- -
- 100%
- +
В голове Шаталова Владислава стучал дятел. А может, сразу два или даже три. Стук раздавался то в одном виске, то в другом. Потом в затылке, следом – снова в висках.
Б*яяяя!
Влад повернулся набок, но это не помогло. Вдобавок в рот насыпали песка, имитируя мини-пустыню Сахару, в которой последний дождь прошёл пару веков назад. И никакой надежды на благословенный оазис.
Шаталов всё же нашёл в себе силы и приоткрыл один глаз, жмурясь от яркого света, льющегося в в одно-единственное, не слишком широкое окно.
Б*яяя дважды… Его взгляд упёрся в цветастый ковёр на полу, метнулся на стену напротив, которая была слишком уж близко, и закрылся вновь.
Просыпался в незнакомых местах Влад редко, но метко. И видимо, именно в этот раз угодил прямо в яблочко. А главное – почти никаких воспоминаний о том, что было вчера. Или позавчера – неважно. Важно было понять, что именно предшествовало тому, что он оказался в убогой квартирке, где попытка прикрыть нищету коврами соседствовала с крошечными размерами комнаты и полным отсутствием вкуса.
Шаталов перевернулся на спину, положил руку на глаза и, сбиваясь пару раз, мысленно досчитал до десяти. В голове понемногу начинали всплывать обрывки воспоминаний. Вот они со Степаном Муринским сидят в баре, вот разговор переходит с блондинок и брюнеток на обсуждение работы. И виски рекой, и из закуски только лёд, который так и остаётся на дне бокалов. А потом – пустота. Вообще ничего. И где он очнулся, тоже остаётся «за кадром». А может, это вообще похищение? И теперь его будут держать в этой халупе, пока не получат стребованный выкуп?
Влад всё же нашёл в себе силы, сел на постели и огляделся. Комната с коврами никуда не исчезла – только закружилась пятнистым хороводом. Пришлось зажмурить глаза, чтобы не стошнило прямо на пол. Сотовый обнаружился лежащим на тумбочке возле кровати – это удалось понять, когда Влад все же распахнул глаза, борясь с приступом тошноты. Схватив телефон, он набрал на нём первые всплывшие в памяти цифры. Набранный номер оказался принадлежащим Степану Муринскому – его давешнему собутыльнику, который мог пролить хоть немного света на происходящее.
– Алло, – хрипло ответили на том конце на десятый гудок, когда Влад уже отчаялся и решил положить трубку. – Кто это?
– Стёп, это Шаталов. Вопрос первый: где я? Вопрос второй: ты жив? – выдохнул в трубку Влад, сжимая переносицу кончиками пальцев.
– А, Влад, – донеслось из трубки. – Я так и знал, что ты позвонишь рано или поздно. Очнулся?
– Есть такое дело. И все же, где я?
– А ты ничего не помнишь? – задал вопрос Муринский, и Владу стало окончательно нехорошо.
– Ни черта. Белый лист.
– Ясно, я так и думал что наша авантюра не сработает.
– Какая авантюра? – вновь с опаской уточнил Влад, строя в голове самые худшие предположения.
– А мы вчера поспорили в баре, что ты сможешь продержаться на моей должности месяц.
– Мля, только не говори, что я в Рязани, – простонал Шаталов.
– В Рязани. В моей съемной квартире.
Влад начал цепляться за обрывки воспоминаний, пролетающие перед мысленным взором разноцветном калейдоскопом, от которого затошнило ещё больше. Вот он опрокидывает в рот очередную порцию виски, и перед глазами все плывёт. А вот Муринский как назло начинает подбивать его на какое-нибудь безумство. Как будто знает, что Влад в таком состоянии способен если не на все, то почти на всё.
– И на что мы замазались?
– На твою новую тачку.
– Интересно, что тогда поставил ты? – не без издёвки в голосе уточнил Влад, памятуя о том, что если и было у Муринского средство передвижения, то какой-нибудь старенький мопед, не больше.
– Дедовы часы старые, – по голосу Муринского было понятно, что он не в восторге от лота, который поставил на кон.
– Ну часы можешь оставить себе, даже если я просру все к чертям собачьим, – смилостивился Влад, силясь понять, что именно ему не даёт покоя. Кажется, то ли сон какой-то, то ли видение. – Слушай, ты не в курсе… мне баба какая-то приснилась… Это же не просто так?
