- -
- 100%
- +
Он вышел из комнаты, миновал проходную гостиную и при виде светловолосой девушки, которая рассматривала ветхий календарь на стене, словно это была величайшая музейная редкость, нахмурился. Она показалась ему знакомой. Хрупкая, даже как будто сотканная из хрусталя – точёная фигурка, привлекательный профиль, обманчиво-небрежно уложенные в простую причёску волосы. Ухоженная и словно бы тёплая.
– Дома кто-нибудь есть, – откликнулся он, складывая руки на груди, будто хотел поставить барьер.
– Макс! Блин, как хорошо, что ты тут!
Блондинка вдруг совершенно неожиданно подошла к нему и, привстав на носочки, чмокнула его в щёку. И тут до Макса дошло.
– Тэри?
– Так и поняла, что сразу не узнал. – Она отступила на шаг и заложила руки в задние карманы джинсов. Вид у неё при этом был восторженный. – Значит, время брекетов и ужасных очков точно позади.
Макс мысленно присвистнул. Перед ним стояла Тереза Новицкая, Тэри, как она сама просила всегда её называть, ненавидя вычурное иностранное имя, данное ей при рождении. Даже когда ей было четыре, и её приводили к ним с Марком поиграть из соседнего дома, где она тогда жила. Потом уехала заграницу, приезжала редко, ещё реже – виделась с Максом. Он и припомнить не мог, когда они встречались в последний раз.
– Позади. Ты отлично выглядишь, – тепло улыбнулся он.
– Ты тоже. Слушай, я от матери узнала про тётю Тамару. Прими мои соболезнования. Машину во дворе увидела, решила забежать. – Она махнула рукой, указывая в сторону выхода.
– Спасибо.
Макс не знал, что ещё добавить. Но и видеть Тэри был рад. Она, словно тонкая ниточка, вновь соединила его с тем, что было в прошлом, но до сих пор казалось нужным и важным.
– А ты чего здесь один делаешь? Живёшь тут теперь?
Ему показалось, или в том, как Тереза пыталась ухватиться за их разговор, угадывалась потребность продолжить общение? Необходимость, чтобы этот визит вежливости перерос во что-то иное.
– Неа. Вещи собирал. Дом на продажу выставлен.
– О, ясно.
Она тоже замолчала, переминаясь с ноги на ногу и продолжая осматриваться, как будто хотела, как и он, запомнить окружающее.
– Ты в Питере одна? Или с мужем?
Макс мог поклясться, что Тэри вздрогнула, услышав вопрос, но тут же на лице её появилась улыбка.
– Нет, Пол дома остался. У него как всегда миллион дел.
Она снова принялась разглядывать календарь, и Макс испытал какое-то странное ощущение. Вроде хотел, уже окончить этот разговор, который наверняка был больше в тягость обоим, чем приносил удовольствие. Но с другой стороны, совсем не желал, чтобы Тереза сейчас попрощалась и исчезла.
– Чего-то интересное увидела? – кивнул он на разноцветный лист на стене.
– Да нет вроде. Просто календарь пятилетней давности. Того года, когда я как раз замуж вышла. – Она передёрнула плечами, и следом быстро, будто боялась передумать, предложила: – Слушай, а давай куда-нибудь сходим, а? В кафе тут, помнишь, на берегу озера? Или в кино, если ты не голоден.
Тереза повернулась к Максу и озвучила то, что беспрестанно билось у него в голове:
– Неуютно тут как-то. А с тобой так быстро снова разбегаться на несколько лет не хочется.
Один из редких тёплых летних вечеров был удивительно приятным. Золотистым и невесомым, какими бывают пронизанные закатным солнцем облака. Окружающая действительность казалась тягучей, как подтаявшая сладкая конфета, но в противовес этому не приторной, а лёгкой, словно янтарная карамель.
Рядом с ним сидела Тереза, почти не притронувшаяся к еде, но заказавшая третий по счёту стакан воды со льдом. И это было каким-то… правильным. Возвратившим Макса в детство, где Тэри точно так же садилась возле него и пила компот, который их с Марком мама подливала всем троим из выцветшего пластикового графина. Им нравилось чувствовать себя в тот момент взрослыми, и все трое не осознавали, что значит стать таковыми на самом деле.
– Ну… Расскажи о себе, – наконец прервала затянувшееся молчание Тереза.
