Верховная. По тропе из еловых веток

1. Регинлейв

«Истинный Бог окутан тьмой,

Истинный Бог справедлив,

Истинный Бог не прощает предательства,

Истинный Бог забыт,

Истинный Бог отомстит…».

– Руками своих меченых.

Скрипучий, угасающий голос завершил последнюю строчку старого свитка.

Я вздрогнула, оборачиваясь к двери, но у входа никого не было. Только сущность, снующая от плеча к плечу, едко хихикала и бранилась. Она единственная нарушала покой поросшего паутиной склепа.

Одарив ее холодным, как мрамор под руками, взглядом, я хотела вновь обратиться к священному тексту. Но мыслями была очень далека от этого места.

Меченые. Те, кому истинный Бог даровал свою силу. Жалкие, угасающие искры, которых хватало разве что на мелкие изобретения вроде свистящих чайников со стрекозиными крыльями.

Как он собирался мстить?.. Церковь меняла эгрегор каждой боевой ведьмы – сестры-стихийницы больше не следовали за Истинным к Великой по тропе из еловых веток. У него остались лишь мы, слабые бытовые.

Глупый, очень глупый Бог. Скоро не останется никого, кто бы вообще знал истинного и верил в него. Темный эгрегор считался клеймом позора, страшным грехом. Таким запрещалось гордиться – лишь раболепно отмаливать, целуя икону Святого со слезами на глазах. Но никого не волновало, что в королевстве иных и не рождалось. Либо смертные, либо меченые.

Порой коллективный разум поражал своей глупостью или, скорее, трусостью. В любом случае, не мне их было винить за простецкое мирское желание прожить отведенный срок со всеми конечностями и в теплом доме.

Бесшумно чихнув от обилия пыли в изгиб локтя, я убрала свиток обратно в гроб. Почитаемый некогда священник не упомянул ровным счётом ничего нового, кроме омрачающей магический народ сказки. Нечто похожее наблюдалось и в безымянных могилах колдунов прошлого. Действительно важные сведения утекали, как вода сквозь пальцы, а общеизвестные факты хранились подобно зенице ока. Пахло прямым вмешательством Церкви.

– Хватит тратить мою энергию на шалости.

Я кивнула сущности на мраморную крышку, и она, все еще смеясь, помогла её сдвинуть. Близился предрассветный час. Смотритель кладбища мог в любой момент начать обход, поэтому стоило убраться до того, как он успел бы обнаружить на своей территории неуместного вторженца.

Попасться ему означало приобрести приглашение в один конец до темниц или, чего еще хуже, сразу на погост. Цепные псы Церкви не гнушались даже самых жестоких методов и могли приписать невинным какие угодно преступления. Все зависело от воли их господина.

Поднявшись на ноги, я отряхнула от пыли юбки черного платья и запахнула плащ. Взгляд прошелся по каменным стенам и полу, оценивая, не осталось ли лишних следов. Руки все время были защищены плотной тканью перчаток, отпечатки обуви старательно заметал фамильяр, все предметы оставались на своих местах. Хотя, казалось, в этом месте было нечего брать – разве что насовать по карманам комья мха и соскоблить прилипшую к постаменту грязь. Никто бы не рискнул тревожить вечный покой усопшего и, пожалуй, не допустил бы мысли, что у тысячелетнего священнослужителя есть что-то ценное. Тогда Церковь хоронила своих детей без материальных благ, считая важным лишь духовное – молитвы.

Зато при истинном Боге все делали на совесть. Клали еды в последний путь, снабжали еще одним комплектом одежды и оружием – боевыми ножами, серпами, косами без косовища. Всем, что могло понадобиться для противостояния стражам мертвого леса. А так же бережно укладывали лицом вниз, помогая усопшим братьям и сестрам найти дорогу к Великой. По крайней мере, так гласили найденные мной записи.

Утренние сумерки пришли с туманом и крупной росой. Свежий воздух отрезвлял после затхлости склепа, позволяя вдохнуть полной грудью. Сырая земля под ногами замедляла шаг, прилипая к подошвам ботинок с сухими листьями. Бессонная ночь и призыв забрали много сил, поэтому, как только сущность задвинула крышку склепа, я отозвала ее.