– Наверное, непросто. Мы обсуждали вчера одну стерву из соседнего отдела. Ты ещё грозился её перевоспитать за неделю.
– Ага, вот мне и снилось как я её… перевоспитываю, – усмехнулся Шаталов, но тут же поморщился – в висках пульсировала противная боль.
– Так что, наше пари в силе? – с сомнением в голосе уточнил Степан.
– Ещё как в силе, – мрачно ответил Влад, уже предчувствуя, что вся эта затея добром не кончится. – Только скажи мне, есть ли у тебя душ и где лежит аспирин?
Получив краткие инструкции относительно содержания съемной квартиры и занимаемой должности начальника продвижения фирмы «Тазикoff», которые тут же забыл, Шаталов отключил связь и отправился на поиски душа и аптечки. Наверное, в тот момент ему стоило послать все на хрен, найти возможность уехать отсюда, – ведь добрался же он как-то до Рязани посреди ночи – и вернуться в Москву. Но он почему-то этого не сделал.
После душа полегчало лишь отчасти. Найденный в крохотной кухне аспирин от мигрени не избавил. Зато при Владе оказался бумажник, в котором лежало несколько золотых кредиток и ноль налички. Та самая крутая тачка, на которую он поспорил с Муринским, нашлась стоящей возле подъезда старенькой хрущевки. Значит у него хватило мозгов – или скорее безбашенности – сесть за руль в таком виде, что он лишь чудом не убрался в какой-нибудь столб по дороге. Выходило всё как-то кисло – вчера настолько упился, что не помнил почти ничего. С другой стороны, все было не так уж и плохо – он жив-здоров, руки-ноги целы, а месяц пролетит как один день. За это время ему нужно будет выдержать работу на должности начальника отдела продвижения, перевоспитать какую-то бойкую девицу и вернуться в Москву победителем. В общем и целом, план Шаталову нравился и не вызывал у него особых трудностей. По крайней мере, мысленно.
Добраться по продиктованному Муринским адресу удалось минут через двадцать. Офис Степана находился в двухэтажном кирпичном здании, которое не видело ремонта со времён советского периода. Да и сам Влад не видел подобных домишек, наверное, с того же самого времени. Выйдя из машины, он засунул руки в карманы джинсов, придирчиво осматривая место своей будущей работы. Уверенность в том, что продержится на этой должности целый месяц, таяла подобно снегу, попавшему под палящие лучи солнца. Интересно, как сам Степан потом объяснит, что его замещал на протяжении тридцати дней какой-то совершенно левый мужик? Нет, у Шаталова были все навыки в подобном деле, и пока он добирался до офиса, успел накидать в голове несколько рекламных кампаний, чтобы продвинуть на рынке продукцию, выпускаемую местным заводом. Но что делать теперь, когда почти завалился на рабочее место Муринского, предположений не было.
Решив, что будет действовать по обстоятельствам, Шаталов толкнул перед собой хлипенькую металлическую дверь, и через мгновение его окутал запах лапши быстрого приготовления, растворимого кофе и чего-то травяного, будто вязанки растений каких-то по стенам развешаны были.
– Всем добрый день, – улыбаясь во все тридцать два, бодро проговорил Влад, оказываясь в небольшом коридоре, из которого в разные стороны выходило сразу три двери, распахнутых настежь. – Прошу любить и не жаловаться – Владислав Николаевич Шаталов, временно исполняющий обязанности царя. То есть – Муринского Степана Леонидовича.
На него уставились три пары глаз – две великовозрастные «девушки» пили чай в соседней комнатушке, третья сидела над кипой бумаг, задумчиво потирая лоб. И вот она-то, как смел надеяться Шаталов, и была кандидаткой на перевоспитание.
– Я с вами всего на месяц, потому, девочки, кто угостит меня кофе, пока я ещё жив?
Маршрутку тряхнуло раз, потом другой.
Сцепив зубы, Карина мужественно хваталась что есть сил за поручень, и, чтобы не упасть, выгибалась в столь немыслимые позы, каким мог бы позавидовать любой маститый акробат и какие достигаются только благодаря регулярным ежеутренним поездкам в российских автобусах по российским же дорогам. Но едва успела она перевести дух после двух крутых виражей, как следом за ними подоспел и третий, и Карина вдруг обнаружила, что уже не столько висит в воздухе, сколько лежит на стоящем рядом мужчине, который, похоже, этому обстоятельству был только рад.
