желток.
Молоденькая служанка терпеливо ждала распоряжений. Её белокурые волосы были аккуратно забраны в хвост, округлое личико сохранило выражение детской доверчивости. Большие серые глаза светились рассудительностью. Она неловко теребила край кружевного передника.
– Марта, проводи меня в мои покои, милая. – Попросила старуха. – И пришли Хикумо.
– Хорошо, мадам. Только он просил не называть его так, он обижается, мадам. А когда, за завтраком, Вы сказали, что стены его кабинета выложены остекленевшими глазами мертвецов…Я так испугалась, чуть поднос не выронила…
– Довольно, милочка, такая уж у него работа. Переправляет людей из мира живых в мир мёртвых. Ты знаешь, каково это приговорить человека к смерти? Возможно, он тоже мучается бессонницей.
– Он всегда так смотрит, словно душу отбирает. Сейчас за ним схожу, он в зале с другими гостями.
3
От замка осталась башня, похожая на обглоданную с одного края кость. По нему когда-то шла лестница, рухнувшая под гнётом времени. Полукруглое основание ушло в траву и корни вековых деревьев, обнажая оскал решёток когда-то тёмного подземелья. Маленький круглый дворик, усыпанный обломками жёлтого песчаника, был переделан под караульное помещение: деревянный навес служил крышей, в центре в землю был врыт большой деревянный стол из потемневшей древесины и пара простых лавок. За крошками на стол порой спускались любопытные белки.
– Как то есть сбежали? Да вы знаете, почему у нас здесь тюрьма? В развалинах замка отлично сохранились подземелья. С одной стороны – откос, отвесная стена скалы. Уходит в овраг метров на сто. С другой – топи, болота с огоньками, как в страшных сказках. Посередине – лес, чащоба без просвета. Ночами воет кто-то. Да если заключенный чем-то недоволен, я только скажу: иди, милок, на все четыре стороны, особенно если дело к ночи, так он на коленях молит остаться. И всё у него сразу становится хорошо. А тут сбежали! Двое! Вы, верно, шутите, где заключённый из восьмой? Я должен его допросить. – Толстый начальник тюрьмы раздражённо покосился на крупного молодчика с переломанным носом. Короткие пальцы нервно ворошили стопку бумаг на столе, передвигая её с места на место.
– Высылали погоню, на, целый день, на, лес прочёсывали. – Лениво процедил наёмник, чистя ноготь остриём широкого ножа. – Ребята чуть не околели. Туман такой, что вытянутую руку, не видно. Тут ещё ливень начался. Если не сдохнут, на, вернутся под утро, приползут. Жрать запросят. Сопляки оба.
– Хорошо, если приползут, а то Одноглазый шутить не любит.
При звуке этого прозвища наёмник вздрогнул и выпрямился. Аккуратно убрал нож в чехол.
– Что, был гонец? – насторожённо поинтересовался он. – Требовал кого-либо из заключенных?
– А почему, собственно, Призрак? – почувствовав внезапный интерес, осведомился толстяк, оставив, наконец, стопку, угрожавшую чернильнице. – Кто он по документам? В розыске?
– Да нет у него документов. Проходимец какой-то. У нас Хью – собиратель мифов. Никак из него эту дурь не выбью. Читать он, видишь, любит. Нашёл, на, пару книжек в разрушенной библиотеке, аж хрюкал от радости. Ребята над ним, подтрунивают, но осторожно. Он ударом кулака с ног быка свалит. Казалось бы, нормальный мужик, ан нет, читает он, понимаешь, в сортире… Просвещается. Ну, я, на, отвлёкся. Так нашёл местную легенду про этого, как его, на…остронотуса, не, астролуга. Старика, значит. Звёзды, на, наблюдал, это в таком-то тумане! Только замок уж разваливаться начал. Все из него и ушли после пожара. Один старикан остался. Залез он со свечой на башню, а лестница возьми и обвались. Кричал он, значит, кричал, а потом заржал и помер. Во как. С тех пор свет на башне по ночам светиться стал… и смех слышится… Посмеялись ребятки мои, да спать легли. Только ночью караульный как заблажит: свет на башне! Призрак! Тут все повскакали, и, ей-ей, свет. И тень по стене ползёт.