Живым последнее пристанище людей показалось бы страшным местом, но моя душа чувствовала себя здесь в спокойствии. Мертвые не вредили другим, это делали ныне живущие. Черкнув пометку в записной книжке зачарованным корневищем, я убрала ее в кожаную сумочку. Очередная вылазка не принесла результатов.

С губ сорвался вздох, рассеиваясь маленьким облачком пара. Пока я думала, что делать дальше и шла к черному ходу, сбоку раздалось хлопанье крыльев. Нарочно долгое, приветственное. Всегда подразумевающее один и тот же порядок действий. Я вытянула руку и согнула ее в локте, позволяя крупному ворону воспользоваться подготовленным насестом. Мы пересеклись взглядами. Его темные глаза по-птичьему обыкновению глядели на меня с интересом и язвительностью, ведь пернатый фамильяр в точности копировал характер своего хозяина. Несмотря на нашу дружбу, порой это сильно раздражало.

– Ну, давай.

Я невольно нахмурилась, когда ворон раскрыл клюв. В его глотке мелькнул маленький записывающий шарик:

– Бусинка, жду у стойки, – произнес мужской голос.

– Спасибо, Йон.

Ворон громко каркнул: кончики его перьев при взмахе крыльев неприятно мазнули по щеке. Все-таки, вредная птица меня не любила. И это было взаимно, из-за чего я часто звала его по имени, которое ворону совершенно не нравилось. Йон означало «голубь», так что ранимое воронье эго не признавало его.

– И о чем только думал Клемент?

Вопрос был риторическим.

Руки коснулись пошарпанной старой калитки. Вдали показался город – столица Этразии, Джерте. С холма она выглядела такой маленькой, что в голову и не приходило назвать ее сердцем королевства. Лишь чернеющие пики дворца и белеющие купола Церкви выглядели устрашающе-величественно на фоне уютных маленьких домов. Два столпа власти, две противоположности с единой целью – иметь контроль над другими.

Я хмыкнула, поражаясь своим внезапным рассуждениям. Наверное, всему виной была наглядность – здесь, под кронами могучих дубов, голова наполнялась разными мыслями. Но у меня не оставалось для них времени. Звала дорога.

Вся моя жизнь напоминала бег в колесе – излюбленное занятие глупых хомяков и крыс. Но я была куда хуже, чем они. Ведь домашние грызуны могли остановить свой бег в любой момент, а я была маленькой подопытной мышкой, которую лишили такой привилегии. Для меня прерванное вращение незамысловатого механизма означало смерть.

И сейчас эту подопытную мышку ожидало еще несколько часов непрерывной работы – ее ожидал глава информационной гильдии. Чопорный бытовой маг Клемент.

2. Беспризорная Каиса

«Сожаления не уходят даже после смерти».

Осень пришла так же незаметно, как местный лорд к своей любовнице-простолюдинке. Дух сменившегося времени года ощущался во всем: во влажном воздухе, в пожелтевшей листве, в лужах на выстланной грубым камнем площади, в повозках с урожаем и аромате горячих напитков из яблок и корицы. Мне нравилось начало увядания природы – в нем была своя частичка магии. В дни, когда псы Церкви не показывались на людях, казалось, что жизнь прекрасна в своем спокойствии. Размеренная, безопасная, самобытная.

Торговцы зазывали к себе покупателей, старый башмачник чинил обувь чумазому мальчонке, рыжая девочка загоняла сбежавших кур в курятник, пышногрудая помощница пекаря выставляла на прилавок хлеб. И даже я, выделяющаяся из толпы за счет своих пепельных волос, ловила на себе гораздо меньше косых взглядов. Простой люд опасался бытовых ведьм, однако куда больше дрожал перед боевыми.

Они не показывались без сильной надобности, ведь каждое их появление было сродни нашествию чумы. Святой готовился к ежемесячному ритуалу, а сбор дани королем намечался на конец месяца, и на несколько дней в округе воцарилось спокойствие.

Или мне просто хотелось так думать.

– Отстаньте!

Девичий вскрик заставил меня замереть посреди улицы. Нерасторопная наседка от неожиданности даже умудрилась врезаться в мой ботинок, разразившись возмущенным кудахтаньем. Это вынудило неосознанно, по старой привычке, сильнее натянуть на голову капюшон плаща, чтобы избежать лишнего внимания.

Стоило ли проверить?