Они обменялись за последние полчаса от силы десятком ничего не значащих фраз, хотя, казалось, должны были говорить без умолку. Но Макс и не хотел этой бесцельной болтовни. Просто сидеть рядом и смотреть на то, как закатное солнце отражается в водах озера, как играет лёгкий ветер в ветвях деревьев, как Тэри заправляет локон волос за ухо – было закономерным и нужным.
– Да что рассказывать? Ты уснёшь, если я начну перечислять все свои хоккейные занятия.
– М… И это всё? Никогда не поверю, что у тебя нет иных увлечений.
– Никогда не стал бы тебе врать, что их у меня нет.
– Та-а-ак. Значит, есть.
Тереза поставила стакан воды на столик, отодвинула тарелку с остывшим мясом и, опершись локтями на стол, подалась к Максу.
– Рассказывай.
– Да что рассказывать?
Макс улыбнулся, вспоминая, как Тэри точно так же выпытывала у него несуществующие секреты двадцать восемь лет назад.
– Ну что-нибудь. Расскажи, что у тебя в личной жизни.
– Не будь ты собой, я бы тебя выпорол за такие вопросы.
– Ого! Раньше ты не выказывал склонностей к БДСМ.
– Всё меняется.
– И всё же. Не пудри мне мозги.
– С каких пор тебя интересует моя личная жизнь?
Макс не злился, напротив, едва сдерживал улыбку. В вопросах Тэри было скорее простое женское любопытство. Ничего кроме. По крайней мере, он думал так ровно до тех пор, как она произнесла следующие слова:
– Лет с шестнадцати. Тогда я была в тебя влюблена.
– Ого!
– Ой, только не говори, что ты не знал.
– Даже близко не подозревал. Но когда нам было по четыре, мне казалось, что у вас с Марком вполне обоюдные симпатии.
– Тебе казалось. В четыре я думала только о том, как побольнее треснуть Марка, чтобы он больше не отрывал моим куклам головы.
– А я думал – это любовь.
Он тихо рассмеялся, отводя от лица Терезы взгляд. Её признание прозвучало совершенно обыденно, будто она говорила о чём-то само собой разумеющемся. Но – Максу стоило признаться себе в этом – оно льстило. Особенно теперь, когда он только начал зализывать раны, нанесённые расставанием с Алисой.
– Нет. Марк меня никогда не интересовал как мужчина.
– У него просто не было шанса. Вы же с ним так и не виделись с детства?
– Ага. Но знаю, что он женился. Читала в сети.
– Да.
– На девушке, которая раньше была с тобой.
– Тэри…
– Молчу-молчу. Хотя этот засранец мог бы пригласить на свадьбу. Так сказать, в качестве компенсации за оторванные головы.
– Ты бы тоже могла. На свою.
Макс снова ступил на ту территорию, куда ему хода не было. Он понял это по тому, как Тереза напряглась. Испуганно скользнула по его лицу взглядом, быстро огляделась, будто считала, что за ними могут следить, но тут же расслабленно выдохнула.
– Да там ничего интересного не было, поверь.
– Верю. Ты скоро домой?
– В Штаты?
– Да.
– Пока не знаю, а что?
– Да ничего, просто можем и завтра время вместе провести. Естественно, чисто по-дружески.
– Естественно! От тебя же кроме поцелуя ничего не дождаться. У тебя же только хоккей всегда на уме был.
Она хмыкнула, вновь становясь той Тэри, которую знал Макс – открытой, весёлой, с которой всегда было легко общаться, несмотря на то, что редко виделись. Тэри, влюблённой в него двенадцать лет назад.
– Поцелуя?
– Ты не помнишь…
– М-м-м… Мне очень стыдно, но нет.
– Я так и думала.
Она допила воду и рассмеялась, качая головой.
– Ну, это даже к лучшему. В шестнадцать для меня это было катастрофой. Единственный поцелуй и больше ничего при следующей встрече. Что вкупе с очками и брекетами, сам понимаешь, уверенности мне не прибавило.
– Ты и тогда была красавицей. И всё же? Что за поцелуй?
– Ты был пьян. Кажется, это твоя первая попойка была. Мы встретились на улице, ты сказал, что не хочешь идти домой. Типа там тебя никто не ждёт. А я совершенно искренне удивилась нарушению спортивного режима.
– О, понятно. Вот теперь стало стыдно.
– Да нет. Наверное, тогда я в тебя и влюбилась. Ты был таким…
– Жалким?
– Нет, ты что? Напротив. Настоящим.
