Первая мама Миши Кузнецова

Дверь в палату № 320 отворилась и кто-то сказал:

– Вот он, первая у двери его кровать.

Но в этом изможденном, словно без возраста, человеке с почерневшей от йода и зеленки наголо остриженной головой Татьяна Павловна не сразу узнала своего 19-летнего сына. И только брови и глаза были Мишины.

–– Миша, открой глаза, скажи, кто это, – громко, над самым его ухом, произнес приведший ее в палату врач Юрий Николаевич, заведующий нейрохирургическим отделением ростовского госпиталя.

И сын, с трудом разлепив слипшиеся от гноя веки, еле слышно прошептал непонятную, загадочную фразу:

– Это моя первая мама.

И снова впал в глубокое забытье, из которого уже не выходил. Он не чувствовал, как транспортировали его самолетом из Ростова в Москву. Не слышал, как дни и ночи колдовали над ним врачи реанимационного отделения Центрального военного госпиталя им. Бурденко. Пять месяцев жизнь в этом распростертом теле выдавали только дыхание и биение пульса. И пять месяцев ни на день не отходила Татьяна Павловна от его постели, несмотря на уговоры врачей, объяснявших, что его мозг в глубокой коме, что сын попросту не воспринимает присутствия матери. Вопреки очевидному, была она убеждена, что какие-то флюиды передаются от нее Мишиному подсознанию, и боялась уехать хотя бы на ночь.

Впрочем, не зря боялась. Каждый день, каждый час мог стать последним, и этого от нее не скрывали. Теперь, слава богу, все это позади. И когда до нее доходят сведения о том, как мечутся несчастные родители в поисках своих пропавших в Чечне без вести детей, как мечтают они привезти домой хотя бы тело, Татьяна Павловна невольно думает о том, как ей повезло.

Главное – сын жив, сын вот он. Можно дотронуться до него рукой, можно погладить его коротко остриженную, всю в мелких рубчиках голову. Только что там, в этой голове, – пойди разбери. Временами он словно здесь и не здесь. Спросишь – ответит с усилием. Не спросишь – может часами молчать, уставившись в одну только ему видимую точку.

Впрочем, все это уже ничего. Ничего, что не заживает на крестце пролежень в пол-ладони. Что плохо слушается частично парализованная правая нога. Что до сих пор не восстановилась функция тазовых органов (если читатель не знает, что это такое, то лучше и не надо). Ведь после того, что было, все это сущие пустяки. Главное, что сын жив.

…Гаснет короткий декабрьский день. Вот уже прогрохотала по коридору тележка с госпитальным ужином. Ушел в свою палату Саша Быков, мальчик из Ростовской области, лишившийся на войне глаз, что иногда навещает Мишу, коротая в их обществе долгие больничные вечера. Поворочавшись в своих постелях и выключив транзистор, уснули тяжелым сном два пожилых офицера-отставника. И мать с сыном остаются одни.

Эта госпитальная палата стала теперь их вторым домом. Даже детей пришлось поделить поровну: четырнадцатилетняя дочь с мужем в подмосковном Лосино-Петровском, а она с Мишей здесь, в Центральном военном госпитале, где с мая месяца днюет и ночует, забывая об отдыхе и сне. По ночам моет полы в реанимационном отделении (спасибо, что пошли навстречу и дали хотя бы такую работу), а целыми днями – с сыном, отдавая ему последние свои силы и радуясь всей душой, что нужна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.