В крохотном, грязном квартале детских приютов никогда не было тихо. Смотрители частенько пороли своих воспитанников прямо на улице – до крови, до сломанных рук и ног. Холодящая душу жестокость, привычная для нашей реальности. Но куда хуже было наблюдать, как взрослые мальчишки могли загнать в угол совсем маленького ребенка. Беззащитного, слабого, отчаянно хватающегося за жизнь. И если в первом случае заступничество обещало принести большие проблемы, то во втором оно не сулило никакой ответственности.

– Черти поганые! Вы даже не представляете себе, с кем связались! Ух мой дя!.. То есть король вас казнит!

Я притаилась за углом подворотни, откуда доносились смелые речи. Ноги сами принесли меня к этому месту. Клемент предпочитал называть излишнее любопытство магической чуйкой, и сейчас это служило хорошим оправданием моих действий.

Двое взрослых мужчин загнали в угол маленькую девочку. На вид щуплую и болезненно-бледную то ли от природы, то ли от страха. Она, конечно же, храбрилась и даже огрызалась, но я отчетливо видела, как дрожали ее колени, а энергетика шла волнообразными зубцами.

Истинного на них нет!

– Ты из какого приюта, сиротка? Уж больно громко разговариваешь для беспризорницы.

Один из незнакомцев схватил девочку за шиворот. Из ее груди вырвался сдавленный писк, а глаза наполнились неподдельным ужасом. Рассуждать, почему двое взрослых загнали в угол ребенка не было ни желания, ни времени. Что бы она ни натворила, в данной ситуации не имело значения.

– Рунольв, – шепнула я, призывая одну из трех сущностей. – Подсоби магией.

Явившийся фамильяр уцепился за мое плечо, с интересом наблюдая, как я достаю из кожаной сумки свое последнее неодухотворенное изобретение. С виду это был обычный медный чайничек, но если присмотреться, можно было заметить то, чего никогда не бывало у обычных чайничков. У моего детища имелись лягушачьи лапки и увеличенные стрекозиные крылышки. Обычно мне хватало своей магии для запуска процесса, однако при сниженной энергии и наличии фамильяра передать ему частичку силы и позволить правильно зачаровать предмет в моей практике всегда являлось верным решением. Наделенный талантом таинства – Рунольв знал свое дело как никто другой.

От хлынувшего из сущности потока чайничек в моей руке завибрировал, расправил крылья и заболтал лапками. Я присела и позволила ему поковылять прямо в проулок. Мы с Рунольвом наблюдали за его неуклюжими передвижениями, молясь, чтобы одухотворенный предмет тотчас не развалился.

Страсти тем временем накалялись: двое мужчин начали обыскивать платье и плащик девочки. От их действий внутри меня вскипела ярость. Даже Рунольв захрюкал над ухом, разделяя мои чувства. Фамильяр принял более материальную форму, цепляясь за мои волосы когтистыми пальчиками. К щеке прижались его шелковистые волосы.

– Что за бесовщина?

Мужчина, держащий девочку, отвлекся на врезавшийся в его ботинок чайничек. Тот завалился на бочок, изо всех сил перебирая лапками и крылышками. И, пользуясь замешательством незнакомцев, набрал небольшую высоту.

– Рунольв, – шепнула я. – Давай.

Фамильяр звонко икнул над ухом и недоуменно уставился на мое лицо. А когда понял, о чем я прошу, захихикал и покрутил пальчиком. В ту же секунду чайничек размахнулся лапкой и хлестко ударил ею по лицу мужчины. Усиленный магией шлепок оставил на щеке кромешника характерный алый след. Последний пошатнулся, от неожиданности выпуская девочку.

Она рухнула на грязную брусчатку подобно оставленной без заботы мастера кукле. О ее присутствии, впрочем, тут же позабыли, и это позволило малышке отползти в сторону.

Чайничек парил меж двух врагов, ловко уклоняясь от их рук.

– Происки ведьм! – заверещал второй мужчина. – Тебя прокляли, помяни мое слово, прокляли, дурак несчастный!

Ладонь, предназначающаяся одухотворенному предмету, с силой прошлась по той же неприятной физиономии. Началось нешуточное разбирательство, приправленное криками и матерой бранью.

– Я покажу тебе происки ведьм и проклятья! – закричал обиженный двумя пощечинами незнакомец и схватил товарища за грудки. – Ирод!