Она подперла подбородок рукой, глядя на Макса с улыбкой, а он вдруг задумался о том, какой могла бы стать его жизнь, если бы двенадцать лет назад он заметил, что Тереза к нему неравнодушна. Они бы начали встречаться, мотались бы друг к другу, пока или он не перебрался бы в США, или Тэри бы не вернулась в Россию. Возможно даже сейчас отмечали бы, например, десять лет со дня свадьбы. И рядом бы с ними за столом сидели пара карапузов.
– Значит, буду чаще пить, чтобы хоть иногда быть настоящим, – невесело пошутил он, подзывая официанта. Вечер неспешно перерастал в ночь, которая наверняка будет светлой, почти белой. Прекрасное время для того, чтобы пройтись по центру Санкт-Петербурга. И всё же Макс, расплатившись за ужин, проговорил:
– Я тебя домой провожу, ты не против? У меня завтра тренировка с утра рано.
Он врал. Никаких тренировок не планировалось ни утром, ни днём, ни вечером. Просто почему-то не хотел давать себе шанса представлять и дальше то, что уже успел нафантазировать. Тэри замужем, да и в принципе всё то, что у них могло быть, осталось там, в далёком прошлом. За чертой, которую Макс не собирался переступать даже когда ему было шестнадцать. И тем более не переступит её сейчас.
В ту ночь с Маделин Хантер многое было впервые.
Впервые она позволила себе пойти на поводу у собственных желаний. Впервые позволяла кому-то творить с ее телом то, о чем раньше и не думала. Впервые познала удовольствие такое острое, что граничило с болью и сумасшествием.
И впервые сбегала с поля боя.
Она не оставила Максу свой номер телефона, хотя, видит Бог, искушение сделать это было очень сильным. Но все же убедила себя, что так будет лучше. Спокойнее. Безопаснее для нее.
Несмотря на все, что было между ними той ночью, несмотря на все безумие, с которым он брал ее раз за разом, Мэдди не думала, что Макс захочет увидеть ее ещё раз. У него, как и у Марка, наверняка сотни поклонниц, готовых на все. А она – всего лишь одна из, развлечение на один раз. И от этого раза она уже получила гораздо больше, чем могла рассчитывать.
Так стоило ли испытывать судьбу и собственные нервы, оставляя ему свой номер? Сходить с ума каждую минуту, ожидая его звонка и пытаться подавить разочарование, когда он в итоге не позвонит? Нет, все это ей было не нужно. Гораздо проще ничего не ждать вовсе.
Тем более, что он даже не спросил ее имени, ясно дав понять, что ему совершенно все равно, кого трахать.
А кроме того, они жили на разных континентах. Он играл в России, а она работала в Америке. Из этого ничего не могло получиться. И вообще, она слишком много думает о том, кто для нее должен был стать лишь случайным эпизодом.
Но в глубине души Мэдди знала, что это ночное приключение сослужило ей весьма дурную службу. Знала, что отныне будет невольно сравнивать всех последующих мужчин с Максом Беккером. И знала также, что никто с ним наверняка сравниться не сумеет.
Не знала она другого – что ей с этим делать.
Сан-Франциско, сентябрь 2014
– Эй, детка, притормози!
Мэдди шла по коридору спортивного комплекса Скорпионов, где после летнего отпуска наконец стартовал ожидаемый болельщиками с огромным нетерпением тренировочный лагерь. Она направлялась к одному из катков, чтобы вместе со своим оператором заснять отчёт о первой тренировке команды в грядущем сезоне, когда бесцеремонный окрик вкупе со столь же оскорбительным свистом заставили ее остановиться и оглянуться. И не потому, что готова была последовать прозвучавшей просьбе, а просто для того, чтобы взглянуть в лицо этому наглецу.
Лицо оказалось чрезвычайно привлекательным и смутно знакомым, но в те несколько секунд, что понадобились мужчине, чтобы подойти к ней вплотную, она так и не сумела вспомнить, откуда его знает.
– Во-первых, меня зовут не «эй» и не «детка». А во-вторых… – начала Мэдди довольно резким тоном, но, осознав это, тут же осеклась.
Это была ее извечная проблема. Почему она не умеет, как другие женщины, нежно ворковать и стрелять глазками? Почему вместо приветливой улыбки чаще всего усмехается с сарказмом? А ее чертов язык! Если уж она совсем не может держать его за зубами, почему хотя бы не мелет какую-нибудь милую чушь вместо своих острот? Ответ был очевиден: потому что никто ее этому не учил. Никто не объяснил ей, что значит быть женщиной. В итоге Маделин выросла такой, как есть – начисто лишенной женских ужимок. Так чего теперь было удивляться тому, что мужчины от нее, как правило, шарахались?