– Ты мне тоже нравишься, – улыбнулся он, смешно пошевелив пушистыми усами на зависть Якубовичу, и на нее резко пахнуло дешёвым табаком и перегаром.
Вот она – ее жизнь во всей красе. Дребезжащая маршрутка, деревенские ловеласы и блатные песни из водительского радио. Чудом не поморщившись от амбре, которым одарил ее сосед, Карина выпрямилась и мысленно прокляла все на свете. Маршрутку, водителя, раздолбанную дорогу, фирму по продаже тазов, в которой работала, и заодно Муринского – начальника отдела маркетинга этой самой фирмы. Последнего – по большей части из глубоко укоренившейся привычки.
Каждое буднее утро казалось Карине сущей пыткой. Мало того, что ехать на работу приходилось довольно продолжительное время, потому что маршрут этого несчастного транспорта строили, похоже, по принципу бюджетной экскурсии по всем рязанским сёлам, так еще и от мысли в очередной раз схлестнуться с Муринским мгновенно портилось настроение. А не схлестнуться с ним у нее не было ни малейшего шанса, потому что война между их отделами велась давняя и упорная и включала в себя каждодневные баталии. В общем-то, в рабочем расписании Карины негласный пункт «поцапаться с Муринским» занимал далеко не последнее место по значимости и выполнялся с завидной регулярностью.
А что было делать, если этот так называемый маркетолог почти ничего полезного фирме не приносил, да ещё и многое из того, что являлось непосредственными обязанностями его отдела, падало в итоге на ее отдел? А ее добросердечные подчинённые Любовь Михайловна и Таисия Антоновна, как на грех, уже достигли того прекрасного возраста, что за хоть какое-то мужское внимание готовы были на трудовые подвиги, чем Муринский беззастенчиво и пользовался, вследствие чего она, в свою очередь, столь же беззастенчиво высказывала ему все, что думает на его счёт. Потому что Карина Ангелова терпеть не могла халатности в работе да и вообще несправедливости как таковой. Если бы только в их глуши было побольше хороших специалистов, Муринский никогда в жизни не дослужился бы до должности начальника отдела. Пусть даже по продвижению чертовых банных тазиков.
Но, увы, все разумные люди стремились устроиться на работу вовсе не в селе Заборье, а хотя бы в самой Рязани. Или вовсе уехать в Москву. Когда-то она тоже мечтала перебраться в столицу и совершенно не думала, что однажды станет продавать какие-то дурацкие тазы и сидеть в так называемом офисе, больше похожем на конуру. Наивно воображала, что сможет сделать отличную карьеру в крупной компании, а годам к тридцати завести семью… Как же это все было давно. Тысячу и одно разочарование назад. До того, как жизнь внесла собственные коррективы, после которых следовало радоваться, что имеешь хоть какую-то работу, и что самое важное – относительно недалеко от дома.
Маршрутку снова тряхнуло, отчего мысли Карины мигом вернулись из невеселых воспоминаний к столь же безрадостной реальности. Не удержавшись на месте, она неловко покачнулась, оступилась, и, чудом не упав, успела снова ухватиться за поручень. Но в следующее мгновение обнаружила сразу два неприятных последствия очередного акробатического этюда: первое – она сломала ноготь. Уже одно это способно было вызвать досаду, потому что весь маникюр, над которым корпела накануне вечером, пошел насмарку. Второе – она сломала каблук на любимых сапогах. И это уже был контрольный выстрел. А ведь сто раз себе говорила, что нужно оставить глупое тщеславие и для этого транспорта и этих дорог выбрать обувь попроще, на прочной толстой подошве, которая единственная годилась для того, чтобы месить собой деревенскую грязь. Но вместо этого Карина упорно носила шпильки. Хваталась за них как за последнюю ниточку, что связывала ее с той, прошлой Кариной, которой была когда-то. Все казалось, что если уступит прагматизму и станет одеваться как проще и как удобнее – потеряет себя окончательно. Превратится в какую-то деревенскую бабу и перестанет после этого сама себя уважать.
Да и в конце концов, если она опустится до подобного уровня, то на кого тогда будет жадно глазеть Муринский? Должна же быть у парня хоть какая-то радость в жизни.