Девочка тем временем уже поднялась на ноги и, подпрыгнув, ухватила своего летающего спасителя, бросаясь наутек.

Мы с Рунольвом удивленно переглянулись. Мешкать было нельзя. Фамильяр тотчас растворился в воздухе а я, выглянув из своего укрытия, подала беглянке сигнал. Но, как оказалось, она и без этого жеста бежала прямо ко мне. Приобняв малышку за плечи, я позволила чайничку залезть обратно в сумку и поспешила убраться прочь из злополучного квартала детских приютов, пока на крики двух здоровых лбов не собрались другие зеваки.

Кто-то уже начал выглядывать из окон.

Стоило затеряться в толпе, а потом вынырнуть где-нибудь в проулке.

– Давай вон туда!

В пылу побега девочка схватила меня за руку, цепко сплетая наши пальцы. После главной площади мы пробежали под деревянной вывеской какого-то ателье и оказались в небольшом палисаднике за низеньким желтым забором. Хотя назвать парочку кустов оранжевых бархатцев среди кучи сорняков палисадником казалось не совсем правильным. Но, тем не менее, сейчас это было не столь важным. Я огляделась, задерживая взгляд на входе в ателье. Заколоченные досками окна и ветхая дверь наводили на мысль, что оно уже давно не работало.

Отсутствие потенциальной угрозы позволило расслабить плечи и сфокусироваться на спасенной девочке.

– А куда делся тот летающий чайничек?

Вопрос малышки вынудил невольно вскинуть бровь.

– Он тебя не напугал?

– Нет, конечно, он же мне помог!

Девочка отряхнула свой плащ и юбки платья. Казалось, она чувствовала себя совершенно комфортно в компании незнакомого человека. Ее энергетика больше не посылала негативные вибрации. Голубые, наивные, но очень глубокие глаза уставились прямо на меня. В лицо дыхнуло ветром, и среди привычных запахов города появился еще один – мягкий цветочный аромат с нотками базилика. Я потянула носом, отмечая, что он исходил от маленькой незнакомки.

– Меня зовут Каиса, – представилась малышка, протягивая мне руку. – Спасибо тебе?..

– Регинлейв, – подсказала я, пожимая крохотную ладошку. – Но можно и Лея.

Последнее вырвалось сами по себе. Зачем какому-то ребенку вообще знать мое имя?

Хотелось дать себе оплеуху.

Каиса хмыкнула, склонив голову к плечу:

– Регинлейв звучит очень величественно, а Лея – довольно мило. Слушай!

Девочка потерла курносый нос и поджала губы, шаря по карманам плаща. Я молча наблюдала за ее действиями, не зная, как уйти. Миссия по спасению прошла успешно, и брать за абсолютно альтруистический порыв какую-то плату было не в моих правилах. Если можешь и хочешь помочь – помоги. Без корысти, от чистого сердца, не ожидая благодарности. Особенно, если ты ведьма.

– Ох уж и напасть, потеряла мешочек, – удрученно заявила Каиса. – Оставишь мне адрес, чтобы я отплатила тебе?

– Не нужно.

Я снова огляделась по сторонам, замечая пару косых взглядов от проходящих мимо женщин. Все же, сорная трава не могла спрятать две фигуры на чужом палисаднике. Даже во время передышки от патрулей местные полностью не ослабляли бдительности – оное угрожало расплатой за беспечность. А ведь всего несколько минут назад мне казалось, что даже мои пепельные волосы не привлекали лишнего внимания. Глупость. Особенно, когда скрываешься не только от инквизиции, но и от собственной семьи.

– Почему?

Каиса перестала суетиться. Большие голубые глаза уставились на меня с искренним недоумением. Наверное, в ее восприятии мира совсем не вписывались мои жизненные устои. Я даже захотела ответить, объяснить, но из-под ее плаща показалась крупная золотистая прядь. Догадка кольнула где-то в районе ребер, хоть и показалась абсурдной. Эта девочка не могла быть той, о ком я тотчас подумала. Мало ли детей в королевстве имеют такой же цвет волос?

– Я помогла, потому что могла помочь, – повторила я вслух свои недавние мысли. – Я рада, что не напугала тебя и теперь ты в порядке. На этом наши пути расходятся. Будь осторожна, Каиса.