– А чё он смеялся-то, коли помирать собрался? – разволновался начальник, стирая пот с блестящей головы сальным носовым платком. – Никак помешался?
– Хрен его разберёт, только взялся он гнусно хихикать, видя нашу такую потерянность. И пальцами в нас тыкать, указать нам, понимаешь. Тут Янин не выдержал. Он как выпьет, медведю глаз натянет на… туловище, на. А тут, на, какой-то щуплый призрак. Закинул кошку, полез, глядь, сопляк по башне мечется, Призрак, значит. Как он его сразу не прибил, один бес знает. Смех его пробрал, так исходил, думали, концы отдаст. А сопляк не растерялся, вперёд его спустился и в камеру забился, закрыть его просил. Закрыли из жалости. Так Призраком его и окрестили.
Толстяк развеселился, прыская в кулачок.
– Представляю, такой щуплый… а тут Янин! Наверно, в штаны наделал! Сам в камеру! – лысина его краснела, из глаз просились слёзы.
– К делу. – Жёстко оборвал наёмник, теребя рукоятку ножа. – Кто был нужен Одноглазому?
4
– Что ж, если в меню всего одно блюдо, – медленно процедил Призрак, доставая из рукава нож. – Меня ведь не обыскали толком, только сумку прошманали, еду вытряхнули, спички. – Он двинулся к Норту сквозь липкую грязь. Норт стоял, не шелохнувшись, следя за лезвием зелёными, как ряска, глазами. Рука с ножом поднялась, набирая размах, когда остриё осветилось живым трепетом огня. Призрак тоже застыл, не смея поверить глазам. На лезвии плясало пламя. Они повернулись одновременно, заворожённые весёлыми бликами на чёрной поверхности топи. Сотни крошечных огоньков, повинуясь единому ритму, плясали вокруг. Они манили за собой, обещая твердь и сушь, они звали, обещая сытость и безопасность, они зачаровывали, обещая сон и небытиё. Беглецы слепо пошли вперёд, чёрная грязь быстро подбиралась к горлу, высасывая последние силы. Нож выскользнул из ослабевших рук Призрака. И тут все огоньки погасли, словно кто-то задул именинный пирог. Очарование рассеялось. Ноги глубже уходили в тину. Холод сковал тела.
– Прости, я не хотел тебя есть, просто хотел проверить… – грязь подбиралась ко рту.
– Я понял, ты тоже прости… – ливень заливал запрокинутые лица.
Призрак первым пошёл ко дну, когда могучая рука подхватила его, вынося во тьму, которой можно было дышать.
– Сегодня ночь моего второго рождения. – Вяло подумал Призрак, прежде чем кануть в тёмный омут.
Раскалённый воздух дрожал, расслаивая белые облака над горизонтом. Солнце истекало кровью, пятная песок. Алые птицы заката тянулись к полуночи. Молоток раскалился, обжигая ладонь. Юноша медлил. Закат пронзал воздух острыми лезвиями лучей. Рука выпустила молоток, не в силах сдержать жар. Он беззвучно ударил в дверь. Облачко пыли взвилось над рассохшимся деревом.
Тепло растекалось по телу, отдаваясь блаженством в каждой клеточке. Лежать было мягко и сухо. Чья-то огромная рука приподняла его голову, влив в полуоткрытый рот густой ароматный настой. Призрак приоткрыл глаза. Огромное толстое существо радостно улыбнулось ему. Детское розовое лицо смотрело с заботой и любовью. На нем был передник с рюшечками, но его хватало лишь на половину живота. В грубо сложенном камине пел огонь. На покосившихся полках вдоль стен стояли пыльные книги всех мастей. Над огнём сохли их простиранные вещи, в том числе и холщёвый мешок. Призрак нервно дёрнулся.
– Не волнуйся, – прошептал великан, нагнувшись к его уху. – Карту и заначку я вытащил и спрятал.
За столом, сделанном из массивной двери, сидел строгий старик, сухостью и худобой походивший на богомола.
– Он заснул на восемнадцать тысяч лет, потому, что не знал, что делать дальше. – Изрёк старик, подняв в воздух кривой указательный палец. – Вот почему так важно знать, ради кого живёшь.
Видимо это была заключительная часть речи, обращённой к гигантскому младенцу. Последний улыбнулся ещё шире, приподнимая ватное тело Норта. Он умело залил дымящийся напиток в рот юноши. Тот закашлялся. Гигант нежно постучал его по спине.