Усмехнувшись своим мыслям, Карина в очередной раз выпрямилась и, посмотрев в окно, обнаружила, что ей пора выходить. Проковыляв к выходу, со всем возможным в ее положении достоинством она вылезла из маршрутки и, сделав глубокий вдох, направилась через поле туда, где сизым дымком, выбрасываемым из труб в безрадостное осеннее небо, напоминал о своем существовании местный завод по изготовлению банных тазиков – гордость всея села Заборье.
Поднимаясь по неосвещенной лестнице в ненавистный офис – небольшую комнату с обшарпанными обоями – Карина надеялась, что Муринского ещё нет на месте и она успеет переобуться в туфли до его прихода. Ее неловкий вид на одном каблуке стал бы для него слишком большим подарком и благодатной темой для шуток как минимум до конца недели, а давать своему сопернику подобную фору она совершенно не желала.
К ее облегчению, Степана действительно ещё не было. Не появился он в офисе ни к девяти, ни к десяти утра. И лишь в одиннадцать с чем-то входная дверь наконец распахнулась, но, когда Карина подняла голову от бумаг, чтобы отпустить какой-нибудь едкий комментарий, обнаружила, что к ним заявился незнакомец. Причем очень наглый незнакомец, который утверждал, что теперь он здесь за царя и требовал себе кофе. Пригвоздив взглядом к месту Любовь Михайловну и Таисию Антоновну, которые, кажется, уже рады были услужить этому невесть откуда взявшемуся наглецу, Карина встала из-за стола, подошла к незваному гостю ближе и красноречиво взглянула на часы.
– Вы правы – уже день. Но добрым он будет не для всех. Это первое. Второе – у нас здесь не ресторан и даже не кафе, если вы вдруг не заметили, поэтому никакого кофе вам никто подавать не станет. И третье – кто вы вообще такой? Что друг Муринского я вижу и так. – Она нарочито оглядела его с головы до пят и усмехнулась самым кончиком губ. – А где же сам… царь маркетинга? Дайте угадаю… прячется за дверью? – Карина прошла мимо Шаталова и выглянула в коридор, но там было совершенно пусто. Снова повернувшись к мужчине, она продолжила:
– В любом случае, где бы он ни был, советую вам с ним немедленно связаться, потому что по его милости у нас на складе зря пылятся тазы. Целая партия, которая ждёт гениального маркетингового хода, – на этих словах в ее голосе прозвучал ничем неприкрытый, как их целевая аудитория в бане, сарказм, – …после которого мой отдел наконец сможет начать продажи! – закончив свою речь, Карина выжидательно сложила руки на груди и приподняла брови, невольно гадая, что же предпримет дальше этот лжеСтепан Первый.
То, что перед Владом оказалась та самая стерва, сомнений теперь не вызывало. Советовала она ему… Ну-ну. Таких советчиц Шаталов ел на завтрак, обед и ужин – особенно красивых. А именно эта кандидатка на перевоспитание была красивой.
– Царь маркетинга отбыл набираться… опыта в Первопрестольную. А я… Я уже представился, но видимо, для вас это представление слишком не по форме, потому перепредставлюсь. Шаталов Владислав Николаевич, генеральный директор пиар-агентства «BossInMarketing». Как я понимаю, о нём вы не слышали, но мы это исправим, – пообещал Влад с самой лучезарной улыбкой на лице, однако отчётливо понимая, что металлических ноток, сквозящих в голосе, сдержать не удалось.
Он прошёл мимо стервы, как мысленно окрестил её для себя, подошёл к столу зависшей над разгадыванием сканворда женщины в тёмно-зелёном пиджаке и, нахмурившись, всмотрелся в засаленную книжицу, в которой его новая сотрудница усиленно «работала».
– Абажур! – немного пошевелив губами для порядка, возвестил вдруг Влад и добавил, поясняя: – Вот тут зашифрован абажур.
Постучав пальцем по горизонтальной строке, Шаталов – совершенно искренне надо сказать – улыбнулся женщине в пиджаке и дождавшись, пока она представится на его вопросительный взгляд, повернулся ко второй даме. Итак, Любовь Михайловна и Таисия Антоновна. И безымянная пока что стерва, которая так и наблюдала за ним, сложив руки на груди. Впрочем, вопрос её безымянности решался легко и быстро.
Подойдя к двери в кабинет стервы, Шаталов закрыл её, и на ней ожидаемо обнаружилась потемневшая латунная табличка. Ангелова Карина Олеговна. Влад едва сдержался, чтобы не проржаться на весь «офис».