Впрочем, стоявший рядом незнакомец, кажется, вовсе не собирался спасаться бегством с выражением ужаса на лице. Напротив – происходящее, кажется, его забавляло. Карие глаза смеялись, а губы были растянуты в обворожительной улыбке. Мэдди живо представила себе, у скольких женщин бессильно подгибались колени от этого зрелища. Она поморщилась, продолжая гадать, кто он такой.
Судя по впечатляющей внешности, он мог быть актером. Или певцом, при одном взгляде на которого фанатки начинали восторженно визжать. Впрочем, кем бы он ни был, она совершенно не понимала, что он тут делает.
– А во-вторых? – тем временем, услужливо подсказал предмет ее размышлений, так и не дождавшись от Мэдди продолжения отповеди.
– А во-вторых… кто вы такой? – задала она вслух мучивший ее вопрос, решив, что все равно уже начисто испортила впечатление о себе.
Он воззрился на нее с недоверием и смотрел так несколько секунд, словно пытался понять, не шутит ли она. «Видимо, какая-то звезда» – успела подумать Мэдди ровно перед тем, как мужчина расхохотался, оглашая смехом весь коридор.
А потом вдруг резко наклонился к ней, и она инстинктивно дернулась, не понимая, чего от него ожидать. Однако оказалось, что незнакомца заинтересовал всего лишь ее пропуск, который он слегка потянул на себя, заставляя Мэдди снова сократить дистанцию между ними.
– А ты забавная, Маделин Хантер, – сказал он, продолжая улыбаться, – и спереди такая же хорошенькая, как сзади.
– Не успел приехать, как уже пристаешь к нашим девушкам? – послышался насмешливый голос и за спиной собеседника Мэдди нарисовался капитан клуба НХЛ «Сан-Франциско Скорпионз» Марк Беккер собственной персоной.
– А они у вас общие, на всех? – ничуть не смутившись, спросил незнакомец, саркастически выгнув брови. – Какой разврат… – сказал он задумчиво, наматывая на палец тесемку бейджика Мэдди, – …ну прямо как я люблю, – добавив это бесстыдное замечание, мужчина посмотрел ей в глаза, медленно растянув губы в многообещающей улыбке.
– Слушай, Дюбуа, я серьезно, – тон Марка сменился на предупреждающий, – отстань от нее.
– А у тебя что, на нее собственные виды? – спокойно поинтересовался Дюбуа, так и не поворачиваясь к Беккеру лицом, – хотя ты ведь, кажется, женат?
– А может, я сама за себя решу? – наконец вмешалась в разговор Мэдди, потеряв терпение. Она вырвала из рук Дюбуа свой пропуск и, отступив на пару шагов, обратилась к Марку:
– Привет, Беккер. Очень рада тебя видеть. А теперь можешь идти, куда шел.
По лицу Марка, на котором отразилось недоумение, Мэдди поняла, что замечание прозвучало чересчур резко. Ей не стоило так на него огрызаться. Ведь он не сделал ничего плохого, напротив – вступился за нее, решив, что ей нужна помощь.
Вот только ей ни черта от него не нужно! Мэдди почувствовала неожиданный прилив злости. За то, что стоял рядом с ней, как ни в чем не бывало, как всегда неотразимый и нахальный. За то, что позволил ей почувствовать себя необходимой, а потом также просто лишил ее этого, внезапно объявив о своей женитьбе.
Конечно, между ними никогда не было ничего, кроме дружбы. Она ясно осознала это ещё тогда, когда поддалась дурацкому порыву и решила узнать, что почувствует, если поцелует такого опытного бабника, как Марк Беккер. А когда он решительно отстранил ее – поняла, что это была худшая из ее идей.
Но все же она позволила себе привязаться к нему. Неосмотрительно потянулась к тому, кого считала таким же одиноким, как она сама. А потом его внезапная свадьба… и Мэдди почувствовала себя обманутой. И никому не нужной. Снова.
За этим воспоминанием пришло ещё одно – то, которое она гнала от себя уже больше месяца – о другом Беккере, похожем на Марка как две капли воды. О том, кто смотрел на нее жадными, голодными глазами. О том, кто хотел ее по-настоящему, пусть даже только одну ночь.