Сказав это, я поспешила покинуть девочку. Она не стала этому препятствовать, хоть и была сильно удивлена. Зато, как только моя нога оказалась за оградой, крикнула вдогонку:

– Прости, но мы еще встретимся, Лея! Я непременно отплачу за твою доброту!

Тогда я не восприняла ее слова всерьез. В тот солнечный осенний день я не ждала скорейшего пришествия бури, и уж точно никогда бы не подумала, что маленькая девочка по имени Каиса протянет мне руку, чтобы вытащить из самого эпицентра разгулявшейся стихии.

3. Трактир «Рябой-Юродивый»

«Знаешь, чем опасно длительное влияние душевной боли? В отличие от физической, в какой-то момент ты перестаешь ей удивляться и принимаешь, как часть своей души».

Трактир «Рябой-Юродивый», несмотря на странное название, всегда пользовался популярностью как у простого люда, так и у бытовых ведьм. Здесь не было места дракам и прочим разбирательствам, посетители знали, куда шли и на что подписывались в случае разжигания межрасовой ненависти. А все потому, что в трактире делались самые что ни наесть вкусные алкогольные напитки.

После шести часов вечера здесь было не протолкнуться. Юная девушка-бард исполняла на лютне веселую композицию о графе и его сорока бастардах, подавальщицы носились с деревянными подносами, а маленький помощник повара раздувал огонь в камине, ругаясь на одухотворенный предмет для подачи дров. Воздух пропитался спиртным, потом и ароматом кушаний. Здесь было по-настоящему уютно. Особенно, когда наступали холода, «Рябой-Юродивый» становился тем самым теплым островком среди льдистого океана, где можно было передохнуть и набраться сил.

Я протиснулась между каким-то здоровяком и большой корзиной с тыквами, занимая крайний высокий стул. Он стоял подальше остальных, за углом пивной стойки, у мшистой деревянной стены. Столешница тут ломилась от обилия фруктов и всяких склянок горючего, поэтому никому не приходило в голову занять это место. В любом случае, трактирщик попросил бы его переместиться за стол или на скамью.

Я устало стянула с головы капюшон, щелкнув пальцем по брюшку железного паучка. От моего прикосновения он тут же начал перебирать лапками и двигать хелицерами. Обсидиановые глаза налились насыщенным желтым светом от попавшей в него энергии. Бытовым ведьмам привлечь внимание трактирщика было куда проще, чем простым обывателям без магии.

– Сорок вывел он детинок, ведь кончал в каждый ботинок, – затянула бард последнюю строку песни. – Вывел, бедный, цело племя, что ж за чудо гра’фско семя!

Толпа разразилась хохотом, и даже я, слышавшая эту небылицу сотни раз, прыснула в кулак.

– Мисс Хельга, пробил час.

Ко мне в руку сразу же после обращения перекочевала деревянная кружка пива. Паучок, исполнив свою роль, снова стал неподвижным. Пригубив напиток, я слизала с верхней губы пенку и кивнула:

– …пора и честь знать.

Усатый мужичок за прилавком добродушно улыбнулся и подал знак закончившему с камином мальчонке. Тайный код, придуманный Клементом, не менялся вот уже пару лет, и им пользовались только работники гильдии. Для потенциальных клиентов схема слегка усложнялась – лишь после шести выпитых кружек пива или вина они могли надеяться на встречу с руководством. Глава всегда был себе на уме, не даром родился рыжим и конопатым. Ходили поверья, что рыжие всегда рождались с деформированной головой, и от того частенько бывали дурными. Конечно, такие байки едва ли стоило принимать за чистую монету, однако в случае с незаурядными идеями Клемента я бы не удивилась, назови его кто-нибудь умалишенным.

Понять гения дано не каждому.

– Хельга!

Помяни черта, вылезет из табакерки.

За моей спиной выросла массивная мужская фигура. Из его уст мое фальшивое имя звучало с насмешкой, и причина тому была весьма прозрачной – уж очень друг любил сравнивать наши шифры с шифрами ночных бабочек из борделей. Раньше это забавляло, сейчас – вынуждало невольно закатить глаза. Я сделала еще глоток, смакуя во рту кедрово-лимонный вкус алкоголя. Не спешила оборачиваться, ждала, пока Клемент подтащит стул и усядется сбоку.

– Судя по твоей довольной мордашке, вылазка снова оказалась неудачной, – продолжил издеваться друг, подливая в небольшую рюмашку хвойной настойки.