– Где мы? – задыхаясь, спросил Норт.
– Не волнуйся не в камере замка. – Оглянувшись на старика, великан добавил. – Мы друзья, здесь вы в безопасности.
– Небось, проголодались, вон щуплые какие. – Прошамкал старик. – Мама, готов ли наш ужин? Однако, хочется есть. Пахнет не дурно. Кстати, не плохо бы отыскать Сейбу, и насыщаться из сосков её.
Тут Призрак ощутил такой приступ голода, что у него потемнело в глазах. Мама оставил Норта, метнувшись к печи. Надев толстые рукавицы, он извлёк из раскаленного нутра глиняный горшок, заполнивший ароматом всю хижину.
– Всё готово, Безумец! – радостно воскликнул он. – Прошу всех к столу.
Мама ловко разложил тарелки и приборы, глубоким черпаком разлив густую ароматную мясную похлёбку. Аккуратно нарезал хлеб, прижав ещё тёплую буханку к груди. Разлил пенящийся сидр. Ближайшие четверть часа прошли в тишине, только Мама, смахивая скупые слёзы, накладывал добавку в тарелку Призрака. Поев, оба гостя отправились спать. Норта бил озноб. Мама дал ему второе одеяло.
– Воскреснув, он огорчился. «Что же мне делать дальше?» – голос старца дрожал от непонятного возбуждения. Солёные морщины натянулись на взволнованном лице. – Вот почему каждый должен знать, ради чего он живет, и всё делать в срок. – Немного помолчав, он добавил некстати. – Я запретил птицам смеяться.
Младенец страдальчески поднял брови.
– Да, да. У нас гость «с блестящими глазами» в доме. Ты понимаешь? – шёпотом добавил он, оглянувшись на спящих гостей. – Такое не часто случается. Надо бы помочь ему, предостеречь. Уж больно горяч.
5
Утром Мама вернулся с топей с хворостом и новостями. Скинув, охапку в угол кухни, он тщательно вытер руки о передник.
– Там наёмники по болотным огонькам палят из ружей, зачем? Сети закидывают, неужели надеются в трясине рыбы к ужину наловить? Или ума лишились?
Старик привычно поднял палец, отвечая на вопрос.
– Резкое колебание воздуха, по мнению некоторых, вызывает подъём болотных газов, а с ними и мёртвых тел. А солнце унёс ветер.
Норта передёрнуло. Призрак улыбнулся.
– Твоё тело ищут. – Весело сообщил он, подмигнув Норту. – Ну, и моё заодно.
– Они могут придти сюда? – трёвожно поинтересовался Норт.
– Исключено. Здешние тропинки знает только Мама. Скольких мертвецов он перевидал! Вам повезло, что он корзину на том берегу оставил, да вернулся. Пропала корзина. Из глаз первого мертвеца возникло солнце. – Как всегда нелепо закончил Костлявый Безумец.
Норт с облегчением откинулся на подушку и закрыл глаза. Мама положил ладонь на его влажный лоб.
– Жар у него. – Пожаловался толстяк. – Пойду, сделаю настойку.
Призрак увязался с Мамой на маленькую кухню.
– Что это старик всё время бред несёт? Вроде, не дурак.
– Он был знаменитым учёным. Изучал древние культы или как это называется. Целыми днями книги читал, и нашло на него просветление. Прозрел он будущее. Неправильно, говорит, мы живём. Прежде люди так никогда не жили. Я тогда мальцом был на побегушках. Сиротой никчёмной. Он мне много рассказывал, только я не запомнил. Решил он уйти от суеты в глушь. Продал имение и выкупил кусок земли на топях, запас кое-какие мелочи. Я с ним пошёл, куда ему одному – ни дров нарубить, ни воды принести. Огородик у меня за домом, коза. Так мы и живём здесь.
Призрак задумчиво катал по столу шарик из хлебного мякиша. Его короткие светлые вихры непослушно торчали во все стороны. Над пухлыми губами вился первый пушок. В карих глазах смешались дерзость и печаль.
– Я бы со скуки умер. Так ты здешние места хорошо знаешь?
Мама улыбнулся, понимающе кивая.