Что ж… Карина, значит. Да ещё и Олеговна. Занятно. Войдя без спросу в её кабинет, Влад подошёл к рабочему столу, уселся на самом его краешке, так и не убрав документов, которые заполонили собою всю лакированную потёртую поверхность, и провозгласил:
– Я очень… очень не люблю, когда меня ждут тазы. И особенно не люблю, когда они пылятся, – бросив красноречивый взгляд на пятую точку стервы, подвигал бровями Шаталов. – Предпочитаю их полировать… Тем более, что и инструменты для этого у меня имеются самые обширные. Так что не волнуйтесь, Карина Олеговна. Ваш отдел долго простаивать не будет. Мгновенно включится в работу и будет подмахивать со всем пылом. То есть, я хотел сказать, участвовать в процессе.
Он снова растянул губы в широкой улыбке, в которой не было на этот раз ни капли тепла, и, сделав умильную физиономию, попросил:
– Не подскажете, где тут банкомат? Налички с собой не взял ни грамма. А так кушать хочется…
Карина слушала нового самопровозглашенного начальника отдела маркетинга и ощущала себя при этом так, будто это была рубрика «дуракам всегда везёт» в прямом эфире.
Муринский, значит, наслаждается сейчас столичными благами, а вместо себя подсунул смазливого самоуверенного дружка. От ее внимания не укрылось, как на Шаталова глазели Любовь Михайловна и Таисия Антоновна. Ну ещё бы! Таких мужчин в их селе отродясь не водилось. Весь контингент был, в основном, подобен тому экземпляру, что сегодня пытался флиртовать с ней в маршрутке, зазывно шевеля усами. Вот только ее саму не возьмешь сладкими улыбочками и безвкусными пошлостями, которыми так легко сыпал Шаталов. И того, и другого в жизни Карины было достаточно, и это давно не производило на нее никакого впечатления. К тому же, все происходящее явно было какой-то дурацкой шуткой, но на данном этапе она готова была ей подыграть. Просто чтобы посмотреть, как долго этот неместный денди сумеет здесь продержаться.
– А я очень не люблю, когда в мой кабинет входят без спроса, – медленно произнесла Карина, проследовав за Шаталовым. – Но так как при виде вашего блистательного появления я как раз разлила на столе клей, можете и дальше тут сидеть и тогда вам будет обеспечена бесплатная эпиляция того самого места, которым вы так похвально намерены полировать наши тазы, – сладко улыбнулась она. Конечно, никакого клея на столе на самом деле не было – она уже вышла из того возраста, когда при виде смазливого красавчика все валится из рук, но на реакцию посмотреть было любопытно. – Что же касается банкоматов… – Карина приложила к губам, накрашенным ярко-красной помадой, указательный палец и сделала вид, будто размышляет. – Скажем прямо – вам очень повезло: ближайший всего-то в двадцати километрах, и если станете сильно гнать, то успеете съездить в обед туда и обратно. А вот покушать – уже вряд ли. Впрочем, если вы и дальше будете соблазнять моих сотрудниц абажурами, то, думаю, они поделятся с вами своим дошираком. Тем более, что с наличными или без – а поесть здесь все равно негде и нечего. Только тазы, только хардкор. Добро пожаловать в Заборье, – и Ангелова снова улыбнулась, ещё ослепительные прежнего.
Если стерва и желала как-то его уесть, у Влада были для неё плохие новости – он понял в какой жопе мира оказался, едва открыл глаза и воззрился на безвкусные ковры. Поездкой к банкоматам его тоже впечатлить было сложно. Радость от того, что он пошёл на огромную глупость и, упоротый алкоголем, сел за руль, сейчас перекрывала все опасения отойти к праотцам, которые возникали в голове Шаталова задним числом. Итак, что он имел по факту.
Спор с Муринским – это раз.
Стерву Ангеловну, которую ему предстояло перевоспитать в ближайшее время, – это два.
Двух сотрудниц, с которыми можно было сотрудничать, – это три.
Имеющийся банкомат в этом богом забытом месте – это четыре.
В целом не так плохо, как это могло показаться ещё сегодня утром. А к лишениям и коврам на стенах и полу он как-нибудь привыкнет. Чай, местное развлечение только на месяц, не больше.