При взгляде на насыщенную янтарную жидкость в горле встал ком. Как он мог пить такую горечь – оставалось загадкой. Однажды мужчина взял меня на слабо и вынудил выпить пол графина горючей гадости. С тех пор я воздерживалась от любых споров и игр с хрупким эго. Все-таки, извергать содержимое своего желудка в старое смердящее ведро уже через час попойки не самое приятное занятие.

– Как видите, сударь, – едко выплюнула я. – Чего звал? Я надеялась поспать часок-другой.

Клемент хмыкнул, выпивая стопку и закусывая лимоном. Его рыжие волосы в желтом тусклом свете зачарованных несгорающих свечей выглядели насыщенно-медными, переливаясь в темный каштан на волнистых завитках. Теплые, медовые глаза с морщинками в уголках сияли весельем. Зато тема, которую поднял друг, оказалась отнюдь не забавной:

– В доме маркизы Орнелл вчера убили бытовую ведьму.

Я с трудом проглотила пиво после этой фразы. Неприятный холод пробежался вдоль позвоночника. Смерти сестер всегда больно били по сердцу, даже если мы не были знакомы.

– И снова аристократы, не так ли?

Клемент стал задумчиво поглаживать волевой подбородок. Он делал так, когда обдумывал подачу отнюдь нелегкой информации. В его гильдии «Йон», названной в честь ворона-фамильяра, служили не только бытовые ведьмы-информаторы. Нередко нам приходилось ввязываться в расследования, связанные с убийствами нам подобных и иметь соответствующие навыки сыщиков. Однако чаще всего это была лишь наша инициатива докопаться до истины.

– К нам обратилась дочь маркиза Орнелла, – продолжил Клемент. – Она весьма сумбурно изложила суть проблемы помимо кровожадного преступления. Тем более, ублюдок и без того известен, и ты права в своем предположении.

– Хочешь сказать, в этот раз предстоит не расследование убийства?

Мужчина кивнул, уставившись мне прямо в лицо:

– Там очень интересный случай с самой маркизой. Поймешь, когда сама увидишь.

Он щелкнул пальцами, и трактирщик принес нам газету. Выпуск был свежий: от «Королевского вестника» пахло чернилами и пергаментом, словно его только-только достали из печати. Друг указал заостренным ногтем на небольшой заголовок в самом углу:

– Отбор бытовых ведьм для маркиза Орнелла. Просьба всем нетрудоустроенным совершеннолетним бытовым ведьмам явиться в особняк для официального найма, – прочла я.

Далее шел глупый текст про рекомендации и прочую документальную ересь. Стало смешно. Никто в здравом уме не пошел бы на это добровольно. Маркиз Орнелл отличался дурным нравом и жестокостью, а его дочь и вовсе прослыла аристократической подстилкой, что не чуралась разделить постель даже с низшими аристократами. Такая семья едва ли могла обеспечить бытовой ведьме защиту от Церкви, они сами являлись очень большой опасностью.

Я воочию лицезрела маркиза Орнелла, когда тот насмерть забил мальчишку-прислугу на одном из приемов моего отца. Бедняга случайно пролил на господина сок и поплатился за это жизнью. Я помнила ужас на лицах других слуг, собственные слезы и просьбы остановиться. Но никто не послушал неподобающе воспитанную дочь виконта.

– Значит, хочешь, чтобы я под предлогом отбора попала на их территорию и встретилась с заказчицей?

– Только ты достаточно опытна для этой работы.

Я прикусила нижнюю губу, сдирая с нее слой сухой кожи. Самые рискованные задания делили меж собой я и другая бытовая ведьма по имени Роза. Но недавно ее едва не сожгли на погосте, и теперь она лечила свое ментальное здоровье в маленьком коробке, который едва ли можно назвать комнатой.

Встречаться с маркизом было рискованно. Он не видел меня почти пять лет и наверняка даже не запомнил в тот вечер, и все же. Стоило тщательно обдумать, как лучше замаскировать свою внешность перед приездом в логово жестокого ублюдка.

– Детали?

– Как я и сказал, письмо было весьма сумбурным, я бы и не обратил на него внимания, – честно признался Клемент. – Но от него веяло шлейфом магии.

Я нахмурилась:

– В их поместье есть еще бытовые?