– Карта твоя – фуфло, прости за слово нехорошее. Кто составлял, извести людей хотел, нарочно все гиблые места крестами отметил. Прости, что заглянул, просто, местность знакомой показалась, вот и не удержался.
– А что, уже наведывался кто-то? О каких мертвецах толковал старик? Неужто, утонувшую церковь искали? Кстати, ты её видел?
– Сколько вопросов! Искали её, только я понять не могу – зачем? От неё ничего почти не осталось. Срам один. Тебе-то она зачем?
Призрак сделал трагическое лицо и придвинулся к Маме вплотную. Тут же сплюнул и отодвинулся.
– Слушай, не могу я тебя Мамой называть! Ну, какая ты мне мама? То есть – какой? Придумай что-нибудь поприличней. Мамай или Мазай, я не знаю.
– Чем плохое имя? – обиделся толстяк. – Призрак лучше? Ты бы ещё Пугалом назвался Огородным.
Он отвернулся к очагу, и, обижено сопя, взялся подбирать сухие травы для настойки, повесив на огонь котелок. Призрак поразмыслил о чём-то и принёс хворост из угла кухни.
– М-мама, прости, устал я что-то. Хотел с тобой поделиться тайной. Ты умеешь тайны хранить?
Мама продолжал возиться у очага, поджав губы, хотя было понятно, что он заинтригован.
– Так вот, слушай. Только никому. Моё настоящее имя… Поликсенес Эрнст Теодор Амадей не могу сказать полностью, пока не найду отмщения. Родился я в очень богатой и благородной семье. Рос я счастливым ребёнком. Все меня баловали и любили, пока матушка моя не захворала и не уехала лечиться в частную больницу где-то высоко в горах. Отец её очень любил и скоро поехал следом, оставив меня на попечение многочисленных родственников.
Тут тётка, лечившаяся от бесплодия всю сознательную жизнь, вдруг забеременела и родила сынишку. Стало её заедать, что её отпрыску ничего не светит, так как всё состояние я получу. Тогда она заплатила викарию, чтобы он из церковной книги изъял все данные обо мне, будто я не рождался. Старый подлец продал меня, не моргнув глазом. По счастью, были среди родни и честные люди. Мой старший кузен тоже посвятил себя церкви. Так он случайно весь разговор подслушал, схватил книгу и сбежал, куда глаза глядят. Долго странствовал он по свету, пока не набрёл на местную церковь. Она тогда была симпатичней. Тогда он спрятал книгу и нарисовал эту карту. Вложил вместе с запиской в мою любимую книжку, с которой я не расставался ни днём, ни ночью.
Я же ни о чём не догадывался, поскольку был мал. Викарий признался, что церковная книга пропала. Тогда тётка решила действовать наверняка и устроить мне очень несчастный случай. У тебя из котелка что-то бежит. Ага, вот так-то лучше. О чём я?
– Несчастный случай. – Подсказал толстяк замирающим голосом, помешивая настойку.
– Ну что ты так разволновался, я здесь, с тобой, значит, жив остался. Был у меня урок верховой езды. Так тётка на конюшню пробралась и под седло моей бедной лошади какой-то дряни накрошила. Это всё я уже потом понял, а в тот день Эсмеральда понесла, да так, что меня нигде найти не могли. Она сбросила меня в чаще густого леса, вокруг поместья леса были непроходимые, вроде как здесь, я упал, и ничего потом не помнил. Видимо от страха. Знаешь, когда лошадь несёт, ветер в ушах свистит, всё вокруг тебя кружится, а ты ничего не можешь сделать.
Меня подобрала старуха. Такой я был ладный ребёнок, что задумала она меня себе оставить. Сначала я верил, что она моя родная бабушка, мы прожили вместе несколько лет, а потом случайно наткнулся на книжку, которую она схоронила за половицей в чулане. Это был просто взрыв в голове. Я сразу всё вспомнил и, не попрощавшись с бабулей, отправился к поместью. Там меня ждало горькое разочарование и боль утраты. Меня никто не узнал, в дом не впустили, зато слуги сообщили, что родителей больше нет, а наследник моего состояния прыщавый урод с ярко выраженным слабоумием. Тогда я поклялся восстановить справедливость, найти книгу любой ценой и вернуть себе всё, что принадлежит мне по праву рождения.
