Фантазии о другой – разве это измена?

– Да, Адь, конечно, – кивнул Сергей.

Романову он ничего говорить не стал. Не дал пояснений на тему того, почему сюда приехал, ведь это было более чем очевидно. Просто поднялся и, когда я положила первые попавшиеся пирожные, заплатил за них, после чего забрал пакет со сладостями.

– Спасибо за компанию и разговор, – попрощался со мной Сергей, после чего покинул кондитерскую и наше с Романовым общество.

Мы с мужем остались вдвоём, если не считать пары посетителей, которые зашли через несколько мгновений после того, как Серёжа отбыл. И когда они ушли, я присела рядом с Романовым, чувствуя – именно сейчас что-то и произойдёт.

Наши взгляды с Филиппом встретились, и по глазам мужа я прочла: готов к разговору. Тому самому, который мог дать ему зелёный свет. Однако, я молчала. Пусть начинает первым, а не хватается за возможность завершить наш брак…

Господи, неужели это действительно так? И мы близки к разводу?

– Серёга тебе что-то говорил? – спросил Фил каким-то чужим приглушённым голосом.

Я искривила губы в фальшивой улыбке и пожала плечами.

– Что-то говорил, да. Или ты имеешь в виду нечто конкретное?

Спросила, а у самой в голове зароились вопросы: он ведь шёл ко мне с определённой целью, не так ли? Хотел уже сегодня сам обсудить, что желает другую и представляет её в своих фантазиях?

– Имею в виду конкретное, – расплывчато ответил Филипп.

И я решилась. Вдохнула порцию кислорода и проговорила:

– Тогда и спрашивай определённо и точно. Сергей должен был мне что-то поведать, по твоему мнению? Что именно?

Романов взял небольшую паузу, сделал вид, что увлечён кофе. Потом буркнул:

– Мы с ним кое-что обсуждали… недавно. Я говорил ему, что всё ещё не забыл Настю. И пока не понял, что с этим делать, Аделина.

Наши взгляды встретились, а меня изнутри как будто заморозило. И, наверное, это было самым лучшим исходом в том, что творилось – чувствовать в душе лишь ледяную пустыню, ничего кроме.

– Ты… не забыл Настю? – выдавила из себя едва слышно. – Хочешь сказать, что любишь бывшую и уходишь к ней?

Может, со стороны бы это показалось жалким, но я не понимала, как ещё продолжить эту беседу. Взорваться, надавать мужу пощёчин и отправить его на хрен – из кондитерской и из жизни?

– Нет, – помотал головой Филипп. – Я не люблю её и к ней не ухожу! Но как поступить с теми желаниями, которые у меня к ней возникают, я не в силах решить!

Он понизил голос до шёпота, потому что нас опять прервали. Словно робот, я поднялась и отправилась к посетителям, а сама всё думала, думала, думала…

Это была та черта, на которой мы сейчас можем остаться и балансировать, пока Филипп не сорвётся – или к Насте, или, наоборот, от неё. Но оставаться в подвешенном состоянии я не желала. Только не теперь, когда моё положение особенно уязвимо.

– Итак, давай я резюмирую то, что ты мне сообщил, – произнесла я отстранённо, когда мы вновь остались наедине.

Вернулась к мужу, но вновь садиться рядом и делать вид, что мы просто распиваем кофе, не стала. Осталась на ногах, но вцепилась в спинку стула, как будто только он и мог меня удержать в вертикальном положении.

Филипп же просто смотрел на меня, и… сожалел. Уж не знаю, о чём именно – то ли о том, что завёл разговор, то ли о вероятности завершить нашу семейную жизнь вот так.

– Ты хочешь бывшую и о ней думаешь… И признался в этом сначала Сергею, а потом мне. Ну и желаешь переложить всё с больной головы на здоровую, чтобы именно я решила, как поступить в данной ситуации, и, например, отправила тебя ко всем чертям. Всё правильно, Фил?

Романов только и делал, что моргал, превратившись в изваяние. А я ждала…

Терпеливо выжидала, хотя меня так и подмывало отправить Филиппа на все четыре стороны, чего он, собственно, и добивался.

Он не заслуживал быть отцом моего ребёнка. И о том, что я беременна, сейчас точно не узнает. Потом, конечно, придётся ему сказать, хотя бы потому, что так правильнее прежде всего по отношению к малышу. Он имеет право получать алименты. Ну и если вдруг что-то случится со мной, у него останется отец.