За прошедшее с того акта безумства время Мэдди пыталась подавить в себе главное – сожаление. Может быть, она зря не оставила ему своих контактов. Может быть, у той встречи могло быть продолжение. Может быть, она упустила шанс получить что-то большее, чем удовольствие от секса. Может быть, может быть, может быть… так много этих «может быть». Единственное, что было способно заглушить сомнения в правильности принятого ею решения – это мысли о том, сколько женщин уже перебывало в постели Макса Беккера после нее. В то время как она внезапно оказалась не в силах стереть со своего тела его следы.
Мэдди вновь сосредоточила взгляд на том, кого Марк назвал Дюбуа. Красив, обаятелен и, несомненно, пользуется успехом у женщин. Идеальный кандидат для ничего не значащего секса. Вот только она думала также и о Максе Беккере. А в итоге…
А в итоге – ничего. Макс Беккер для нее – отыграннный эпизод. Она ещё думает о нем иногда только потому, что ей не хватает хорошего секса.
Мэдди попыталась представить себя в постели с Дюбуа, который, судя по всему, недвусмысленно к ней клеился. Попыталась… но не смогла.
И все же из какого-то упрямого желания показать, что она не нуждается ни в ком из Беккеров, Мэдди снова обратилась к так и стоявшему рядом с ней Марку:
– Ну давай, давай, поторопись. Не видишь, что нам хотелось бы поговорить наедине? – она натянуто улыбнулась Дюбуа и получила в ответ усмешку, полную понимания.
Марк пожал плечами и, прежде, чем отойти, коротко бросил:
– На тренировку не опоздай, Дюбуа.
И тут Мэдди поняла, где раньше видела стоящего напротив нее красавчика.
Он, конечно, не был ни актером, ни певцом, но, несомненно, действительно был звездой. Люсьен Дюбуа – экс-лидер клуба «Финикс Койотис» – команды, теперь носившей название «Аризона». Тот самый игрок, чей трансфер в стан «Скорпионз» наделал в межсезонье много шума.
Если бы в Финикс не пришло новое руководство, которому достались старые проблемы с финансами, Скорпионам, вероятно, никогда не удалось бы переманить к себе Дюбуа. Но в результате всех своих проблем Койоты решили пожертвовать дорогостоящими игроками ради обретения финансовой стабильности. Таким образом Люсьен Дюбуа был обменян в Сан-Франциско, а взамен Аризона получила трёх неплохих хоккеистов и право выбора в третьем раунде драфта 2015. Этой сделкой остались довольны все.
Все, кроме самого Дюбуа.
Мэдди припомнила сопровождавшие эту сделку разговоры о том, что в прошлом между Люсьеном и нынешним тренером Скорпионов Мишелем Лепьером были серьезные разногласия. Но в подробности того, в чем они состояли, она тогда не вникала.
Во время короткого отпуска ей хотелось абстрагироваться от всего. Не вспоминать о хоккее, не вспоминать ни об одном из братьев Беккеров.
Поэтому на отдых она отправилась туда, где ещё витал призрак принадлежности Мэдди хоть к чему-то. К месту. К дому. К людям. Она поехала в Небраску.
– Как интересно, – протянул Дюбуа, пристально глядя на Мэдди и вырывая ее своим замечанием из плена воспоминаний и размышлений.
– Что?
– Кажется, ты из тех, кто совсем не против откусить кусочек от пирога по имени Марк Беккер.
Мэдди фыркнула.
– Ты верно выразился – тебе это только кажется, – и, сложив руки на груди, добавила:
– А это даже забавно.
– Что? – в свою очередь спросил Люсьен.
– Два петуха в одном курятнике, – она с усмешкой оглядела его с головы до пят, словно оценивала вещь перед покупкой.
– И как же это понимать? – приподнял брови Дюбуа.
– Вы с Беккером чем-то похожи. Оба из тех мужчин, от которых женщины сходят с ума, – в голосе Мэдди сквозило неодобрение, – и если раньше оргазм на трибунах был в основном только от Марка, которому фанатки регулярно рисуют плакаты с предложением жениться на них и родить ему детей, то с твоим приходом я предвижу разделение женского лагеря на две половины.
– Тебя это, кажется, весьма волнует?
– Ничуть. Хотя всегда приятно посмотреть на чужой идиотизм.
Дюбуа продолжал ухмыляться с таким видом, будто видел Мэдди насквозь. Это ощущение ей категорически не нравилось.