Мама плакал, уткнувшись в передник.
– Бедный мальчик! Я помогу тебе, я тебя не оставлю. Хочешь печенья или сушёных яблок?
Глаза Призрака блестели. Он обнял Маму и взял протянутое печенье.
– Только сам я туда пройти не смогу, крупноват я для этих проходов. Тебе понадобится помощник, одному там никак. Попроси Норта с тобой пойти, объясни ему всё, он, кажется, хороший парень.
Призрак напряжённо жевал печенье.
– Стрёмный он. Я его совсем не знаю. Присмотрюсь к нему недельку, там видно будет. Сидр остался?
6
Момо внимательно огляделся по сторонам, замерев на мгновение, затем осторожно выпустил добычу изо рта. Кончики рыжих ушей чутко двигались. Пару минут он лежал, вертя хвостом и прислушиваясь, не спуская с неё глаз, затем прыгнул и азартно закружился по зале. Он так увлёкся игрой, что не заметил Бетти, крадущуюся к нему. Лотти блокировала дверь. Девочки подхватили кота и его добычу с победными криками и полетели вверх по лестнице, обгоняя и толкая друг друга, в покои графини.
Графиня нетерпеливо ждала. Изысканный веер нервно подрагивал в морщинистых руках. Высокая. Идеально ровная осанка. Пышный пучок волос, тщательно уложенных гребнем. Высокий лоб, тонкое лицо, прочерченное морщинами, длинная шея – всё в ней было благородным и изысканным. В покои вошёл высокий подтянутый мужчина, его седеющие короткие волосы были зачёсаны назад. Тёмно серый костюм сидел на нём прекрасно. Он поклонился, графиня подала ему руку.
– Графиня?
– Эдуард?
– Вы посылали за мной?
– Я бы хотела с тобой поговорить, как с преданным другом семьи. В последнее время меня мучают кошмары. Я ношу на сердце страшный грех. Вчера я открылась святому отцу, но мне не стало легче. Я даже подумала, нет ли на нашем роду проклятия?
– Проклятия? Боже сохрани. Насколько я помню историю рода, самым трагичным событием за последние сто лет, не считая смерти Розалии, была потеря кольца Вашей троюродной сестрой Августой, ставшая официальной причиной отмены её помолвки с сэром Уильямсом младшим.
– О да, эта её рассеянность! И нелепая привычка делать несколько дел сразу. Никогда не забуду, как бравый Майкл встал перед ней на колени, а она приоткрыла вуаль, забыв, что на её лице питательная маска. Юноша лишился чувств, помолвка была расторгнута. Бедняжка так и не вышла замуж. Самая пышная свадьба была у моего Альфреда с Розалией. Помнишь, какой они были прекрасной парой. Правда, и Натаниэль получился красавец, кстати, отец отправился навестить его. До совершеннолетия осталось так мало времени, он, наконец, получит родовой перстень… жаль Розалия ушла так рано. Мальчик даже не помнит её.
Графиня тяжело поднялась и подошла к окну, затопленному потоками заходящего солнца. Сад был похож на причудливый город, Город Заката, открывший ворота последним караванам уставших облаков. Чёрный пёс ночи улегся у ворот, выкусывая звёзды из пушистого хвоста.
Снаружи раздавался какой-то шум. Сразу несколько голосов громко спорили о чём-то. Тонкий плаксивый голосок Бетти о чём-то настойчиво спорил с Лотти, вереща на самых высоких частотах. Марта пыталась их успокоить, потом раздался визг и красивый тенор кота. Видимо, у него был самый весомый аргумент.
Собеседник помолчал, тоже глядя в окно.
– Как Натаниэль? Лучший студент на курсе?
– У него проблемы с верховой ездой. Похоже, он боится лошадей. Странно, в поместье всегда были лошади. Возможно, дело в методе преподавания. Не знаю. Ты бы покатался с ним верхом в свободное время?
– Конечно, графиня, Вы же знаете, я люблю его, как сына. Но мне пора идти. У меня назначена ещё одна встреча. Да хранит Вас бог.
В дверях полковник столкнулся с Бетти, Лотти и Мартой. Последнюю он одарил недобрым взглядом ледяных серых глаз. Марта сжалась и быстрей протиснулась в дверь. Близняшки затараторили одновременно.