– Карина Ангеловна, а вы, как я вижу, так и норовите увидеть все мои полировательные места во всей красе, да ещё и голышом, – шутливо погрозив стерве пальцем, выдал Шаталов после некоторых раздумий. – Похвально. Я и сам бы вам их продемонстрировал, но если дама проявляет такую прыть, не в моих правилах противиться.
Встав со стола и не без облегчения почувствовав, что клея на нём разлито всё же не было, Влад подошёл к Таисии Как Её Там, улыбнулся старушке, после чего без спросу забрал и открыл упаковку доширака, стоящую у неё в тумбочке возле стула. Залив его подостывшей водой из чайника, Шаталов закрыл будущую бурду пластиковой крышкой, предварительно нюхнув убойный аромат, исходящий из контейнера.
– Забористый у вас тут в Заборье доширак! – признался Шаталов, складывая руки на груди. – И вот что я придумал под воздействием его благодатных паров. Вы, Карина Ангеловна, говорите, что таз ваш простаивает без дела. Подумалось мне – зачем? Зачем такому тазу пылиться, если он может принести нам пользу?
Шаталов прошёлся по «офису», на ходу придумывая концепт, которым собирался ошарашить всех своих новых сотрудниц, и, наконец остановившись посреди коридора, отлично просматривающегося изо всех офисных клетушек, проговорил:
– Представьте билборд. – Он повёл рукой в воздухе слева-направо. – На одной его стороне в тазу сидит неглиже Таисия Антоновна. Вас мы приведём в порядок, подкрасим-подмажем, – он обернулся к застывшей старушке. – На другой – в тазу же! – вы, Карина Ангеловна. Тоже вся соблазнительная, вот с такими губами, как сейчас, призывными и влекущими. И лозунг. – Он принял серьёзный вид, едва сдержавшись, чтобы не разгоготаться на всё Заборье. – В наших тазах – молодильная сила! Купайтесь, пока вся вода не остыла!
Если этот столичный экземпляр надеялся ее поддеть такими детскими приёмами, как коверканье имени, то он крупно просчитался. Как и относительно того, что ее могут смутить или задеть его «гениальные» маркетинговые ходы.
Возможно, сейчас она была всего лишь начальником отдела продаж захолустной фирмы, торгующей тазами, но с такими, как этот красавчик, поднаторела справляться давно. Уж этому-то жизнь научила ее с лихвой.
Карина бросила взгляд искоса на Таисию Антоновну, дабы убедиться в том, что, мягко говоря, некорректное предложение Шаталова не ущемило лучших чувств ее сотрудницы, но, как и ожидала, обнаружила, что та смотрит на наглеца с открытым ртом, и ее ничуть не беспокоят ни намеки на преклонный возраст и плохую форму, ни даже спертый без спросу Доширак. Ну что ж… Раз так, то и Карину это больше совершенно не волновало. Но и оставить без внимания блистательное шаталовское выступление она никак не могла.
– Как приятно, что после всего-то получаса знакомства мы с Таисией Антоновной уже стали вашими музами и, не побоюсь этих слов, эротическими фантазиями, – Карина взглянула на Шаталова нарочито восхищённо и растянула губы в чувственной улыбке. – Только, дорогой наш гений, думаю, вы упускаете одну очень важную деталь. – Она подошла к наглецу ближе и, встав рядом, повторила его жест рукой: – Итак, билборд. На одной стороне в тазу сидит Таисия Антоновна, вся цветущая и пахнущая вашими стараниями. На другой – я, прямо так, как вам нравится – обнаженная и с губами трубочкой. А между нами, конечно же, должны занять место вы сами! Тоже с тазом. Скромно прикрывая им свое нескромное, я уверена… м-м-м… полировальное место. Которым вы обещали служить нашему тазобредовому… простите, тазобедренному делу верой и правдой! – договорив, Ангелова беззастенчиво уставилась Шаталову за спину с преувеличенно заинтересованным выражением лица, и после десятка секунд созерцания одобрительно поцокала.
– Уверена, этим вы послужите нашей фирме даже лучше, чем языком, – наконец вынесла она свой вердикт, и, уже отойдя, добавила:
– Кстати, не утруждайте себя запоминанием сложных букв, из которых состоит мое полное имя. Может меня звать просто и по-рабочему – Ангел Всемогущий.
– Предпочту величать вас Кариной Ангеловной, мне это нравится не в пример больше. А то вы себя всемогущей тут представляете, а на деле даже доширака несчастному голодающему заварить не сумели, – покачал головой Влад.