– Что ж, Люсьен, с тобой интересно, но… – начала было она, но он тут же ее прервал:
– Люк. Друзья зовут меня Люк.
– А мы с тобой уже друзья? – вздернула Мэдди левую бровь.
– Ещё нет. Но я рассчитываю, что скоро станем и весьма… близкими, – он подмигнул ей и, перед тем, как направиться к раздевалке, добавил: – Приходи на тренировку, Маделин, и я наглядно покажу тебе, что мой пирог гораздо вкуснее Беккеровского.
Утро следующего дня Мэдди проводила в монтажной, просматривая отснятое вчера после тренировки подробное – по крайней мере, таковым оно должно было быть в теории – интервью с защитником Скорпионов Дэном Ларсоном.
Дэн был великолепным игроком, и по итогам прошлого сезона заслуженно получил престижную награду Норрис трофи как лучший защитник Лиги, но вот общение с ним было задачей еще более сложной, чем попытка обыграть его на поле.
На вопросы он отвечал кратко и односложно, а в ответ на все уточнения смотрел так, что Мэдди хотелось спрятаться от этого взгляда под кресло.
Она знала, что не так давно Дэн расстался с женой, с которой прожил вместе десять лет. К чему лукавить – ей было любопытно узнать, что могло в одночасье разрушить столь долгий и казавшийся всем весьма крепким брак, но она понимала, что это та территория, вход на которую ей решительно заказан.
Мэдди пыталась разговорить защитника изо всех сил, но в конце часового интервью знала о нем немногим больше, чем в начале. И вот теперь вместе с монтажерами телеканала они пытались понять, что им делать с теми крохами информации, которые пожелал предоставить Дэн.
Сокрушенно качая головой, Маделин понимала, что этот материал придется активно разбавлять записями голов и ассистентских передач Ларсона, а также выдержками из старых программ тех времён, когда Дэн еще был улыбчивым парнем, казавшимся полностью довольным своей жизнью.
Она не знала, что с ним произошло, также, как этого не знал никто. И Дэн, и его бывшая жена хранили столь гробовое молчание по поводу своего разрыва, что даже жёлтой прессе не удавалось разнюхать никаких – во всяком случае, достоверных – подробностей. Это Мэдди знала наверняка, потому что перед интервью перелопатила в поисках информации о Ларсоне кучу статей.
Возвращение к работе подействовало на нее весьма благотворно. Она снова чувствовала себя на своём месте, чувствовала себя, как дома. Именно здесь, во владениях Скорпионов, бродя по коридорам подтрибунного помещения, слыша гул мужских голосов в раздевалке, осязая прохладу льда, тянувшуюся с площадки, она вновь испытала то постоянно искомое ею ощущение, за которым напрасно ездила в Небраску. И если бы не присутствие Марка Беккера, Мэдди могла бы почувствовать себя если и не абсолютно счастливой, то хотя бы вполне удовлетворенной тем, что имела.
Люк, конечно, жестоко ошибся, решив, что у нее к Марку что-то есть. Хотя, если быть абсолютно честной с собой, осадок горечи, которую она испытала, оказавшись ненужной, порой все ещё разъедал нутро. Мэдди не понимала, почему Марк не сказал ей о том, что в его жизни есть другая женщина. В этом случае она никогда не позволила бы себе прикипеть к нему, воображая, что может сделать для него что-то хорошее. Она никогда не поехала бы за ним в Россию, чтобы поддержать после смерти матери. И никогда не встретила бы там его брата-близнеца.
Маделин подавила вздох, признаваясь себе, что ей так трудно в обществе Марка во многом именно потому, что, смотря на него, она видела Макса. И невольно вспоминала все, что тот делал с ней в ту единственную ночь, когда Мэдди позволила вырваться наружу всем своим потайным желаниям.
Макс Беккер пробудил в Мэдди чувственность, о которой она в себе не подозревала. И с которой теперь не знала, что делать.
Наблюдая за красивым, но отстранённым лицом Дэна Ларсона на многочисленных экранах, Мэдди вспомнила о Дюбуа. Вчера, вернувшись домой, она не удержалась и навела о нем справки в интернете, с каким-то странным разочарованием осознав, что не ошиблась в своих первоначальных выводах. По части количества женщин, с которыми его запечатлели фотографы, Дюбуа действительно мог сравниться с Марком Беккером. А значит, это совсем не ее история.